Шелк, бархат и лунный свет

Ночь двадцать первого декабря опустилась на Стигийскую академию, как бархатный занавес на сцену. Самая длинная ночь в году – Йоль – окутала древние готические башни непроницаемым крылом, но внутри главного зала царило сияние, способное соперничать с луной. Тысячи свечей отражались в хрустальных подвесках люстр, зажигая искры на драгоценностях и в глазах учеников. Стены были увиты венками из остролиста и вечнозеленой хвои, перевитыми серебряными лентами и гроздьями рябины, которая в этом магическом мире горела мягким рубиновым светом. Между стрельчатыми окнами висели веточки омелы – древнего символа обещаний и поцелуев, под которыми никто не смел пройти равнодушно. Пахло хвоей, корицей, имбирными пряниками и жареным вепрем – блюдом, которое готовили в эту ночь по традиции, уходящей корнями в глубь веков, чтобы следующий год был сытным и щедрым. Габриэль стоял у входа в зал, чувствуя, как сердце колотится где-то у горла. Его наряд был под стать ночи – длинный сюртук из темно-алого бархата с серебряной вышивкой по лацканам, напоминавшей иней на зимних окнах. Из-под воротника струилось нежное кружево цвета слоновой кости, а на поясе, поддерживая легкую ткань атласных брюк, блестела тонкая цепочка. Волчьи уши были аккуратно расчесаны, а рыжий хвост украшен черной лентой, что перекликалась со строгостью его костюма. Но главное – на его безымянном пальце, открыто, сияло кольцо. Лунный камень мягко мерцал в полумраке, переливаясь голубоватым светом. – Ты прекрасен, Mon chéri, – прошептал Уильям, беря его под локоть. Вампир был воплощением элегантности: фрак из темно-синего, почти черного бархата, из-под которого виднелся жилет ледяного серебра. Его волосы, как всегда безупречные, блестели в свете свечей, а серебристые глаза, казалось, вобрали в себя весь лунный свет этой долгой ночи. – А ты, как всегда, само совершенство, – улыбнулась Габриэль, касаясь пальцами его лацкана. – Но знаешь... я так волнуюсь. – О чем? – Уильям склонил голову. – О том, что все увидят кольцо. И начнут задавать вопросы. А я... я не придумал, что отвечать, хотя и безумно хотел его надеть. Уильям чуть сжал его ладонь. – Тогда не отвечай. Улыбайся и переводи тему. Или... – в его глазах зажглись озорные полумесяцы, – Позволь мне отвечать за нас обоих. Они вошли в зал, и их тут же поглотила атмосфера праздника. Вокруг кружились пары, смех и музыка сливались в единую симфонию жизни, которая в эту ночь, самую темную, звучала особенно ярко. Первыми они заметили Бруклин и Рона. Бруклин была в платье, которое снова выбрала вместе с Широ – глубокого бордового цвета с короткой пышной юбкой и водопадом кружев на плечах и груди. Рыжие волосы, уложенные в сложную прическу, украшала тонкая диадема из черненого серебра, а хвост гордо изгибался, подчеркивая каждый ее шаг. Рон рядом с ней был под стать – элегантный костюм цвета слоновой кости, распахнутый ворот рубашки, открывающий сильную шею, и беззаботная улыбка, от которой у многих девушек перехватывало дыхание. Они танцевали так, будто за ними никто не наблюдал – и одновременно так, будто знали, что все взгляды прикованы лишь к ним. Бруклин вела, Рон поддавался, но в каждом его движении чувствовалась сила, готовая в любой момент перехватить инициативу. Их танец был страстью – не той, что горит и сгорает, а той, что разгорается все ярче с каждым мгновением. – Они прекрасны, – заметил Габриэль, с легкой ревностью наблюдая за сестрой. – И она... она выглядит счастливой. На это вампир лишь сильнее обнял возлюбленного со спины. Недалеко от них, у разного окна, кружились Айви и Феликс. Айви надела платье небесно-голубого цвета – струящаяся ткань, расшитая мелкими серебряными звездами, делала ее похожей на оживший сказочный пейзаж. Каштановые волосы были убраны в мягкую волну, кошачьи уши чуть выглядывали из прически, а хвост с белым бантиком робко подрагивал в такт музыке. Феликс, в изысканном светло-сером костюме, вел ее с тихой и почтительной грацией. Они танцевали в стороне, не привлекая внимания, но их танец был полон такого искреннего, почти детского восхищения друг другом, что Габриэль на секунду залюбовался. – Смотри, – прошептал он Уильяму, – Айви больше не боится. Она просто танцует и наслаждается моментом. – Феликс дал ей то, в чем она нуждалась, – тихо ответил вампир. – Веру в то, что она не одна. Когда музыка сменилась, пары разошлись по залу. Габриэль и Уильям решили подойти к фуршетному столу, который ломился от яств: жареный вепрь с яблоками, имбирные пряники в виде звезд и полумесяцев, кубки с пряным сбитнем, от которого шел пар, и, конечно, бесконечные горами лунного желе – любимое лакомство всего студенчества. За столом уже расположились Рикка и Широ. Рикка, в пышном бирюзовом платье с блестками, которое подчеркивало перламутровые чешуйки на ее запястьях и ключицах, что-то увлеченно рассказывала. Широ сидела рядом, как всегда молчаливая, но в этот вечер даже ее темные глаза под густой челкой казались чуть живее. – ...и тогда я сказала ему, что это не честно, потому что если уж на то пошло, то мое зелье... – Взорвалось, – подхватила подошедшая Алиса, поправляя очки на переносице. – Твои зелья всегда взрываются, Рикка. Это уже не случайность, а традиция. Алиса выглядела необычно – длинное тисненое платье лилового цвета, строгое, но элегантное. Фиолетовые волосы были собраны в замысловатый пучок, а глаза за стеклами очков светились спокойным, чуть насмешливым умом. – Алиса! – возмутилась Рикка. – Ты портишь всю магию праздника! – Магия праздника в том, чтобы шутить и веселиться, – парировала горгулья, но в ее голосе не было злости. Она взяла с подноса имбирный пряник и, откусив кусочек, с улыбкой добавила: – Тем более сегодня особенная ночь. Габриэль и Уильям взяли по кубку с игристым лимонником и отошли к высокому столику у окна. – Как ты думаешь, – тихо спросил Габриэль, – они уже заметили? – Кто? – Ну... все. Кольцо. Уильям чуть заметно улыбнулся. – Mon chéri, ты несколько раз поправил прическу этой рукой, трижды поднес кубок к губам и один раз погладил меня по щеке – левой рукой. Если бы кто-то не заметил кольцо, он был бы слепым. И, вероятно, мертвым, потому что в этой академии сплетни распространяются быстрее магии. Габриэль покраснел, его уши смущенно прижались к голове. – Но никто ничего не сказал... – Потому что ждут подходящего момента, – мягко сказал вампир. – Или боятся. Или просто наслаждаются видом того, как ты счастлив. – Мы счастливы, – поправил его Габриэль. – Да, Mon amour. Мы. Они стояли так, почти касаясь друг друга губами, и ворковали – именно так, как воркуют влюбленные, забыв о мире вокруг. Габриэль тихо смеялся над каким-то замечанием Уильяма, когда в их разговор неожиданно ворвался голос Эрика. – Боги ночи, вы когда-нибудь перестанете? – дядя Уильяма стоял рядом, держа в одной руке кубок с пряным вином, а в другой – тарелку, на которой громоздилась гора из трех имбирных пряников. Платиновые волосы были уложены в нарочито небрежном стиле, а зубастая улыбка сияла во тьме. – Я понимаю, любовь, понимаю – вечность, верность, все такое. Но тут, между прочим, и остальные гости бала есть! – Дядя, – холодно, но с ноткой усталости произнес Уильям, – мы им не мешаем. – Не мешаете? – Эрик театрально закатил глаза. – Вы светитесь! Вы сияете так, что у меня глаза болят. Все уже заметили, между прочим. – Что именно? – Габриэль попытался сохранить невозмутимое лицо, но его уши предательски дернулись. – Все! – Эрик взмахнул тарелкой, едва не выронив пряники. – Кольцо, помолвку, ваши томные взгляды... – он вдруг понизил голос и наклонился к ним. – Бруклин рассказала Айви, Айви – подругам, я слышал, как Рикка обсуждала это с Алисой в гримерке. Секрет раскрыт, мальчики. Можете вздохнуть спокойно и перестать делать загадочные лица. Габриэль замер. Его изумрудные глаза расширились, а потом... он рассмеялся. Тихо, но искренне. – Значит, все знают? – Все, кому надо, – поправил Эрик, откусывая пряник. – Остальным, в общем-то, все равно. У каждого своя жизнь, свои драмы. Но, поверь, твоя сестра... – он покачал головой, – Делает вид, что ей все равно, но она рада. Я видел, как она смотрела на тебя во время танца. Габриэль перевел взгляд в зал, где Бруклин снова кружилась с Роном. И в ее глазах, на секунду встретившихся с его, не было ни холода, ни надменности. Только счастье и легкая, светлая грусть от того, что все когда-то заканчивается. – Я, кажется, не злюсь, – сказал он Уильяму. – На то, что тайна раскрылась без их прямого участия. Я думал, буду расстроен... но нет. Просто... Хотя, наверное, все правильно. Новый год – новая жизнь. Уильям, нежно обнял его за талию. – Ты всегда можешь рассчитывать на меня, Mon chéri. И на то, что я буду гордо носить свой новый титул. – Какой? – улыбнулся Габриэль. – Жених самого прекрасного существа под луной, – серьезно ответил вампир. Эрик, стоявший рядом, громко фыркнул и удалился, бормоча что-то о том, что «эти двое сведут его с ума еще до свадьбы». Тем временем музыка стихла. По залу пробежал ропот ожидания. Все знали, что сейчас должно произойти нечто важное – салют, ради которого три недели назад проходило гадание. Гости потянулись к высоким дубовым дверям, распахивающимся в ночь. Главный двор академии преобразился для этой ночи: вдоль каменных дорожек горели факелы в резных подставках, деревья были увиты гирляндами из живых светлячков в крошечных стеклянных шарах, а чугунные скамьи украшены венками из остролиста. Прямо в центре, на круглой площадке, где обычно проходили занятия по астрономии, были начертаны магические круги – три концентрических кольца, готовые принять энергию. Над головой, во всей своей красе, царило бездонное декабрьское небо. Луна висела в зените, огромная и щедрая, серебря снег, укрывший мостовую. Самая длинная ночь в году была прекрасна. Три фигуры вышли вперед, отделившись от толпы. Бруклин – гордая и спокойная. Ее рыжий хвост величественно изгибался, а волчьи уши были насторожены. Айви – чуть бледная, но с решительным взглядом, ее кошачий хвост с бантиком нервно подрагивал. И Габриэль – в свете факелов его кольцо вспыхивало то лунным, то алым. – Ты готов? – тихо спросила Бруклин, не глядя на брата. – Готов, – ответил он. – Мы справимся, – прошептала Айви, и ее голос прозвучал тверже, чем она сама ожидала. Толпа учеников расступилась, замерла в благоговейном молчании. В первых рядах, тесно прижавшись друг к другу, стояли самые близкие: Уильям с горящими серебром глазами; Рон, сжимающий кулаки; Феликс, спокойный и собранный; Алиса, поправляющая очки, чтобы ничего не пропустить; Рикка, зажавшая рот ладошкой, чтобы не закричать от волнения, и Широ – прозрачный силуэт, в котором, однако, угадывалась крайняя степень заинтересованности. Бруклин начала первой. Она шагнула в свой круг, вскинула руки, и вокруг нее загорелись девять колец темной магии. Они пульсировали чернильной тьмой, в которой тонули звезды, но тут же рождались вновь – холодные, острые, прекрасные. Каждый круг был выверен, силен, идеален. Ее темная магия, которой она владела с детства, лилась свободно и мощно, заставляя воздух звенеть от напряжения. Айви сделала глубокий вдох, шагнула в свой круг – и призвала светлую магию. Ее девять колец сияли нежно, переливались всеми оттенками утренней зари – от розового до золотого, от перламутрового до лунно-белого. Они были мягче, чем у Бруклин, но в их мягкости скрывалась своя, удивительная сила – сила жизни, исцеления и надежды. Габриэль встал между ними, в центре, где круги соприкасались. Его магия не была темной или светлой – она была соединяющей. Он закрыл глаза и потянулся к обоим потокам одновременно, чувствуя, как холод сестры и тепло подруги вплетаются в его собственное мерцание. – Да озарится тысячами звезд небо зимнего бала, – прошептал он словно заклинание, открывая глаза. И магия взорвалась. Девять темных и девять светлых кругов взмыли в небо, вращаясь, переплетаясь, сталкиваясь и расцветая. Над Стигийской академией засиял салют, какого никто не видел прежде – огненные цветы с лепестками из чернильных теней и золотых искр, спирали, уходящие в бесконечность, звездные дожди, которые не гасли, а застывали на мгновение в воздухе, прежде чем рассыпаться на тысячи крошечных светлячков. В центре этого сияния, на самой вершине, проступил символ солнцеворота – колесо года, которое медленно повернулось, обещая новый цикл, новую надежду, новую жизнь. Габриэль опустил руки, чувствуя, как магия покидает его, оставляя приятную, сладкую слабость. Он пошатнулся, но Уильям, будто предчувствуя, уже был рядом, подхватывая его за талию. – Я в порядке, – прошептал оборотень, глядя на небо. Его глаза сияли. – Я просто... счастлив. Это было прекрасно. – Ты был прекрасен, – поправил Уильям, не разжимая объятий. – Как и всегда. Бруклин и Айви тоже опустили руки, обессиленные, но радостные. Рон и Феликс шагнули к ним, поддерживая, обнимая, прижимая к себе. Бруклин, обычно гордая и неприступная, позволила Рону уткнуться носом в ее рыжие волосы и что-то прошептать – что-то, от чего ее уши смущенно прижались, а на губах расцвела редкая, но настоящая улыбка. А внизу, у самой кромки снежного двора, Рикка хлопала в ладоши, подпрыгивая на месте, и ее бирюзовое платье развевалось на ветру. – Это было невероятно! Алиса, ты видела? Широ, ты... ты тоже видела эти спирали? Они как живые! Алиса, поправив очки, улыбнулась – редко, но искренне. – Видела, – сказала она. – И запомню это навсегда. Даже если ты сейчас от восторга опрокинешь тарелку с пряниками. Широ не ответила, но ее темные глаза, обычно пустые, сияли, отражая огни салюта. Она чуть склонила прозрачную голову, и в этом жесте было что-то похожее на счастье. Салют гремел над академией, рассыпаясь на тысячи искр. Ученики смеялись, обнимались, кружились прямо в снегу. Кто-то, поддавшись магии момента, целовался под веточками омелы, которые были развешаны повсюду – на фонарных столбах, на ветвях деревьев, даже на статуе основателя академии, которая сурово взирала на эту вакханалию из своего каменного века. Габриэль стоял рядом с Уильямом, чувствуя, как прохладная рука вампира сжимает его ладонь. Рядом с ними, обнявшись, стояли Бруклин и Рон – гордые, яркие, полные жизни. Айви и Феликс – робко держащиеся за руки, но такие родные, словно всегда были парой. Они образовали свой маленький круг единства, который держался на уважении, привязанности и общей истории. Толпа постепенно редела, но самые близкие не расходились. – Как ты думаешь, – тихо спросил Габриэль, глядя на догорающие огни салюта, – что будет дальше? – Дальше? – переспросил Уильям, прижимая его к себе чуть крепче. – Ну... выпуск. Взрослая жизнь. Мы станем старше. У каждого будет своя дорога, свой путь... – Он замялся, подбирая слова. – Я боюсь, что однажды мы проснемся и поймем, что это был просто сон. Что этой ночи не было. Что нас не было здесь – всех вместе. Уильям бережно коснулся пальцами подбородка возлюбленного, заставляя поднять голову. – Mon chéri, – сказал он твердо, глядя прямо в изумрудные глаза, – Мы всегда будем возвращаться друг к другу. Вот что будет дальше. Неважно, где мы окажемся – в этом мире или в любом другом. Я найду тебя. Ты найдешь меня. И все, кто сейчас рядом, – он обвел взглядом друзей, – Они тоже найдут дорогу назад. Потому что мы – семья. Не по крови, а по духу. Габриэль почувствовал, как к горлу подступил комок. – Ты прав, – прошептал он. – Мы всегда будем возвращаться друг к другу. Их губы встретились в поцелуе – не страстном и требовательном, а нежном, как самый лучший паучий шелк, и спокойном, как бархат этой ночи. В лунном свете, который заливал двор академии, они были не просто парой – они были центром маленькой вселенной, сотканной из любви, дружбы и обещаний. Рядом, чуть поодаль, Бруклин, прижавшись к Рону, смотрела на брата, и в ее изумрудных глазах блестели светлые, очищающие слезы. Шесть лет злости и обиды отпускали, таяли, как снег под первыми лучами солнца. – Он заслужил это счастье, – тихо сказал Рон. – Мы все его заслужили, – ответила она. Айви, стоя под веточкой омелы, которую Феликс предусмотрительно сорвал с ближайшего фонаря, несмело подняла на него глаза. – Ты... ты знаешь традицию? – спросила она, и ее голос дрогнул. – Знаю, – ответил демон и, склонившись, поцеловал ее – легко, почти невесомо, но так, что сердце Айви замерло, а потом забилось быстрее, чем любой магический артефакт. Это был ее первый осознанный поцелуй под новогодней омелой. И она знала – не последний. Алиса, наблюдая за этой сценой, покачала головой с мягкой улыбкой. – Романтика, – констатировала она. – Куда ни глянь. – А ты? – спросила Рикка, подпрыгивая рядом, чтобы согреться. – Ты не хочешь... – Я хочу, чтобы ты не снесла кого-то ненароком, – беззлобно парировала горгулья. – И чтобы Широ хотя бы сделала вид, что ей интересны сплетни. Широ, услышав свое имя, медленно повернула прозрачное лицо к Алисе. В ее темных глазах на секунду мелькнула озорная искорка. А затем она протянула свою холодную, почти неосязаемую руку и положила ее поверх руки Рикки – безмолвный жест, который был красноречивее любых слов. Габриэль, нехотя оторвавшись от губ Уильяма, обвел взглядом друзей и семью. Небо отсалютовало в последний раз, рассыпаясь тысячами огней, но даже это великолепие не могло затмить луну. Она висела над миром шелка и бархата, холодная и прекрасная, вечная и неизменная. Под ней они встретились, полюбили друг друга и обещали быть вместе навсегда. Габриэль взял Уильяма за руку, крепко, не отпуская. Бруклин, перехватив его взгляд, чуть заметно кивнула – знак того, что между ними больше нет вражды. Айви, сжимая ладонь Феликса, смотрела на Алису и Рикку с благодарностью, которую невозможно выразитьть словами. И все они – и пары, и друзья, и те, кто был один, но не чувствовал себя одиноким – стояли под луной, которая освещала этот мир. В этом свете, самом лучшем свете из всех возможных, они были счастливы.