Часть 22
13 мая 2026 г., 19:37
Юнги проснулся с тяжёлой головой и сразу отогнал это ощущение. Спал неудобно.
На кухне Чонгук уже жарил яичницу.
— Садись, сейчас будет готово.
Юнги сел за стол, взял кружку с кофе, сделал глоток — и не почувствовал вкуса.
— Пересолил, — сказал он и отодвинул кружку.
Чонгук удивлённо поднял бровь. Он солил яйца, но не кофе.
— Я про кофе, — поправился Юнги, поняв, что сказал.
Чонгук ничего не ответил. Просто налил новый.
Юнги не допил и его.
В течение дня он несколько раз трогал свой лоб, быстро, крадучись, как будто проверял улику, которую нужно уничтожить. И сразу убирал руку. Когда Чонгук заходил в комнату, Юнги натягивал рукава свитера на пальцы, кончики ледяные, не хватало ещё, чтобы заметили.
— Как день? — спросил Чонгук вечером.
— Нормально, — ответил Юнги и зябко повёл плечами.
Они сидели на диване, смотрели какой-то фильм. Чонгук чувствовал, как Юнги ёжится, хотя в квартире было тепло. Сам Чон сидел в одной футболке.
— Холодно? — спросил он.
— Нет. Фильм просто скучный.
Юнги подвинулся дальше по дивану, подальше от Чонгука. Не потому что рассердился. Потому что боялся: если сядет близко, Чон почувствует жар.
Ночью Чонгук проснулся от того, что Юнги ворочался. Слишком много, даже для него.
— Не спится? — спросил он спросонья.
— Жарко. Погода душная.
На улице было +10 и дождь.
Чонгук не спорил. Встал, открыл окно пошире. Через полчаса закрыл, потому что Юнги начал ёжиться.
Юнги не заметил этой заботы. Он уже забылся тяжёлым, липким сном, в котором бред смешивался с реальностью. К счастью, утром он ничего не помнил.
<День второй.>
Чонгук встал раньше. Заметил, что Юнги спит в позе, в которой никогда не спит - свернувшись калачиком, подтянув колени к груди. Будто пытается согреться изнутри.
Заметил, что подушка влажная. Юнги потел ночью. Не жаловался.
Чонгук коснулся его плеча, чтобы разбудить. Юнги во сне отвернул лицо в подушку - не специально, инстинктивно прячась от света.
Чонгук не стал будить. Оставил на тумбочке стакан воды и записку: «Выпей. Ты вчера мало пил».
Юнги проснулся через час. Глотать было больно. Он прочитал записку, поморщился и отставил стакан.
Пил только через силу, когда вставал, потому что кружилась голова.
Чонгук ушёл по делам. Юнги остался один.
Попытался работать. Открыл ноутбук, уставился в экран. Перечитал одну строчку в документе пять раз, и не понял её смысла. Это испугало его сильнее, чем температура.
Он закрыл ноутбук и пошёл на кухню за водой. Забыл, зачем пришёл. Стоял посреди кухни и смотрел в стену.
Когда Чонгук вернулся, он застал его в этом ступоре.
— Юни? Ты чего?
— Думаю, — сказал Юнги.
Он не думал ни о чём. Голова была пустая и тяжёлая одновременно.
Чонгук поставил перед ним чашку с чаем - не кофе. Заметил, что сегодня Юнги ни разу не допил свой кофе.
Юнги взял чай, обхватил пальцами горячее стекло. Грел руки, почти не скрывая.
Чонгук заметил. Заметил, что пальцы ледяные, а щёки - неестественно розовые. Не спросил.
Пока.
— Не голоден, — сказал Юнги, когда Чонгук предложил суп.
Чонгук кивнул и отвернулся к плите.
Юнги достал из холодильника йогурт. Съел две ложки и его затошнило. Он зажал рот рукой, простоял у раковины три минуты, потом спрятал йогурт обратно и сделал вид, что ничего не было.
Чонгук позже заглянул в мусорное ведро. Увидел следы. Не сказал ни слова.
Вечером они снова смотрели фильм. Юнги сидел, поджав под себя ноги и кутаясь в плед. Его то бросало в жар, то в холод. В какой-то момент он закрыл глаза - не потому что хотел спать, а потому что изображение начало двоиться.
Чонгук нажал паузу.
— Ты болеешь, — сказал он. Не вопрос. Утверждение.
— Нет.
— Юни.
— Я сказал, нет.
Чонгук замолчал. Встал, ушёл на кухню. Юнги подумал, что он обиделся - и от этого стало ещё хуже.
Чонгук вернулся с градусником.
— Или ты сам. Или я измерю тебе температуру во сне. Выбирай.
Юнги открыл глаза. Посмотрел на него долгим взглядом - злым, уставшим, напуганным. Потом молча взял градусник.
38,7.
— Ты два дня молчал, — сказал Чонгук. Не громко. Не укоризненно. Констатировал факт.
— Я не молчал. Я надеялся, что пройдёт само.
— Само не прошло.
— Знаю.
Юнги смотрел в пол. Потом сказал то, что боялся сказать два дня:
— Я не хотел быть обузой.
Чонгук сел рядом. Помолчал минуту. Потом ответил:
— Ты - обуза? Юни, ты два дня терпел. Пил кофе без вкуса. Просыпался по ночам. Врал мне в глаза - и думал, что это ты меня нагружаешь?
Юнги молчал.
— Слушай, — Чонгук взял его за руку — горячую, сухую, больную. — Обуза - это когда тебе плохо, а ты не говоришь. Потому что потом я буду чувствовать себя слепым идиотом, который не заметил. А тебе и так плохо, и тебе ещё и стыдно. Двойной урон.
Юнги выдохнул. Кивнул.
Чонгук уложил его в кровать. Принёс лекарства, воду, градусник. Всё поставил на тумбочку.
— Сейчас я измерю температуру, — сказал он. — Если скажешь хоть слово про «я сам» - я всё равно сделаю. Если скажешь «прости» - обижусь.
Юнги не сказал ничего.
<Ночь>
Чонгук проснулся от того, что Юнги нет рядом.
Он нашёл его в ванной. Тот сидел на полу, привалившись к стене, с закрытыми глазами. Лицо бледное, губы сухие, дыхание тяжёлое.
— Юни.
— Всё нормально. Просто встал резко, голова закружилась.
Чонгук сел рядом на корточки, положил ладонь на лоб. Юнги не отстранился - не было сил.
— Ты горишь.
— Сказал же, всё нормально.
— Ты два дня врал, что нормально.
Юнги открыл глаза. В них было столько злости - не на Чонгука, на себя, — что у того сжалось сердце.
— А что я должен был сделать? — голос Юнги дрогнул, стал колючим. — Разреветься? Попросить тебя померить мне температуру, как ребёнку? Я мужчина, чёрт возьми. Я должен…
— Что ты должен? — Чонгук не повышал голоса, но в тишине ванной каждое слово звучало тяжело. — Умереть от пневмонии, чтобы не показаться слабым?
Юнги замолчал. Отвернулся.
Чонгук помог ему подняться. Юнги сначала попытался отмахнуться, но руки дрожали, и он всё-таки опёрся на чужое плечо.
В спальне Чонгук уложил его в кровать, укрыл одеялом. Сел рядом на край кровати, взял за руку.
— Знаешь, что я вижу? — тихо сказал Чонгук. — Я вижу человека, который два дня таскал на себе эту дрянь. Не жаловался. Пытался работать. Делал вид, что всё в порядке. Это не слабость, Юни. Это упрямство. Идиотское. Но я за него тебя и полюбил.
Юнги заморгал. Быстро, часто.
— Не надо меня жалеть.
— Я не жалею. Я здесь.
Наступила тишина. Чонгук гладил его ладонь большим пальцем.
И вдруг Юнги сделал то, чего никогда не делал даже в самые тёплые моменты - сам поднёс руку Чонгука к своему лицу и прижался щекой к его пальцам.
— Мне холодно, — прошептал он.
— Я знаю. Это температура.
— Нет. Не только.
Чонгук понял. Он лёг рядом - поверх одеяла, - и притянул Юнги к себе. Просто держал.
Юнги заснул первым. Во сне его зубы перестали стучать.
<Утро>
Юнги проснулся мокрым, но живым. Температура спала.
На тумбочке стоял новый стакан воды, рядом - таблетки и записка.
«Я на работу до обеда. Не вставай. В холодильнике бульон. Если будет хуже - звони, приеду через 15 минут»
Внизу была приписка другим почерком:
«Ты не слабый. Ты просто заболел. Это разрешено»
Юнги читал записку долго. Перечитал три раза. Потом отложил её на тумбочку, посмотрел в потолок.
Взял телефон. Написал одно сообщение:
Юнги: Бульон вкусный. Спасибо.
Через минуту пришёл ответ:
Чонгук: 🦋
<Вечер>
Они лежали в темноте. Юнги всё ещё был бледным, но уже не дрожал.
— Я испугался, — вдруг сказал Чонгук в потолок.
— Чего?
— Что ты не скажешь. Что будешь терпеть до последнего. Что ты привык быть один.
Юнги молчал долго. Потом ответил тихо:
— Я и правда привык. Думал, если покажу, что мне плохо, — стану обузой.
— А теперь?
— Теперь… — Юнги повернулся на бок, уткнулся носом в плечо Чонгука, вдохнул знакомый запах. — Теперь, кажется, начинаю отвыкать.
Чонгук обнял его крепче. Поцеловал в макушку — волосы пахли потом и лекарствами, и это было почему-то самым родным на свете.
— Выздоравливай, бабочка, — прошептал он.
— Угу, — сонно отозвался Юнги.
А через минуту добавил, почти неразборчиво:
— Люблю тебя.
Чонгук замер. Это было впервые — не шёпотом в пустоту, не в полусне. А в открытую. Назло всей своей «мужской» гордости.
— Я тебя тоже, — ответил он.
Он знал, что Юнги уже не слышит — тот провалился в глубокий, настоящий сон, без бреда и лихорадки.
Но утром градусник показал 36,6.
А на лице Юнги, когда он проснулся, была улыбка. Такая, которую он даже не пытался спрятать.
