All Inclusiv

Миссис Забини сидела в гостиной с чашкой чая, который давно остыл. Она смотрела на пустой стул напротив — место, где за завтраками всегда сидел Блейз. Теперь он почти не завтракал. Вставал, одевался, пил чёрный кофе на ходу и уходил. Иногда даже не здоровался. Она привыкла к роскоши, к вниманию, к тому, что её фамилия открывает любые двери. Но сейчас она сидела в пустом особняке и понимала: всё, что она считала защитой, рухнуло. Деньги не работали. Связи сгорели. Даже старые подруги, которые когда-то завидовали её браку, теперь не брали совиную почту. Но это было не главное. Главное — Блейз. Она видела, как он меняется. Как его глаза становятся пустыми. Как он говорит отрывисто, холодно, будто не с ней, а сквозь неё. Как он курит теперь даже в доме, хотя раньше презирал эту привычку. Раньше она думала, что сын просто переживает, что это пройдёт, что время лечит. Теперь она понимала: время не лечит. Оно только усугубляет. — Сынок, — начала она однажды утром, когда Блейз собрался на работу. Он обернулся. — Что, мам? — Может, тебе взять отпуск? Отдохнуть? — От чего? — он криво усмехнулся. — От перекладывания бумажек? Она не нашлась, что ответить. Он вышел, оставив её одну. Миссис Забини обвела взглядом гостиную — дорогую, безупречную, мёртвую. Она вдруг поняла, что её привычный мир, мир, где всё решали деньги и имя, не просто треснул. Он рассыпался. А она слишком долго делала вид, что ничего не происходит. Она подошла к окну. Блейз уже шёл по садовой дорожке к калитке. Его спина была прямой, но в каждом шаге читалась усталость. — Прости меня, — прошептала она. — Я должна была заметить раньше. Но он не слышал.

***

Блейз сидел за столом и перекладывал бумаги из одной стопки в другую. Это была его работа. Всё, на что его пускали. Каждое утро он приходил в больницу, проходил мимо переполненных палат, мимо целителей, которые носились с пациентами, мимо медсестёр, делающих перевязки. И шёл в свой кабинет. В тишину. В ничто. Ему давали административную работу. Заполнять отчёты. Проверять формуляры. Сверять списки препаратов. Он получал зарплату — неплохую, кстати, — просто за то, что приходил и сидел. — Забини, — в кабинет заглянула медсестра. — У вас есть минута? — Хоть сто — ответил Блейз, даже не подняв головы. — Что нужно? — Вот, надо проверить эти карточки. Сверить данные. Она положила на стол стопку папок и вышла. Блейз посмотрел на них и тяжело вхдохнул, он уверен, если бы пациенты знали кто назначает дозировку и смотрит их карточки, то пациенты бы точно подняли Хай. Но сейчас карточки пациентов. Единственное, с чем ему разрешали работать. Он открыл первую.

***

Час спустя. Блейз перебирал карточки механически, почти не глядя, пока его взгляд не зацепился за одну фразу. «Прогноз: неблагоприятный. Шансов на выживание без хирургического вмешательства – нет» Он отложил карточку. Взял следующую. «Рекомендовано, Хирургическое вмешательство, буз вмешательства шанс благоприятного результата >0,01» Блейз схватил отчет за месяц и посмотрел на процент смертности – 89%... Блейз откинулся на спинку стула. Смертников становилось всё больше. Он видел это по карточкам, по диагнозам, по холодным, казённым формулировкам. Люди умирали. Те, кого можно было спасти. Те, кому он мог помочь. Если бы ему дали. Он сжал край стола так, что костяшки побелели. Внутри поднималась злость — глухая, беспомощная, ядовитая. Он мог бы вытащить их. Каждого. Одного за другим. Но он сидел в этом кабинете, перекладывал бумаги и получал зарплату за бесполезность. — Они умирают, — прошептал он пустой комнате. — А я здесь. Перебираю макулатуру. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Четыре года. Четыре года он оправдан, а толку ноль. И ради чего? В одной из карточек он заметил знакомую фамилию. Не близкий друг. Не родственник. Просто человек, с которым он когда-то учился. Безобидный, обычный, не участвовавший в войне. Блейз медленно закрыл папку и отодвинул её на край стола. — Мне пора домой, — сказал он, хотя никто не спрашивал. Он встал, надел мантию и вышел. В коридоре его окликнули — он не обернулся. В вестибюле кто-то спросил, когда он будет завтра — он не ответил. Он шёл по улице, не глядя по сторонам, и чувствовал, как внутри разрастается пустота. Та самая, с которой он научился жить четыре года назад. Но теперь она стала больше. Глубже. Темнее. –лучше бы я получал за дело.. А не просто за то что я есть.. – Блейз закурил сигарету, руки тряслись от гнева и безысходности