Кто в армии служил, тот в цирке не смеется.

Тэхён стоял на остановке, скрестив руки на груди, и с немым укором смотрел на подъезжающий автобус. Транспортное средство выглядело так, словно пережило зомби-апокалипсис и пару локальных войн. — Напомните мне, господа офицеры, — Тэхён говорил тихо, но в его голосе звенела сталь, способная резать танковую броню. — Почему служебный гелендваген с тонированными стеклами и кондиционером остался на парковке? Ким Сокджин, Полковник медицинской службы и главврач центрального военного госпиталя, выглядел так, словно только что вышел с приема у министра, а не собрался смотреть на жонглирующих пуделей. Безупречный костюм-тройка цвета графита сидел как влитой, а галстук был завязан настолько идеальным узлом, что его хотелось поместить в палату мер и весов. — Тэхёни, ты слишком оторвался от народа, — назидательно произнес Джин, поправляя запонки. — Мы едем в цирк! Мы должны слиться с толпой, почувствовать ритм жизни! К тому же, я слышал, что вибрация общественного транспорта полезна для перистальтики. — Это антисанитария, хён, — процедил Тэхён. Рядом с ними нервничал Ким Намджун. Член Комитета Обороны и, по совместительству, законный муж полковника, был облачен в строгое легкое пальто, которое стоило больше, чем весь этот автобус вместе с водителем. В руках он судорожно прижимал к груди красную папку с грифом «Совершенно секретно». — Джин-и, — прошептал Намджун, с ужасом глядя, как двери автобуса открываются, и оттуда вываливается плотная стена запахов: потные альфы, уставшие омеги и дешевый одеколон. — Тут документы по новой системе ПВО… Если я их потеряю, меня расстреляют. А потом уволят. — Не дрейфь, дорогой! — Джин лучезарно улыбнулся и первым шагнул в проем, расталкивая толпу плечом с грацией ледокола. — Разрешите пройти! Работает санитарная инспекция! Тэхён закатил глаза так сильно, что на секунду увидел свой мозг, и шагнул следом. Замыкал шествие Намджун. Он старался быть максимально незаметным, что при его росте 181 см и ауре ходячей катастрофы было утопией. — Извините… Простите… Осторожно, это государственная тайна… — бормотал он, пытаясь протиснуться между тучным бетой и поручнем. Автобус дернулся, стартуя с места так резко, будто водитель участвовал в «Формуле-1». Физика вступила в неравный бой с Намджуном и победила. Намджуна качнуло назад. Пытаясь удержать равновесие, он взмахнул рукой. Папка с секретными документами выскользнула, описала красивую дугу и с громким шлепком приземлилась прямо на кроссовки сидящему омеге-подростку. Папка раскрылась. Лист с заголовком «Схема расположения стратегических ракет» медленно спланировал в лужицу пролитой колы. — О БОЖЕ! РАКЕТЫ! — взвыл Намджун, падая на колени прямо в проходе. — НЕ СМОТРИТЕ! ЭТО НЕ ДЛЯ ГРАЖДАНСКИХ! В попытке собрать листы, он резко выпрямился и со всего маху врезался затылком в чей-то локоть. Локоть принадлежал Джину. — Ай! — Джин от неожиданности качнулся и наступил на ногу какому-то мрачному альфе. — Эй, полегче! — рявкнул альфа. Тэхён, который успел занять стратегически выгодный угол и вцепиться в поручень мертвой хваткой, медленно выдохнул через нос. На его лице застыло выражение буддийского спокойствия, с которым обычно смотрят на ядерный гриб. Он протянул руку, схватил Намджуна за воротник пальто и рывком поставил его на ноги, пока тот не начал извиняться перед каждым пассажиром лично. — Собрался, — тихо, но властно приказал Тэхён. — Папку к груди. Стоять смирно. Дышать через раз. Намджун, красный как рак, прижал к себе папку (на которой теперь красовалось липкое пятно от колы) и замер. Вокруг них воцарилась напряженная тишина. Пассажиры косились на странную троицу: одного с лицом убийцы, второго в костюме за три тысячи долларов и третьего, прижимающего к себе грязную папку с криками про ракеты. Джин оглядел салон, поправил безупречный галстук, ослепительно улыбнулся окружающим, а затем наклонился к Тэхёну и Намджуну и громким шепотом спросил: — Ну что, мальчики… Чья очередь сегодня по карманам шарить? Тэхён ударился лбом о поручень. *** Цирк пах опилками, дешевым попкорном и, по мнению Ким Тэхёна, нарушением всех мыслимых норм пожарной безопасности. Тэхён сидел в первом ряду, занимая собой сразу полтора хлипких пластиковых стула. Его восемьдесят пять килограммов чистых мышц, закаленных в элитном спецподразделении, чувствовали себя здесь чужеродным элементом. На нём была черная футболка, которая опасно натягивалась на бицепсах при каждом вдохе, и солнцезащитные очки. В помещении. Потому что тактическая маскировка — это не шутки. — Тэ, ну сделай лицо попроще! — Ким Сокджин, сидевший справа, ткнул его локтем в бок и тут же согнулся пополам от хохота, глядя на арену. — Ты пугаешь детей! — Я не пугаю. Я сканирую периметр, — пробасил Тэхён, даже не повернув головы. Слева Ким Намджун вытирал слезы смеха: — Расслабься, старик. Ты на гражданке второй день. Никто не собирается минировать арену. Смотри, собачки вальс танцуют! Тэхён лишь сильнее скрестил руки на груди. Ему хотелось домой, в тишину, к своему уставу и четкому распорядку дня. То, что происходило здесь, было хаосом. Хаос Тэхён ненавидел. И тут музыка сменилась на что-то нелепо-веселое, и на арену выбежал ОН. Парень был... ярким. Настолько ярким, что Тэхёну показалось, будто у него сбились настройки тепловизора. Разноцветный парик с маленькими колокольчиками, мешковатый костюм в горошек и красный поролоновый нос. Он спотыкался о собственные ботинки, ронял кегли и глупо улыбался, демонстрируя зрителям кроличьи зубы. Зал взорвался хохотом. Тэхён остался недвижим, как скала. Клоун — его объявили как «Неподражаемый Гук-и» — подбросил в воздух три шарика. Тэхён машинально начал просчитывать траекторию их падения: «Ветер северо-западный, отсутствует. Угол броска — сорок пять градусов. Вероятность попадания мне в лоб — три процента». Клоун поймал шарики, но тут же поскользнулся и шлепнулся на задницу. Дети визжали от восторга. Тэхён медленно поправил черные очки. — Это не смешно, — пробормотал он себе под нос. — Это нарушение техники безопасности при работе на неустойчивом покрытии. Гук-и вскочил, отряхнулся и вдруг посмотрел прямо в первый ряд. Прямо на каменное лицо Тэхёна. Клоун замер на секунду, его улыбка дрогнула, но он тут же подмигнул и послал в сторону сурового зрителя воздушный поцелуй. Тэхён даже не моргнул. «Меня здесь нет. Это голограмма. Я в засаде. Вокруг враги. Тот парень с красным носом — отвлекающий маневр. Я не буду смеяться. Я даже не смотрю на его задницу в этих нелепых штанах. Я вообще сплю с открытыми глазами». Клоун, заметив, что его воздушный поцелуй разбился о броню тактических очков зрителя, нахмурил нарисованные брови. Он склонил голову набок, отчего бубенчик на его волосах звякнул в наступившей тишине. Парень хитро прищурился. — Уважаемая публика! — звонко прокричал клоун, и его голос, на удивление приятный, без писклявых ноток, разнесся под куполом. — Для следующего смертельного номера... то есть, абсолютно безопасного трюка! Мне нужен доброволец! Джин тут же перестал смеяться и с энтузиазмом ткнул пальцем в Тэхёна. Намджун, предатель родины, закивал, поддерживая супруга. — Самый смелый! Самый сильный! Самый... серьезный! — Гук-и спрыгнул с бортика манежа и пружинистой походкой направился к первому ряду. Тэхён напрягся. Инстинкты вопили: «Угроза! Объект приближается! Применить захват и обезвредить!». Но он заставил себя остаться в кресле, вцепившись пальцами в пластиковые подлокотники так, что они жалобно хрустнули. Клоун остановился прямо перед ним. Вблизи он оказался еще более нелепым. И красивым. Большие глаза, подведенные гримом, смотрели с вызовом. — Эй, Мистер Скала! — Гук-и наклонился так близко, что его разноцветный парик коснулся носа Тэхёна. — Не поможете бедному клоуну подержать... кролика? Он сунул пушистый комок прямо в лицо Тэхёну. — Я не... — начал было Тэхён своим самым грозным командирским басом. — Отлично! Аплодисменты нашему храбрецу! — перебил его Гук-и, хватая Тэхёна за руку. Ладонь клоуна была горячей и сильной. Неожиданно сильной для паренька в костюме в горошек. Тэхён даже не успел сообразить, как его — боевую единицу элитного спецназа — одним рывком выдернули с места и потащили на арену под улюлюканье толпы и истерический смех Джина. — Хён, это трибунал, — успел бросить Тэхён через плечо, пока его тащили к центру круга. — Расслабься, Тэ! — крикнул ему вслед Джин, вытирая слезы платочком. — Это социализация! Оказавшись в свете софитов, Тэхён почувствовал себя голым. Он стоял, возвышаясь над клоуном на полголовы, в своих черных очках и с выражением лица человека, который прямо сейчас планирует, куда спрятать три трупа. Гук-и обошел его кругом, оглядывая с ног до головы, и вдруг присвистнул . — Ого! Какой большой... альфа. Зал грохнул. Тэхён почувствовал, как уши начинают предательски гореть. — А вы улыбаться умеете? — громко спросил Гук-и, заглядывая ему в лицо снизу вверх. — Никак нет, — отрезал Тэхён. — Тяжелый случай, — вздохнул клоун, поворачиваясь к зрителям. — Пациент скорее мертв, чем жив. Придется применить интенсивную терапию! Он достал из широких штанин ... огромный надувной молоток. Пока Гук-и с энтузиазмом проверял на прочность черепную коробку спецназовца, издавая ритмичные «Боньк! Труньк!» надувным молотком, во внутреннем кармане пиджака Сокджина завибрировал телефон. Джин, утирая слезы, которые текли уже ручьем, достал смартфон. На экране высветилось: «Шуга (Разведка)». — Слушаю! — прокричал Джин в трубку, пытаясь перекричать хохот толпы и собственные всхлипы. — Джин-хён, ну как вы там? — раздался ленивый, хрипловатый голос Юнги. Никакого официоза, просто уставший друг, который беспокоится. — Цирк ещё стоит? Или Тэхён уже скрутил кого-нибудь за подозрительно яркий костюм? Джин посмотрел на арену. Тэхён стоял в позе памятника, пока клоун пытался нацепить ему на нос красный поролоновый шарик. Никакого запаха от артиста не исходило — работа есть работа, — но Тэхён всё равно выглядел так, будто его заставляют есть лимоны. — Юнги-я... — Джин икнул от смеха. — Жертв нет. Но есть пленные! Наш Тэхёни... он... ой, папочка, не могу! — Ты чего ржёшь? — в голосе Юнги проснулось живое, человеческое любопытство. — Он что, реально вышел на арену? Хён, не пугай меня. Не прерывая звонка, Джин развернулся спиной к манежу, поднял телефон повыше и включил фронтальную камеру. — Сейчас сам увидишь! Улыбочку! Щелк. Джин тут же открыл защищенный мессенджер. Чат, в котором состояли только свои: он сам, Намджун, Юнги, Хосок и Чимин. Тэхёна в этом чате не было. Это была их зона безопасности и обмена компроматом. Палец Джина нажал «Отправить». На фото — счастливое, мокрое от слез лицо Джина, а на заднем фоне — широченная спина Тэхёна, которого обнимал за талию пестрый клоун, и Намджун, в ужасе закрывший лицо руками. Подпись: «Лёд тронулся, господа офицеры.» В трубке повисла тишина. Слышно было, как Юнги сделал глоток чего-то жидкого, а потом поперхнулся. — Да ладно... — выдохнул Шуга уже совсем не по-майорски, а с искренним восторгом. — Хосок и Чим-Чим должны это видеть. Скинь видео, хён. Я это сохраню для истории. Обратный путь был не в пример комфортнее. Никаких автобусов. Никаких потных тел. Только мягкая кожа салона черного «Майбаха», который прислали за ними к служебному входу цирка. Намджун сидел за рулем, но машину вело слегка зигзагами — плечи водителя подрагивали от сдерживаемого хохота. Джин на пассажирском сиденье уже не сдерживался. Он вытирал слезы влажной салфеткой, периодически всхлипывая и бормоча что-то про «надувное правосудие». Тэхён сидел на заднем сиденье, прямой, словно проглотил лом. Черные очки он снял и теперь с силой сжимал их в кулаке до побеления костяшек. Внутри него закипала холодная, темная ярость. Он смотрел на трясущиеся спины обоих Кимов с искренним непониманием. Что смешного? Его, боевого офицера, хоть и бывшего, выставили посмешищем?! Нарушили личное пространство. Ударили (пусть и воздухом) по голове перед толпой гражданских. Это унизительно. Это непрофессионально. — Хватит, — ледяным тоном произнес Тэхён. Джин и Намджун не услышали, продолжая давиться смехом. — Я сказал, прекратите этот балаган! — рявкнул Тэхён так, что Намджун дернул руль. В салоне мгновенно повисла тишина. — Тэхён-а, ну ты чего... — осторожно начал Джин, глядя в зеркало заднего вида. — Ну смешно же вышло. Не дуйся. — Я не дуюсь, хён, — процедил Тэхён, сверля взглядом затылок брата. — Я анализирую степень деградации вашего чувства юмора. Клоун нарушил субординацию. Я проявил сдержанность. Здесь нет повода для веселья. Остаток пути они ехали в гробовом молчании. Тэхён был доволен. Он восстановил контроль. Периметр зачищен. Машина мягко въехала в подземный гараж пентхауса Тэхёна. Двигатель затих. Тэхён уже взялся за ручку двери, собираясь покинуть это общество любителей циркового искусства, но на секунду замер. Он обернулся и окинул Джина и Намджуна взглядом, полным разочарования и вселенской усталости. — Я думал, вы уже выросли, — холодно произнес он, глядя на то, как Джин вытирает слезы смеха. — Занимаете высокие посты. Носите погоны. А вы... Он не договорил, лишь махнул рукой, показывая всю глубину своего презрения к их поведению. Джин перестал хихикать, поправил сбившийся галстук и одарил Тэхёна той самой улыбкой старшего брата, которая не предвещала ничего хорошего. — Не благодари, мелкий, — хмыкнул он. — Терапия только началась. Тэхён уже открыл дверь, чтобы выйти, но голос Джина пригвоздил его к месту: — И завтра будь готов. Ровно в девятнадцать ноль-ноль. Хоби заедет за тобой. Тэхён напрягся. Хосок. Спецназ. Инструктор, который мог убить улыбкой или голыми руками — по настроению. — Я не по... — начал было Тэхён. — А не пойдешь с ним, — перебил Джин, ласково сощурившись, — я пожалуюсь нашему папочке!!! И ты знаешь, он прилетит первым же рейсом, чтобы лично проверить, почему его младшенький отбился от рук. Тэхён скрипнул зубами. Угроза была весомой. Папа Ким был страшнее любого трибунала. Он молча вышел из машины и хлопнул дверью чуть сильнее, чем требовалось. Лифт бесшумно доставил его в пентхаус. Тэхён вошел в квартиру, с силой захлопнув за собой тяжелую дверь. Тишина. Идеальная, звенящая тишина, пахнущая озоном и порядком. Он швырнул ключи на консоль и рывком стянул с себя куртку. Ярость на Джина за шантаж и унижение в автобусе была почти осязаемой. Он должен был использовать этот гнев, чтобы вернуть себе контроль. Я — Капитан Ким. Я свободен. Я в безопасности. Он пошел к бару, чтобы налить воды. Тэхён зажмурился, пытаясь включить свой ментальный щит. Он начал вызывать в памяти Барама — единственное живое существо, способное удержать «второго зверя» на цепи. Порядок. Тишина. Барам. Вспомни его дыхание. Вспомни вес жетона. Он стоял, пытаясь утонуть в воспоминаниях о служебной тишине, но его мозг, измученный стрессом, внезапно устроил саботаж. Вместо тихой верности пса перед внутренним взором всплыл клоун. Клоун в этих нелепых штанах в горошек, с красным носом. Тэхён резко поставил стакан. Он злился. Он ненавидел этого парня, его непредсказуемость, его смех. Он вспомнил тот момент на арене. Тот унизительный, нелогичный момент. Тэхён — машина для убийства, которую нельзя сдвинуть с места. А клоун... Клоуну не хватало роста. Он был вынужден приподняться на носочки. Тэхён, крупный Альфа, которого никто не мог достать, смотрел, как этот яркий парень изо всех сил тянется вверх, чтобы нацепить на него, Тэхёна, нелепый поролоновый шарик-нос. И это было так нелепо, так далеко от правил и смерти, что внутри него что-то сломалось. Защита рухнула. — Нет... — пробормотал Тэхён, упираясь лбом в прохладную поверхность стойки. — Это не смешно. Это тактический кошмар. Я зол на Джина. Но он не был зол. Он чувствовал, как его грудь сдавливает не гнев, а странное, неконтролируемое давление. Это была агония "второго зверя", который внезапно скинул ледяную тушу и начал корчиться. Из его горла вырвался странный, высокий, натужный звук. Скулёж. Будто не смех, а попытка заплакать от бессилия. — Уууу-ыыы... Тэхён зажал рот кулаком, но звук пробился. Он боролся с собой, пытаясь заменить этот скулёж образом Барама, который всегда ложился у его ног. Но на полу у ног теперь был только клоун на цыпочках. — Хы... Хы-хы-хы... — скулёж перерос в болезненное, клокочущее ржание. Тэхён сполз по стенке барной стойки на пол. Бой был проигран. Его тело больше не принадлежало ему. — АХА-ХА-ХА-ХА! Он хохотал, запрокинув голову, глядя в потолок, выплескивая всё напряжение, всю злость на себя, на Джина, на этот идиотский мир, который не хочет быть войной. Он ржал над тем, как он выглядел, над тем, как он стоял с каменным лицом и думал о вероятности попадания шарика в лоб. — На носочки! — выл Тэхён, катаясь по полу. — Он встал на носочки, чтобы меня достать! «Труньк!» Боже, за что... Он хохотал, наверное, минуты две, очищая себя, сбрасывая маску, которая держалась не один год. Ему было так легко. И вдруг... Как отрезало. Смех резко оборвался. Тэхён сел на полу, мгновенно протрезвев. Улыбка исчезла. Он снова был в режиме «Капитан Ким». В ушах эхом прозвенела фраза Джина. Та самая, которая была страшнее любого приказа: «Завтра будь готов. Хоби заедет за тобой». Хосок. Чон Хосок. Инструктор спецназа, лучший в мире, который мог из самого скучного задания сделать фейерверк и праздник непослушания. Хосок — это идеальное, солнечное Веселье с навыками Войны. А там, в цирке — тот парень. Клоун. Хаос в чистом виде, бьющий офицеров молотком. В голове Тэхёна сложилось уравнение, которое не поддавалось логике: Хосок (Военный Хаос) + Клоун (Гражданский Хаос) = ... Он обхватил голову руками. Смеяться больше не хотелось. Хотелось срочно заказать себе новый армейский паек и уйти в окоп. — Это не цирк, — прошептал Тэхён, в его глазах стоял неподдельный ужас. — Это Битва титанов. Они же разнесут этот город. И я буду в эпицентре! Он поднялся с пола. Его квадратная улыбка исчезла без следа. Его взгляд снова стал холодным и мертвым. На Тэхёна надвигался День Гнева. *** Утро наступило с обезоруживающей ясностью. Тэхён не спал, а находился в режиме «Ожидание» на идеально заправленной койке. Сейчас он стоял перед панорамным окном в гостиной, осматривая городскую панораму. Едва Тэхён успел выйти из гостиной и направиться в свой личный спортзал, как зазвонил телефон. На экране, к его крайнему раздражению, высветилось: «Хоби (Инструктор)». Тэхён резко выдохнул и взял трубку. — Слушаю, Jung, — тон был холодным, как арктический лед, — если ты звонишь, чтобы поздравить меня с диагнозом по Кюблер-Росс, ты опоздал. На другом конце провода раздался жизнерадостный, солнечный смех. Чон Хосок, Специалист по Счастью и Инструктор спецназа, всегда звучал так, будто находится на пляже под пальмами, даже если сидит в пыльном штабе. — Тэ! Ты же знаешь, я всегда звоню, чтобы поздравить с началом новой жизни! — прочирикал Хосок. — Джин-хён мне уже всё скинул. Намджун-хён дал адрес. — Можешь стереть его, — отрезал Тэхён, сворачивая в сторону оружейной комнаты. — Я передумал. — Передумал? — Хосок растянул слово, и в его голосе, несмотря на веселье, проскользнула сталь. — А как же... веселье? Тэхён остановился. Замок на двери спорт зала щелкнул, но Тэхён не вошел. — Мне плевать, что Джин пожалуется папе, — рявкнул Тэхён, сжимая кулак. — Я гражданский, я не обязан. — При чем тут Джин и ваш любимый папуля? — Хосок усмехнулся. — Спор, Тэ. Ты же знаешь, уговор дороже денег. Ты проиграл. И плата за проигрыш — социализация. Тэхён прислонился лбом к холодной двери. Это было хуже, чем угроза трибуналом. Нарушить уговор? С его-то принципами? — Никто не говорил, что мне придется сидеть там пять дней, как манекен, — прошипел Тэхён, но голос уже дрогнул. — Условия были: ты должен провести «терапию» до конца. Я приеду за тобой в 19:00. Будь готов. Хосок сделал паузу и закончил свой разговор самой сильной фразой: — Или ты разучился проигрывать достойно, Капитан Ким? Тэхён тяжело выдохнул. Он почувствовал, как волна ярости стадия гнева накрывает его, но теперь она была направлена не на клоуна, а на самого себя. Он не проиграл Барама, но он проиграл спор, и это было почти так же позорно. Проиграть Барама — это был ад, случившееся в красной зоне, под минометным огнем. Это была внешняя, неодолимая сила, обрушившаяся на его группу и стоившая жизни его предохранителю. Это была трагедия. Проиграть этот спор — это было другое. Здесь не было войны. Здесь был уговор, его последний гражданский кодекс, вопрос личной чести. Если он нарушит клятву, то он не просто потеряет лицо перед друзьями; он подтвердит, что он монстр, не способный держать даже элементарные обещания. Что он действительно стал неконтролируемым и его слово ничего не стоит. Это было хуже, чем смерть на поле боя. Это было бы духовное самоубийство. — Буду готов, — сухо ответил Тэхён. — Но если ты будешь так же ржать, как Джин, я лично отвезу тебя на базу и оставлю на неделю без сна. — Вот и отлично! До встречи! — Хосок весело отключился. Тэхён медленно открыл дверь в свой личный спортзал. Спортивное оборудование блестело в идеальной чистоте. Он не чувствовал злости на клоуна. Он чувствовал жгучий гнев на Хосока, на себя, на весь мир, который заставил его надеть чертову клетчатую рубашку вместо бронежилета. Он снова выходил на периметр, но теперь по собственной, позорной воле, чтобы восстановить свою честь, нарушенную глупым спором. Глупым ли?

***

Ровно в девятнадцать ноль-ноль у дверей пентхауса раздался звонок. Тэхён был готов. Он открыл дверь. Перед ним стоял Чон Хосок: в джинсах, белой футболке, бейсболке, с рюкзаком на одном плече и с глазами, в которых светилась готовность к приключениям, достойным отдельной миссии ООН. От него не пахло озоном или можжевельником, только солнечным светом и чистой, детской радостью. — Боец! Сбор за десять минут! — провозгласил Хосок, сияя. Тэхён пропустил его в квартиру, не сказав ни слова. Поездка прошла в напряженном молчании Тэхёна, которое Хосок методично пытался пробить шутками и громкой танцевальной музыкой. Наконец, они снова были в цирке. Тэхён выбрал место на трибунах: сектор D, ряд 1. Отсюда был хороший обзор, но при этом Тэхён сидел в полумраке, что снижало риск нежелательных контактов. — Я проиграл спор, Хосок-хён. Только поэтому я здесь. Это понятно? Чон Хосок, сияющий как начищенная пряжка ремня, только отмахнулся, уплетая сахарную вату: — Да-да, конечно. А еще потому, что ты вчера весь вечер гуглил «цирковые клоуны зарплата» и «как дрессируют кроликов». — Это был сбор разведданных! — рявкнул Тэхён. Сегодня он был без очков, но его взгляд был еще тяжелее. Он смотрел на арену, как снайпер смотрит в прицел за секунду до выстрела. Он был в Стадии Гнева, и ему нужен был объект для его утилизации. Гук-и снова был там. На этот раз с номером «Водные процедуры». Он бегал по арене с огромным бутафорским цветком, из которого периодически брызгала вода, предназначенная для шуточного полива зрителей первых рядов. — Он непрофессионален, — бубнил Тэхён, сжимая подлокотники так, что пластик жалобно скрипел. — Слишком много лишних движений. Потеря энергии. Тактический просчет. В этот момент Гук-и, увлеченный погоней за пуделем, споткнулся прямо напротив их сектора. Цветок в его руке качнулся, и струя воды полетела прямо в зрителей. Точнее, в одного конкретного зрителя. Тэхён медленно опустил взгляд на свою левую руку. На его идеальном, скульптурном бицепсе блестела мокрая капля. Он медленно поднял глаза на клоуна. Гук-и замер. Он увидел, на кого попал. Глаза под слоем грима расширились от ужаса. Тэхён чувствовал, как внутри закипает ярость, та самая, которую он так долго держал на цепи. «Ты труп, ушастый. Ты специально меня провоцируешь? Ты думаешь, это смешно? Я знаю пятнадцать способов убить человека скрепкой, а ты брызгаешь в меня водой?! Бесит! Бесит, что этот чертов пудель слушается его без лишних команд, а мне приходилось писать целые уставы и инструкции, чтобы добиться порядка! И почему я вообще смотрю на него?!... на его задницу?!» Гук-и пискнул что-то извиняющееся и поспешно ретировался в другой конец арены, где, к счастью, его ждала корзина с цветными мячиками. Хосок рядом тихонько молился, чтобы Тэхён не выпрыгнул на манеж и не устроил показательную зачистку территории.