Чья кровь?
11 декабря 2025 г., 07:51
И снова шаг — и земля под ногами дрожит,
Сапог утопает в глине, а в глине — кровь,
и различить, где чья, уже невозможно:
все цвета войны одинаково ржавы.
Капюшон сбрасывает воду — как грехи,
что долго держал, а потом признал ненужными.
Голос твой — как клинок, который не куется,
а рвётся из печи уже острым,
готовым резать, прежде чем его коснутся руки.
Ты помнишь, брат,
как на заре казни стали для нас распорядком дня?
Как слова молитвы слипались с запахом тлена,
а мысль о пощаде — с предательством?
Мы шли, и ветер стягивал нам горло,
как верёвку.
И каждый рассвет становился петлёй,
белой, как плащ,
чистой, как ложь,
которой мы прикрывались вместо милосердия.
Вспоминаешь ли ты тот дом,
где на столе лежал мальчик,
а его мать стояла на коленях,
и молила не за себя,
а за его маленькие руки?
А мы смотрели.
Мы — и никто другой.
И знали, что небо опять отвернулось.
И ты тогда сказал:
«Приказ важнее жалости».
А я молчал.
Потому что поверил.
И мы оба считали это правильным.
***
Кровь на перчатках въедается глубже, чем молитвы. Она остаётся даже после того, как смываешь её в ледяной реке. Вода уносит цвет, но запах — остаётся. Она пахнет железом. Пустотой. И чем-то ещё… Отвратительным. Сталь к рукам приросла сильнее, чем кожа. Ветер режет лицо, Мы привыкли. Срослись. Стали похожи на своих мечей больше, чем на людей. — Ты не заметил, брат? Мы перестали стареть. Тела — да, но души… Они застыли там, где впервые увидели огонь и признали его святым.***
Колокол ударил утром — медь дрогнула, как сердце, забывшее, что такое тепло. И я подумал: если это воля Божья, то почему она похожа на наказание? Почему каждая тропа, что мы прошли, пахнет пеплом и детским плачем? Почему наши шаги — это шаги по костям, которые не успели остыть? И если мы — воины света, то почему свет так давно не касается наших лиц?***
Я иду. Клинок у бедра звенит, будто скучал по чьему-то дыханию на лезвии. Крест на лбу тяжелее брони, и я не знаю — спасает он меня или тянет вниз. Но одно я понял точно: Не мы носим крест. Крест носит нас. И если выпадет день, когда придётся встать против него, то пусть мой меч дрогнет раньше, чем душа, потому что душа давно хранит трещину — ту самую, которую оставила война. И в эту трещину всё ещё течёт кровь прошлых лет. Горячая. Чужая. И почему-то — похожая на мою.
