Гонки за бабочкой(перевыпуск)

Юнги не помнил, как оказался прижатым к груди Чонгука. Только что его тело дрожало в оргазме, пальцы вцепились в простыни, а в ушах шумело — а в следующую секунду он уже всхлипывал, уткнувшись носом в чужую ключицу. Но всхлипы быстро превратились в сбитое, паническое дыхание. — Юни? — Чонгук отстранился, заглядывая в лицо. — Малыш, что такое? Мин не мог ответить. Грудную клетку сдавило. Ему было стыдно. Не за то, что он стонал, не за то, что просил пальцы — а за то, как сильно ему это понравилось. Как сильно ему нравилось быть «бабочкой», сладким, маленьким. Как сильно он хотел, чтобы Чонгук никогда не останавливался. — Я… — голос сорвался. — Я не должен был… — Что? — Гук осторожно убрал руки, словно Юнги мог рассыпаться от любого прикосновения. — Не должен был получать удовольствие? — Я мужчина, чёрт возьми! — выкрикнул Мин, отодвигаясь к краю кровати и натягивая одеяло до подбородка, как щит. — А вёл себя как… как де… — Не смей, — голос Чонгука вдруг стал низким, почти жёстким. — Не смей заканчивать эту фразу. Они смотрели друг на друга: Юнги — злой и испуганный, Чонгук — с болью в глазах, которую он даже не пытался скрыть. — Слушай меня, — брюнет медленно подался вперёд, не касаясь, но заполняя собой всё пространство. — То, как ты стонешь, как выгибаешься, как сжимаешься вокруг меня — это не делает тебя меньше. Не делает тебя слабым. Не делает тебя… тем словом, которое ты хотел сказать. — Тогда что это делает? — тихо, почти беззвучно спросил Юнги. — Делает тебя моим, — Чонгук коснулся его щеки тыльной стороной ладони, и Мин не отодвинулся. — А я никому не позволяю обижать моё. Даже тебе самому. Юнги зажмурился. Одна слеза всё-таки скатилась по щеке — горячая, противная. Чонгук поймал её губами. — Давай я обниму тебя, — прошептал он. — Просто обниму. Ничего больше. Хорошо? Мин кивнул, не открывая глаз. И когда сильные руки сомкнулись вокруг его плеч, он наконец выдохнул — первый нормальный выдох за последние пять минут. — Прости, — пробормотал он в чужую грудь. — Не за что, бабочка, — ответил Чонгук. — Никогда не извиняйся за то, что чувствуешь. Они лежали так долго. Чонгук гладил его по волосам, не требуя ничего. Не спрашивая. Просто был рядом — тёплый, твёрдый, как стена, о которую можно разбиться, но не упасть. А через полчаса Юнги сам нашёл его губы. Сам убрал одеяло. Сам прошептал: «Хён, я хочу продолжить. Но теперь — медленно. И чтобы ты говорил мне, что я… что я хороший». Чонгук посмотрел на него долгим взглядом — и улыбнулся той улыбкой, от которой у Юнги перехватило дыхание. — Ты идеальный, — сказал он. — Всегда был. И всегда будешь. Резкий звонок в дверь напугал влюбленных. Чонгук махнул рукой в сторону двери, прижимая к себе Мина, но второй, долгий, настойчивый звонок в дверь заставил его подняться. — Прости, щас я посмотрю кто это, оденься на всякий случай, это может быть твой брат. — улыбнулся Чон и прикрыл дверь в спальню. Чонгук открыл дверь и тут же расслабил плечи — на пороге стоял Хосок, сияющий как начищенный медяк, с огромным жёлтым пакетом в одной руке и бутылкой чего-то явно алкогольного в другой. — Гук! А я к тебе с… — Хосок замер, окидывая друга быстрым взглядом. Волосы Чона были растрёпаны, на голом торсе — следы от чужих губ, а штаны застёгнуты на две пуговицы из трёх. — Ой. А я… не вовремя? — Вовремя, — соврал Чонгук, натягивая улыбку и шире открывая дверь. — Просто не ждал никого. Проходи. Хосок вошёл, цокая языком, и тут же направился к кухне, по пути комментируя: — Я звонил тебе вчера, говорил, что заскочу сегодня после обеда. Ты сказал: «Да, без проблем». — Он поставил пакет на стол и обернулся. — А сам, я смотрю, тут проблему нашёл другого рода. — Хо, — предостерегающе протянул Чон, но было уже поздно. Из спальни послышался тихий шорох, а затем голос — немного севший, но с достоинством: — Чонгук-хён, мне выходить? Хосок округлил глаза и прижал ладони к щекам. Чонгук вздохнул, как человек, который смирился с неизбежным, и крикнул в сторону прикрытой двери: — Да, Юни. Это свой. Дверь открылась. Юнги вышел — в огромном свитере Чонгука (рукава закрывали пальцы, горловина съезжала с плеча), в свободных домашних штанах и с таким выражением лица, будто он готовился к допросу. Щёки его всё ещё хранили розовый оттенок — то ли от недавних слёз, то ли от смущения. Хосок замер. Посмотрел на Юнги. Потом на Чонгука. Потом снова на Юнги. — О, — выдохнул он тихо. Потом громче, с нарастающим восторгом: — О! Гук, это тот самый? Тот, про кого ты… Ну, знаешь… — Хосок, — Чонгук шагнул к нему, загораживая обзор, но Хосок уже обошёл его и подошёл к Юнги с протянутой рукой. — Я Чон Хосок, — представился он, улыбаясь так широко, что стали видны ямочки на щеках. — Друг этого бестолкового, но очень хорошего человека. А ты, значит, Мин Юнги? Юнги осторожно пожал протянутую ладонь. — Да. А вы откуда… — он покосился на Чонгука. — Тот самый? — Он обо мне рассказывал? — оживился Хосок, оборачиваясь к другу. — Садись уже, рассказывай, с чем пришёл.— Чонгук, наконец застёгивая штаны нормально. Они устроились на кухне: Хосок на табуретке, Юнги на коленях у Чонгука (потому что тот не отпустил его ни на секунду, когда младший попытался сесть отдельно). Юнги краснел, но не сопротивлялся — слишком устал, слишком хотелось тепла. Хосок смотрел на них с таким умилением, что Чонгуку стало неловко. — Вы правда хорошо смотритесь вместе, — сказал Хосок, качая головой. — Я думал, Гук преувеличивает, когда говорил «самый красивый человек на земле». А он нет. — Хосок-ссi, — выдавил Юнги, зарываясь лицом в плечо Чонгука. — Можно просто Хосок. Или Хо-хён, если хочешь. — Он хитро прищурился. — Я всё равно старше вас обоих. Чонгук фыркнул. Юнги тихо рассмеялся — впервые за этот вечер по-настоящему. — Так, — Хосок хлопнул ладонями по столу и пододвинул к ним жёлтый пакет. — Хватит о вас. Я пришёл не просто так. Он вытащил из пакета две вещи: бутылку шампанского (дорогого, с золотой этикеткой) и конверт из плотной крафтовой бумаги. — Что это? — спросил Чонгук, хотя уже догадывался. — Приглашение, — Хосок протянул конверт, и руки его чуть дрожали — от волнения, не от холода. — На мою свадьбу. Юнги поднял голову. Взял конверт, аккуратно вскрыл. Внутри оказалась открытка с тисненым узором: «Чон Хосок и Нотт Джейк приглашают вас разделить с ними день, когда они скажут друг другу «да». — Джейк согласился? — голос Чонгука сел от неожиданности. — Вы же еще месяц назад… — А месяц назад я боялся, — перебил Хосок, и улыбка его стала мягче, тише. — А теперь — нет. Мы решили. Свадьба через три месяца. Небольшая, только свои. Он помолчал, покручивая край пакета. — А потом… я поеду к родителям. В Кванджу. — Он посмотрел на Юнги, потом на Чонгука. — Расскажу им всё. Про меня, про Джейка, про то, что мы женимся. Приглашение передам лично. Чего бы это ни стоило. На кухне стало тихо. Юнги вдруг понял, что сжимает пальцы Чонгука так сильно, что, наверное, больно. Но Чон не одёрнул руку — только переплёл их пальцы и крепче прижал к себе. — Ты смелый, — тихо сказал Юнги, глядя на Хосока. — Я бы… я не смог. — Смог бы, — Хосок накрыл его холодную ладонь своей. — Когда рядом будет тот, ради кого стоит. А он у тебя уже есть, — он кивнул на Чонгука. Чонгук кашлянул, пряча глаза. — Ладно, — сказал он охрипшим голосом. — Давайте уже откроем это чёртово шампанское. За свадьбу. За смелость. И за то, чтобы у всех нас были родители, которые поймут. Щёлкнула пробка. Пена потекла по бутылке, по пальцам Чонгука, по столу. Хосок смеялся, Юнги улыбался, и в этой тёплой, липкой суете на секунду показалось, что всё будет хорошо.