All Inclusiv

Блейз стоял, прислонившись к холодной кирпичной стене, и затягивался сигаретой. Когда-то он презирал эту привычку — считал её уделом грязных магловских кварталов и опустившихся волшебников. Теперь он не мог без неё. Руки переставали дрожать только после третьей затяжки. — Забини, тебя в четвёртой палате ждут, — раздался голос ассистента. — Кто ждёт? — Блейз поднял голову, удивившись, может быть пострадавшие из тех, кого он знает, и они доверились...? — Семья ***** просят врача, чтоб проконсультировал – А ты им назвал мои имя и фамилию? – ожидаемая реакция, ассистент стал увиливать, мяться и прятать глаза – Даже идти не хочу.. Не хочу выслушивать очередную лекцию о том, что я должен гнить либо в Азкабане, либо в земле. Он затушил сигарету о стену, оставив чёрное пятно, и ушёл, даже не взглянув на коллегу. Такие сцены повторялись всё чаще. Блейз огрызался. Насмехался. Отказывал. Он не искал понимания — он, наоборот, отталкивал всех, кто ещё пытался к нему приблизиться. Это было проще. Безопаснее. Однажды мать застала его на кухне в три часа ночи. Он сидел за столом, перед ним стояла пустая бутылка огневиски, пальцы нервно крутили зажигалку. Образ восстребованого целителя давным давно разрушился аки карточный домик.. Мать больше не верила в эти сказки, а Блейз перестал что-то сочинять. — Сынок, — тихо сказала она. — Ты убиваешь себя. — А что мне ещё остаётся, мама? — ответил он, даже не подняв головы. — Лечить? Меня не подпускают. Жить? Меня ненавидят. Умереть? Слишком слабый для этого.. — Не смей так говорить! — А как говорить? Ты видела, что было сегодня? — он резко поднял голову, и в его глазах полыхнуло что-то давно забытое. Гнев. — Ко мне пришла пациентка. У неё был простой перелом. Любой интерн справился бы за пять минут. Она посмотрела на мою фамилию и сказала: «Я не хочу, чтобы меня трогал этот… этот…» Она не подобрала слова. Но я понял. Пожиратель. Убийца. Монстр. А я что сделал? Я учился. Я дружил. Я… Голос сорвался. Блейз замолчал, сжал кулаки так, что костяшки побелели, и резко встал. — Я ухожу. — Куда? — Вон. Он вышел, хлопнув дверью. Мать осталась сидеть, глядя на пустой стул, и по её щеке скатилась слеза Что он может? Кроме матери у него никого не осталось: друзья либо под арестом, либо в Азкабане.. А те, кто остался, как и он.. Те хотят вычеркнуть всë и всех из прошлой жизни..

***

Он сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, и смотрел в потолок. На столе лежали раскрытые книги — анатомические атласы, схемы хирургических вмешательств, конспекты по редким заклинаниям. Он знал их наизусть. Знал лучше, чем кто-либо в этой больнице, чёрт возьми, лучше, чем кто-либо в этой стране. И что? Ему не давали даже самых простых случаев. Вывихи, растяжения, мелкие порезы — всё это уходило к другим. А он сидел в своём кабинете, пил остывший кофе и ждал. Ждал часами. Ждал днями. Ждал годами. — Сколько можно? — спросил он у пустой комнаты. Тишина не ответила. Он почувствовал, как к горлу подступил ком. Глаза защипало. Он закусил губу. До крови, до солёного привкуса. Он не даст себе разреветься. Не здесь. Не сейчас. — Ты не слабак, — прошептал он. — Ты не достоин даже такой жизни... Но внутри всё дрожало. От обиды. От бессилия. От того, что он потратил четыре года на то, чтобы стать лучшим, а лучшим здесь никому не нужен. Блейз разревелся.. Он больше не мог..

***

— Если не везёт в работе, может, удастся устроить личную жизнь? — пробормотал Блейз, разглядывая своё отражение. Он усмехнулся собственным мыслям. Наивный. Глупый. Первый раз он попытался подкатить к парню в баре. Красивый, темноволосый, с лёгкой небритостью. Блейз купил ему выпивку, улыбнулся своей лучшей улыбкой — той самой, от которой в школе у девушек и парней подкашивались колени. — Блейз Забини, — представился он. Лицо парня изменилось. Сначала недоумение, потом узнавание, потом — отвращение. — Тот самый Забини? — Тот самый, — Блейз попытался сохранить лёгкость в голосе. — Извини, я не… — парень встал и ушёл, даже не допив. Дальше было хуже. Девушка в кофейне, которая бросила на него взгляд, полный ужаса, будто он достал палочку. Мужчина в парке, который пересёк улицу, только чтобы не проходить мимо. Знакомый семьи, который когда-то мечтал породниться с Забини, теперь делал вид, что не замечают его на вечерах в заведениях. Блейз перестал пробовать. Какой смысл, если на него смотрят как на прокажённого? Он провёл ладонью по лицу. В зеркале отражался красивый мужчина — высокий, стройный, с правильными чертами и тёмными, бездонными глазами. Но в этих глазах не было жизни. Только усталость и пустота. — Красивый, — прошептал он. — И никому не нужный.