Кто в армии служил, тот в цирке не смеется.

Кабинет командира части был пропитан запахом дешевого кофе и липкого страха. Но Альфа Тэхёна даже не поморщился. Его собственные феромоны сейчас были свернуты в тугой, ледяной узел глубоко внутри. Запах озона и можжевельника — предвестник грозы, который обычно заполнял комнату при его появлении, — сейчас отсутствовал. Тэхён закрылся. Замуровал себя. — Капитан Ким. — Я, товарищ полковник. Тэхён стоял по стойке смирно. Идеальная машина для убийства. Взгляд пустой, направлен в стену, поверх головы командира. Полковник нервно постучал ручкой по столу. Он был бетой, но даже он кожей чувствовал исходящую от Тэхёна тяжелую, давящую тишину. — Тэхён, сынок… Не делай глупостей. Твоя группа — единственная, кто вернулся с задания «Тень» живыми. Ты берсерк, Ким. Ты уникальный кадр. Армия вложила в тебя миллионы. — Личный состав понес потери, сэр. Единица К-9, позывной «Барам». Погиб при исполнении. Голос Тэхёна лязгнул, как затвор винтовки. Полковник скривился, будто от зубной боли. — Это собака, Ким! Имущество! Да, умная, да, верная. Но ты нарушил прямой приказ! Ты вернулся в «красную зону» под минометным огнем. Ты вошел в состояние боевого транса ради… пса! Ты мог положить всю группу, если бы не смог остановиться! Тэхён медленно перевел взгляд на командира. Его зрачки на секунду вертикально сузились, выдавая звериную сущность. — Барам вытаскивал меня из-под завалов трижды. Он единственный, кто мог меня успокоить, когда «пелена» накрывала глаза. Он был моим предохранителем, сэр. А я… я не смог его прикрыть. — И что теперь? — рявкнул полковник, вскакивая. — Уйдешь на гражданку? С твоими инстинктами? Ты же там сорвешься! Первый же косой взгляд, первая провокация — и ты кого-нибудь покалечишь. Тебе нужна война, чтобы сбрасывать напряжение. — Именно поэтому я ухожу. Я стал опасен. Я больше не контролирую зверя, сэр. Без Барама… я просто без тормозов. Лучше я запрусь в четырех стенах, чем наврежу своим. Тэхён замолчал, но про себя добавил то, что никогда не скажет вслух: «Ты думаешь, я боюсь своего гнева, командир. Но моим вторым зверем стало отчаяние, которое я так долго держал на цепи. Если первый зверь заставлял меня рычать и сражаться, то этот просто лег мне на грудь тяжелой, ледяной тушей. И теперь, когда цепи больше нет, я не бегу от него. Мы стали одним целым». Повисла тишина. Слышно было только, как гудит старый кондиционер, тщетно пытаясь разогнать напряжение. Полковник тяжело вздохнул, сел и размашисто подписал рапорт. Затем он выдвинул ящик стола и достал плотный документ с золотым тиснением. — Почетная отставка. Республика умеет быть благодарной, сынок. Здесь полный пакет. Квартира в центре, медицинская страховка высшего класса, пожизненное обеспечение… Вы сможете начать новую жизнь. Ни в чем не будете нуждаться. Тэхён взял лист. Бумага в его руках ощущалась тяжелее винтовки. Он смотрел на строчки, и внутри, в ледяной пустоте, его второй зверь скалил зубы в беззвучной усмешке. Они думают, что «льготы» могут заполнить ту дыру, где раньше было сердце. Они дают ему деньги за то, что он стал монстром ради их спокойствия. — Благодарю, господин полковник. — Голос Тэхёна был сухим, как песок пустыни. Он аккуратно сложил документ. Это был не билет в новую жизнь. Это был чек за проданную душу. — Я свободен? — Абсолютно, — кивнул полковник. В его глазах читалось облегчение — он избавлялся от проблемы. — Но запомни мои слова, капитан. Гражданка тебя сожрет. Тебе нужен новый предохранитель. Иначе ты сгоришь дотла. Тэхён развернулся на каблуках. «Я уже сгорел, командир. Еще там, в горах, когда Ветер перестал дышать у меня на руках». Он вышел на плац под проливной дождь, надевая черные очки, чтобы скрыть, как опасно и мертвенно светятся глаза Альфы. В кармане, у самого сердца, его пальцы сжали старый, погрызенный жетон с гравировкой «Baram». Дождь смывал следы присутствия капитана Кима, но не мог смыть пустоту внутри него.

***

Последняя ночь в казарме офицерского состава выдалась душной, несмотря на дождь. Комната Тэхёна была уже пуста. Казенная мебель, голые стены, идеально заправленная койка, на которой он так и не смог уснуть. Он сидел на полу, прислонившись спиной к холодной стене. Рука привычно опустилась вниз, чтобы почесать за ухом Барама, но пальцы схватили лишь пустоту. Тэхён судорожно сжал кулак, до боли впиваясь ногтями в ладонь. Фантомное тепло собаки исчезало, оставляя после себя озноб. Ему нужно было услышать чей-то голос. Не командира, не перепуганных подчиненных. Кого-то, кто знал его до. Телефон в руке казался чужеродным предметом. Тэхён набрал номер, который помнил наизусть, хотя не звонил по нему полгода. Гудки шли долго. — Если это не вопрос национальной безопасности, Ким, то я тебя урою, — раздался хриплый, сонный голос. — Три часа ночи. Тэхён прикрыл глаза. Мин Юнги. Позывной «Шуга». Майор военной разведки. Единственный человек, который мог материть генералов и выходить сухим из воды. — Привет, хён. — Тэхён? — тон Юнги мгновенно изменился. Сонливость исчезла, сменившись настороженностью хищника. — Что случилось? Ты где? — Я просто… — Тэхён запнулся. Что он мог сказать? «Я сломался»? «Я ухожу»? — Просто хотел узнать, как ты. Давно не слышались. На том конце провода повисла тяжелая пауза. Юнги молчал, и Тэхён почти физически ощущал, как работают шестеренки в голове старшего Альфы. Юнги всегда слышал не то, что говорили, а то, о чем молчали. — У меня всё штатно. Сижу в штабе, перебираю отчеты, — медленно произнес Мин, явно что-то проверяя параллельно на клавиатуре. Слышен был тихий перестук клавиш. — А у тебя как? Как «Тень» прошла? Как Барам? Я не слышу его дыхания. Обычно он сопит в трубку громче тебя. Сердце Тэхёна пропустило удар. — Он… спит. Крепко спит, хён. — Спит, значит… — голос Юнги стал ниже, опаснее. — Тэхён, почему у тебя голос такой, будто ты стоишь на краю крыши? Где ты сейчас? Тэхён посмотрел в темное окно. — Я в порядке. Просто устал. Захотелось услышать знакомый голос. Вдруг… больше не доведется. — Тэхён! — рявкнул Юнги. — Отставить херню. Говори прямо. — Береги себя, Юнги-хён. Ты был хорошим наставником. — Ким Тэхён, если ты сейчас положишь трубку, я… Тэхён нажал «отбой» и выключил телефон. Вынул сим-карту и сломал её пополам. Маленький пластиковый хруст прозвучал в тишине как выстрел. Связь оборвана. Теперь точно всё. Штаб военной разведки. Сектор «D». Юнги смотрел на погасший экран смартфона. В его кабинете горели только мониторы, отбрасывая на бледное лицо зловещие зеленые тени. — Мелкий придурок, — прошипел он. Пальцы уже летали по клавиатуре, взламывая базу данных кадрового отдела сухопутных войск. Доступ «Красный». Пароль принят. Через десять секунд на экране всплыло личное дело капитана Кима. СТАТУС: УВОЛЕН В ЗАПАС. ПОЧЕТНАЯ ОТСТАВКА. ПРИЧИНА: ПОТЕРЯ БОЕВОЙ ЕДИНИЦЫ К-9. ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ НЕСТАБИЛЬНОСТЬ. — Барам погиб… — выдохнул Юнги, откидываясь в кресле. — Господибожеблять, Тэхён. Ты не просто ушел. Ты сбежал хоронить себя заживо. Он знал Тэхёна. Знал, что этот мальчишка выстроит вокруг себя стену, закроется в квартире и будет молча гнить, пока окончательно не сойдет с ума. Ему нельзя быть одному. Не сейчас. Юнги потер переносицу. Он не мог сорваться и поехать сам — у него операция через два часа. Да и не послушает его Тэхён сейчас. Ему нужны не нотации старшего офицера. Ему нужна семья. Или то, что её заменяет. Он открыл защищенный чат. Группу, которая молчала уже год. Получатели: Ким Намджун (Сенат, Комитет Обороны) Ким Сокджин (Главврач военного госпиталя) Чон Хосок (Спецназ, инструктор) Пак Чимин (Гражданская авиация, резерв) Пальцы Юнги на секунду зависли над клавишами. Он не любил просить. Но это был Тэхён. Сообщение: «Код Синий. Ви ушел в отставку. Барам погиб. Он сейчас в состоянии «свободного падения». Обрывает связи. Я не могу вмешаться напрямую. Намджун — пробей его новый адрес по льготным спискам. Джин-хён — подготовь карту ПТСР, на всякий случай. Хосок, Чимин — найдите его. Не дайте ему исчезнуть. Я этого не писал. Связь через час». Отправив сообщение, Юнги стер историю переписки и закрыл ноутбук. Он сделал всё, что мог. Теперь ход за остальными. Он останется в тени, наблюдая, как спасательная операция разворачивается без него.

***

Выход с базы лежал через длинный центральный коридор административного корпуса, а затем — через плац. Тэхён знал этот путь наизусть. Раньше он проходил здесь как победитель, как легенда, за которой с восхищением следили десятки глаз. Сегодня он шел как призрак. Весть о его отставке разлетелась быстрее, чем лесной пожар. Когда он вышел из кабинета полковника, в коридоре уже было людно. Солдаты, офицеры, новички-курсанты — они стояли группами, прижимаясь к стенам, делая вид, что заняты разговорами, но Тэхён чувствовал их взгляды. Липкие, тяжелые, разные. Он шел по центру, не глядя по сторонам. Его вещмешок, закинутый на одно плечо, казался пустым. Вся его жизнь уместилась в пару смен белья и стопку наградных листов. — …слышал? Полный соцпакет и хата в центре, — донесся завистливый шепот слева. Голос принадлежал молодому Бете из интендантства. — Неплохо устроился. Пострелял пару лет, угробил казенную псину и вышел на пенсию миллионером. — Заткнись, идиот, — шикнул на него кто-то постарше. — Это же Ви. Он в одиночку вытащил группу из ущелья. — И что? Говорят, у него крыша поехала. Видел его глаза? Там же пустота. Психопат. Тэхён слышал каждое слово. Слух Альфы, обостренный стрессом, выхватывал фразы из общего гула, как радиоприемник. — …говорят, его списали, потому что он стал неконтролируемым… — …жаль парня. Такой молодой, а внутри уже мертвый… — …везет же дуракам. Я тут гнию третий год, а он… — …ты бы не выжил там, где он прошел. Имей уважение… Голоса смешивались в грязный шум. Зависть мешалась со страхом, уважение — с жалостью. Жалость была хуже всего. Она пахла кислым молоком, и Тэхёна от неё мутило. Кто-то из сослуживцев, с кем он когда-то делил паек, сделал шаг вперед, словно хотел пожать руку или попрощаться. Но, наткнувшись на ледяной профиль Тэхёна, отступил назад. Вокруг Альфы словно висело силовое поле, отталкивающее всё живое. Он не замедлил шаг ни на секунду. Его спина была прямой, как струна. Подбородок вздернут. «Пусть говорят, — равнодушно подумал он, глядя на приближающиеся ворота КПП. — Пусть захлебнутся своими домыслами. Мне плевать». Ему было всё равно, считают ли его героем или трусом, счастливчиком или изгоем. Их слова ударялись о его броню из отчаяния и осыпались пеплом, не причиняя вреда. Раньше он бы обернулся. Раньше он бы рыкнул, поставив зарвавшегося салагу на место. Но сейчас внутри него было тихо. — Если они говорят мне в спину, — прошептал он одними губами мантру, которой его учил первый наставник, — значит, я всё еще впереди. Он подошел к воротам. Часовой, молодой Альфа, вытянулся в струнку и отдал честь. В его глазах Тэхён увидел неподдельный страх и восхищение. — Счастливо оставаться, капитан Ким. — Вольно, — бросил Тэхён, не останавливаясь. Шлагбаум поднялся. Тэхён перешагнул черту, отделяющую военный порядок от гражданского хаоса. За спиной остались шепот, зависть, слава и прошлая жизнь. Впереди был город, залитый дождем, и пугающая свобода. Он был впереди всех. Но он никогда не чувствовал себя таким одиноким.

***

Тэхён сидел на полу в центре своей огромной, пустой гостиной уже четыре часа. Перед ним стояла нераспакованная коробка с армейским пайком, а взгляд сверлил точку на идеально белой стене. В его голове шла сложная тактическая работа: он планировал, как именно будет стареть в одиночестве. Сначала он обрастет бородой. Потом заведет фикус, назовет его «Сержант» и будет отдавать ему приказы. А потом… Тишину разрезал мелодичный писк электронного замка. Тэхён даже не дернулся к поясу, где раньше висело табельное. Он знал только двух людей во всей Республике, у которых был уровень допуска к его личным кодам. И оба они сейчас должны были быть на службе родине. Дверь распахнулась, впуская в стерильную тишину запах дорогого парфюма и властную ауру. — Господи, тут пахнет экзистенциальным кризисом и мужскими носками, — провозгласил Ким Сокджин, вплывая в квартиру. Полковник медицинской службы, главврач центрального военного госпиталя выглядел так, словно только что вышел с приема у министра: безупречный костюм-тройка, галстук, завязанный идеальным виндзорским узлом, и выражение лица, не терпящее возражений. Следом вошел Ким Намджун. Член Комитета Обороны был в строгом пальто, с папкой секретных документов под мышкой и… с огромным шуршащим пакетом из супермаркета в другой руке. — Вы нарушаете периметр частной собственности, — глухо отозвался Тэхён, не меняя позы. — Я гражданское лицо. Имею конституционное право на депрессию. — Отставить депрессию, капитан! — рявкнул Джин своим «командирским» голосом, которым обычно строил целые отделения хирургии. Он брезгливо пнул коробку с пайком носком итальянского ботинка. — У нас ЧП государственного масштаба. Код «Скука смертная». Мы пришли тебя реанимировать. Тэхён медленно поднял на них тяжелый взгляд. — Если вы принесли алкоголь, то ставьте на кухне и уходите. — Алкоголь — это депрессант, Тэ, — мягко, как на заседании сената, пояснил Намджун, поправляя очки. — Тебе нужен дофамин. Серотонин. Социальное взаимодействие. Статистика самоубийств среди отставников удручающая, и я не позволю тебе испортить мне показатели. — Мне нужен покой. Джин закатил глаза так выразительно, что Тэхён испугался за здоровье лучшего медика страны. — Слушай сюда, герой-одиночка. Ты сидишь тут, киснешь, пугаешь консьержа своей аурой убийцы. Мы разработали план реабилитации. Пункт первый: выход в свет. — Нет. — Это не просьба, — Намджун положил папку с гостайнами на тумбочку. — Это приказ вышестоящего руководства. — Я гражданский, — напомнил Тэхён. — А я старше, — парировал Джин. — И я знаю, где у тебя болевые точки, так что вставай. Намджун достал из кармана пальто три цветастых билетика. На фоне его строгого образа они смотрелись как издевательство. — Мы учли риски. Выбрали мероприятие с низкой вероятностью встретить твоих бывших коллег или врагов. Место, где твое… специфическое поведение сойдет за норму. Тэхён прищурился. — Подпольные бои? — Лучше, — Джин расплылся в дьявольской улыбке. — Место, где царит радость, хаос и запах сахарной ваты. Тэхён почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Вы же не… — Цирк «Шапито-шоу»! — торжественно объявил Намджун, словно зачитывал новый законопроект. — Начало через сорок минут. Вставай, Тэхён. Если ты не оденешься сам, я попрошу полковника Кима провести принудительное облачение. А ты знаешь его вкус. Он наденет на тебя что-нибудь розовое. С блестками. Тэхён посмотрел на Джина. Джин хищно кивнул, уже направляясь к гардеробной с решимостью хирурга перед ампутацией. Это был шантаж. Грязный, беспринципный политический шантаж. — Я ненавижу цирк, — процедил Тэхён, поднимаясь с пола. Колени хрустнули. — Там клоуны. Они непредсказуемы. У них грим искажает мимику, невозможно прочитать намерения. Это тактический кошмар. — Вот и отлично! — хлопнул в ладоши Джин. — Потренируешь интуицию в условиях повышенной неопределенности. Собирайся, боец. Кто в армии служил, тот в цирке не смеется. Вот и проверим твою легендарную выдержку. Тэхён поплелся в спальню, чувствуя себя обреченным. «Ладно, — думал он, натягивая черную тактическую футболку, которая облепила мышцы второй кожей. — Я высижу этот час. Я буду смотреть на них как на угрозу нацбезопасности. Ни один мускул на моем лице не дрогнет. Я превращу этот праздник жизни в траурную процессию одним своим видом».

***