Шелк, бархат и лунный свет

За окнами родового поместья Винтер-Харт сгущались сумерки. Последние алые лучи заката таяли в фиолетовой дымке, уступая власть бархатной синеве. В опочивальне, защищенной тяжелыми черными портьерами, пробуждение началось с прикосновения. Первое, что почувствовал оборотень Габриэль, еще даже не открыв глаза — прохладные, нежные губы на тыльной стороне правой кисти. Его хвост — пушистый рыжий завиток — лениво шевельнулся в сладкой неге, не желая покидать царство снов. Прикосновение отдалилось, но лишь для того, чтобы через миг коснуться шеи — долгий, влажный поцелуй в место, где тихо пульсировала сонная артерия. — Доброй ночи, Mon chéri. Наше время пришло. Пора вставать, — шепот Уильяма был тихим и ясным, как хрусталь, а дыхание приятно холодило кожу. Габриэль нехотя распахнул ресницы. В полутьме комнаты вспыхнули два изумрудных озера, еще сонных, но уже сияющих манящим светом. Перед ним, склонившись, было лицо его возлюбленного. Уильям — вампир-аристократ древней крови. Короткие волосы цвета воронова крыла лежали безупречно даже после сна. Кожа — бледная, как изысканный фарфор, а глаза… Серебристые, цвета лунного света. Прямо сейчас в них отражалось пламя единственной зажженной свечи, смешиваясь с холодным сиянием. В них словно поселились два озорных полумесяца. — Надеюсь, тебе снились самые сладкие кошмары, — ласково улыбнулся вампир, и в уголках его губ мелькнули острия белых клыков. Габриэль не ответил. Он лишь слегка приподнялся, обвил шею Уильяма руками и втянул его в первый за эту ночь поцелуй. Губы вампира были прохладными, но отзывчивыми, мгновенно откликаясь на его напор. Поцелуй был слегка сонным, но страстным и полным нетерпения, накопившегося за время дневной разлуки в царстве морфея. — Кажется, я каждую ночь просыпаюсь только ради тебя, — прошептал Габриэль, разрывая поцелуй. Тонкая серебряная ниточка слюны повисла между их губами, прежде чем оборваться. Уильям ответил улыбкой, полной обожания. С нежной силой, скрытой в его атлетичном теле, он подхватил Габриэля на руки, поднимая его из их ложа — широкого двухместного гроба из черного дерева, обитого алым бархатом. Серебряные простыни из лучшего паучьего шелка бесшумно соскользнули с тела оборотня, а черные подушки так и остались лежать в небрежном, уютном беспорядке. Почти мимолетно коснувшись губами виска возлюбленного, Уильям опустил его на пушистый ковер. Мягкие ворсинки ласково защекотали босые ноги. — Пора наводить вечерний марафон, Mon petit loup, — улыбнулся Уильям, его прохладные пальцы нежно сплелись с теплыми пальцами Габриэля. На макушке оборотня, в рыжих кудрях, шевельнулись два пушистых треугольных ушка, настороженно приподнявшись, а затем расслабленно опустившись. И он лениво, но с грацией аристократа, поплыл к выходу из комнаты. Коридор встретил их полумраком. Снизу, из-за поворота винтовой лестницы, струился теплый свет и вился пряно-сладкий аромат свежей выпечки. Уильям мягко направил возлюбленного к двери их личной ванной, но у Габриэля были иные планы. Все его существо дрогнуло, и он метнулся вниз, как алая фурия, грациозно перепрыгивая через ступеньки. Как только оборотень влетел на кухню, его ослепил яркий потолочный свет. Привыкшие к нежному мерцанию восковых свечей, изумрудные глаза зажмурились, и он на секунду потерял равновесие, но его тут же бережно обхватили за плечи. Уильям, подоспевший сверху беззвучными шагами, мягко придержал его. У плиты, ловко орудуя лопаткой, стоял мужчина. Он обернулся на шум, и его лицо озарила широкая, открытая улыбка. Эрик –– дядя Уильяма, младший брат его отца. Ему чуть за тридцать, и в его жилах текла бурлящая смесь кровей –– вампира и оборотня, что наделяло его, казалось, неиссякаемой энергией. Серебристые, как у всего семейства Винтер, озорные глаза смотрели на вошедших с нескрываемым интересом. Его волосы, растрепанные и выкрашенные в платиновый блонд, спадали на лоб, а мощная, рельефная мускулатура просматривалась даже под простой черной футболкой, на которой белела стилизованная череп-гитара. — О, молодежь! Уже проснулись? — усмехнулся он хрипловатым, приятным голосом, обнажая точеные клыки. — Завтракать садите или еще не умылись? Уильям тихо покачал головой, а Габриэль, принюхиваясь, приблизился к плите и заглянул в пышущую жаром сковороду. — Что готовишь? — полюбопытствовал он. — Жарю яйца сизоуток, солнечной стороной вверх, как ты любишь. Также в меню на завтрак тосты с кровавым джемом, круассаны и какао, — пояснил Эрик, ловко переворачивая золотистый, слегка мерцающий белок. — А как же мясо… — округлил и без того огромные глаза Габриэль. — А из мяса у нас –– бекон эфирной свиньи. Ну, то есть, не совсем свиньи, но ты понял, Оборотень расплылся в предвкушающей улыбке. Незаметно для него самого из уголка рта потекла тонкая струйка слюны. Глаза загорелись изумрудными огоньками, а рыжие волчьи ушки радостно зашевелились. — Только зубы сначала почистите, а то ведь к стоматологу вас потом не загонишь, — с напускной строгостью добавил Эрик. — Хо-ро-шо, — сделав особый, рычащий акцент на букве «р», произнес по слогам Габриэль, уже обнимая возлюбленного за плечо и направляя его к выходу. — Мы скоро, — просто кивнул Уильям, но в глазах его мелькнула тень благодарности. Когда юные вампир и оборотень скрылись в коридоре, Эрик повернулся к плите и продолжил напевать незамысловатый, бодрый мотив, который совсем скоро надолго захватит умы модных подростков. Очутившись в просторной ванной комнате с огромной ванной угольного цвета, Уильям и Габриэль, подгоняемые мыслью об аппетитном завтраке, решили не растягивать марафет. Уильям по привычке направился к ванной, а Габриэль — к раковине. Оборотень тщательно чистил зубы, уделяя особое внимание небольшим клыкам и с нескрываемым интересом разглядывая каждое движение возлюбленного через отражение в зеркале. — Не сказал бы, что меня смущает твой взгляд, Mon chéri, и даже напротив, он мне приятен, но можешь, пожалуйста, не смотреть на меня столь пристально? А то я вдруг случайно забуду, зачем мы сюда пришли, и к завтраку мы спустимся еще не скоро, — произнес Уильям, его голос слегка глухо отдавался от кафельной плитки. — Извини, — вынув щетку изо рта и сплюнув в раковину пену, ответил Габриэль. — Просто ты помогаешь мне сконцентрироваться на монотонном действии. Телефон-то я в спальне оставил. Можешь мыться спокойно, я тоже буду сейчас умываться. Он нарочито серьезно отвернулся к раковине, но его отражение в зеркале игриво подмигнуло вампиру. Уильям тоже предпочел отвернуться, сосредоточенно изучая узоры на плитке, пока струи воды омывали его бледную кожу. Вскоре бытовые действия все же потеснили в их умах сладострастные фантазии. Быстро разобравшись с рутиной, они поспешили вернуться на кухню, где их уже ждал дымящийся, сытный завтрак и улыбающийся Эрик, расставляюший на столе золотые приборы, так как серебряные в их доме были под запретом. Габриэль и Уильям уселись за стол. Вампир потянулся к единственной дымящейся кружке с черным кофе, но Эрик остановил его жестом. — Не дорос ты еще, Уилл, кофе пить. — В смысле? — нахмурился Уильям. — Как интимной жизнью наслаждаться — дорос, а как кофе пить — нет? — Конечно! Возраст согласия у нас, так-то, с шестнадцати, а вот кофе — строго после совершеннолетия. С восемнадцати. За исключением, разумеется, гулей — им он жизненно необходим. Но вот не припомню, чтобы в твоих жилах текла хотя бы капля их крови. Кроме того, если твой отец узнает, что я тебе разрешал, он оторвет мне голову, и явно не единожды. Потерпи, до твоего дня рождения меньше трети года осталось. Уильям вздохнул, но от продолжения спора его отвлек Габриэль, который резко вскочил со стула. — Дитя ночи, ты-то куда рванул? — Эрик перевел взгляд на оборотня. — Я ведь так и забыл взять телефон из спальни! — Зачем он тебе за завтраком? — искренне удивился полукровка. — Как зачем?! — не менее искренне удивился Габриэль. — Запечатлеть сие прекрасное произведение искусства и поделиться им в соцсетях! — За «произведение искусства», конечно, спасибо. Но ты ведь даже не сам его готовил, — усмехнулся Эрик. — А ты думаешь, все наши однокурсники, что выкладывают фото завтрака с первым сиянием луны, сами готовили? Суть вообще не в этом! — Mon chéri, прошу, давай просто спокойно позавтракаем и не будем тратить время на беготню, — поймав и поцеловав кисть возлюбленного, пробурчал Уильям. — Если тебе нужно только сфотографировать, можешь воспользоваться моим телефоном, — вздохнул Эрик, увидев обреченную мордашку Габриэля. — Только не лазай там нигде больше. — Ой, да не нужны мне твои переписки, ты наверняка со своими менеджерами только и общаешься, — отмахнулся оборотень, а потом, спохватившись, вежливо поблагодарил. Сделав несколько кадров идеально сервированного стола, Габриэль наконец приступил к трапезе, с упоением смакуя жареные яйца сизоуток и хрустящий бекон эфирной свиньи. Уильям же, задумавшись о предстоящей контрольной по истории древней магии, тихо попивал какао, закусывая тостами с густым кровавым джемом. Эрик с самодовольным видом потягивал запретный для «молодежи» кофе и разламывал круассан, всем своим видом демонстрируя, что проблемы вроде учебы и лайков в соцсетях остались для него в далеком и славном прошлом. Закончив трапезу и поблагодарив Эрика, Габриэль и Уильям поднялись к себе. До выхода в академию оставалось около двадцати минут. Уильям, уже одетый в безупречный темно-синий костюм и черный плащ, накинутой на правое плечо, задумчиво собирал в два академических кожаных портфеля все необходимое: перья, тетради в сафьяновых переплетах, старинные свитки и аккуратно свернутые мантии для курса практической магии. Затем он подошел к лакированной черной тумбочке, что стояла справа от гроба, с той стороны, где обычно спал Габриэлль, снял с зарядки планшет, проверив примагничен ли к нему белый стилус, и положил с краю. Его возлюбленный при любой возможности стремился сменить магические чернила и перья на последнюю модель гаджета, создавая красочные конспекты на уроках лояльных к технологиям преподавателей. Тем временем Габриэль все не мог определиться с нарядом. Стоя перед распахнутым гардеробом в длинной белой рубашке с пышными рукавами и черных обтягивающих брюках, он в задумчивости теребил кончик хвоста. — Mon trésor, ты выглядишь шикарно в любом наряде, — отметил Уильям, подходя и целуя возлюбленного в макушку, прямо между мягкими рыжими ушками. — Правда? — Чистейшая, словно гладь лебединого озера. Габриэль склонил голову, пряча зардевшиеся щеки и сияющие глаза под спадающей челкой. — Но я все равно не знаю, что надеть, — вздохнул он. — Как насчет алого бархата? — предложил Уильям, снимая с вешалки недавно купленный жилет-полуплатье. — Мне кажется, он тебе сегодня вполне подойдет. — Честно говоря, я и сам склонялся к нему, — улыбнулся оборотень, надевая аксессуар, подчеркивающий его аристократичную натуру. — Поможешь? Уильям с внутренним трепетом и едва заметной улыбкой помог возлюбленному завязать изящный бант на пояснице. Пока Габриэль пытался приручить расческой непослушные рыжие кудри, а потом осторожно провел ею по короткой шерстке своих волчьих ушек, Уильям лишь провел ладонью по своей безупречной, иссиня-черной глади волос. Последним штрихом каждый прикрепил чуть выше сердца — Уильям к лацкану пиджака, Габриэль к бархату жилета — значок–герб Стигийской академии. — Нам пора. Идем, Mon chéri. — отметил вампир, взглянув на наручные часы. Подав Габриэлю локоть, он повел его вниз, к выходу. Пройдя по коридору мимо кухни, они вышли в просторный холл. Здесь, развалившись на ступеньках совсем не по-аристократически, их уже ждал Эрик. — Проводить? — небрежно кинул полукровка. — Нет, спасибо, мы сами дойдем, — кивнул Уильям. — Ну да, не маленькие уже, выпускной курс, как-никак, — усмехнулся Эрик, ожидавший именно такого ответа. — Кошмарной ночи вам! –И тебе! — улыбнулся Габриэль, обернувшись на пороге. Массивные дубовые двери распахнулись, и с улицы дунул ночной ветер, пахнущий цветущими розами и горьковатой полынью. Габриэль вскинул голову. На иссиня-черном небе ярко светила восходящая, манящая луна. В его сердце стало так трепетно и томно, что захотелось вдохнуть поглубже и сладко завыть, но он сдержался, лишь тихо поскуливая. — Потерпи немного, трансформация у тебя вторым уроком, так что вдоволь повоешь на луну совсем скоро, — поддержал его Уильям, обнимая за плечи. В ответ хвост Габриэля виновато завился, а волчьи ушки прижались к волосам. Они свернули на боковую дорожку и вошли в увитую плющом старинную беседку. На ее каменном полу тут же вспыхнул ровный круг холодного света. — Ну что, Mon chéri, идем, — мягко подвел Габриэля к порталу Уильям. Оборотень лишь крепче прижался к его плечу. Они шагнули в сияние, и бесшумная магия мгновенно перенесла их к ажурным кованым воротам Стигийской академии. Их ночь — настоящая — только начиналась.