All Inclusiv

Квартира Рональда Уизли, неделя после суда. Квартира была новой. Министерство выделило её Рону как заместителю главы аврората — две комнаты, кухня, ванная, маленький балкончик с видом на серые лондонские крыши. Мебель казённая, безликая, но чистая. Рон сам повесил на стену фотографию семьи — там Фред ещё смеялся, запрокинув голову, живой, настоящий. Рон смотрел на эту фотографию и не видел её. Он смотрел на Гермиону, которая собирала сумку у камина. — Гермиона, это не нормально! — его голос был хриплым, срывался на крик. — Ты пропадаешь на работе, а на выходных уезжаешь к родителям! Я выкроил день, чтобы мы могли провести его вместе! А ты опять едешь к родителям! Она не обернулась. Плечи напряжены, пальцы нервно перебирают флакон с летучим порохом. — Рон, хватит! Ты ничего не понимаешь! Не понимаешь, каково мне было без них, а... — Знаю, — перебил он, и в его голосе вдруг не осталось крика — только глухая, выжженная боль. — Я потерял брата. И никаким заклинанием его не вернуть. Моя семья в трауре. А моей девушке... плевать на меня. Она замерла. На секунду — всего на секунду — он увидел, как дрогнули её плечи, как она сжала флакон так, что костяшки побелели. Но она не обернулась. — Ты не прав, — тихо сказала она. — Мне не плевать. Но я не могу... — Что? — спросил он в пустоту. — Не можешь быть здесь? Со мной? Гермиона шагнула в камин. Ещё до того, как Рон закончил фразу. Зелёное пламя вспыхнуло и поглотило её. Рон остался один. В новой квартире, которая пахла краской и чужими стенами. Он сел на пол, прямо посередине гостиной, и долго смотрел на потухший камин. Это было больно. Чертовски больно.

***

Три месяца спустя. Ночь. Они всё ещё пытались. Иногда. Рон просыпался от того, что она рядом — тёплая, живая, пахнущая книгами и чем-то сладким. Её волосы разметались по подушке, она спала, но он знал — через час она встанет, оденется и уйдёт в Министерство. Или к родителям. Куда угодно, только не останется с ним. Но сейчас она была здесь. Он поцеловал её в плечо, провёл рукой по спине. Она шевельнулась, что-то пробормотала. — Герм, — прошептал он. — Не уходи сегодня. Побудь со мной. Она перевернулась, посмотрела на него сонными глазами, и он увидел — на секунду — ту самую Гермиону, которую любил. Ту, что смеялась над его шутками, ту, что читала ему нотации, ту, что целовала его в коридорах Хогвартса. — Хорошо, — тихо сказала она. — Сегодня я никуда не уйду. Он притянул её к себе, и они забыли о ссорах, о работе, о родителях, о потерянном брате. Только их тела — горячие, живые, отчаянно цепляющиеся друг за друга, будто это могло что-то исправить. Рон целовал её так, будто в последний раз. Она отвечала — жадно, исступлённо, впиваясь ногтями в его спину. — Я люблю тебя, — прошептал он, когда всё кончилось, и они лежали в темноте, тяжело дыша. Она не ответила.

***

Год спустя. — Мы же договаривались... Рон сидел на краю кровати, сжимая в руке маленький пузырёк. Внутри плескалась мутная жидкость — противозачаточное зелье. Он нашёл его в её косметичке случайно. Или не случайно — он уже начал подозревать, что она что-то скрывает. — А по итогу ты... — голос дрожал. — Ты пьёшь противозачаточные? Гермиона стояла у окна, скрестив руки на груди. Её лицо было бледным, но спокойным — слишком спокойным. — Рон, я не готова к детям. — Я уже детскую сделал! — он вскочил, и в его голосе зазвенела ярость и боль. — Я купил кроватку! Красками стены красил — сам, своими руками, представлял, как мы вместе... — Ты не спросил меня! — Ложь! Мы обсуждали это три месяца! Три! И ты согласилась, согласилась если я найду средства! Я нашёл! –я.. Я думала ты их не найдëшь! Для твоей семьи эта сумма космическая!... Рон.. Я не это имела ввиду.. Он швырнул пузырёк в стену. Стекло разбилось, жидкость потекла по обоям, оставляя мутные разводы. — Я люблю тебя, — сказал он уже тише, почти шёпотом. — Я хочу семью. С тобой. Детей. Уют. Всё, что у меня отняла война, я хочу построить заново. С тобой. Гермиона закрыла глаза. — Я не готова, Рон, — повторила она. — Не готова к семье. Я хочу работать. Я хочу... я только начала жить своей жизнью, без страха, без угрозы смерти. Я не могу сейчас... — А когда? — он подошёл к ней, взял за плечи, заглянул в глаза. — Когда ты будешь готова? Через год? Через пять? Когда я перестану быть для тебя просто... просто удобным вариантом? — Ты не удобный вариант, — прошептала она. — Ты... ты хороший. Ты заботливый. Ты... —Верно, не удобный, не богатый, не любимый.— закончил за неё Рон. Она не ответила. Он отпустил её, отступил на шаг. — Думаю, нам нужно расстаться, — сказала она тихо, глядя в пол. Рон молчал. Долго. Так долго, что Гермиона подняла голову, чтобы убедиться, что он ещё здесь. Он стоял в двух шагах от неё, и в его глазах было что-то, чего она никогда раньше не видела. Не гнев. Не боль. Пустоту. — Вот как?.. — переспросил он. Не вопрос. Констатация. Она кивнула, не в силах говорить. Рон повернулся и вышел из спальни. Хлопнула входная дверь. Гермиона осталась одна — посреди разбитого пузырька, несбывшихся надежд и пустой детской, которую он построил для их будущего.

***

Неделю спустя. Рон курил. Этой привычке он научился у Джорджа, курить чтоб забыть проблемы, чтоб чувствовать себя живым. Он смотрел на ночной Лондон. Где-то там, в этом городе, была Гермиона. В своей квартире. В своём отделе Тайн. В своей жизни, из которой он теперь вычеркнут. Он достал из кармана маленькую деревянную игрушку — дракона, которого купил для будущего сына. Сжал в кулаке, потом медленно разжал. — Всё, — сказал он пустоте. — Хватит. Он не знал, что именно «хватит». Ждать? Надеяться? Любить? Он бросил игрушку в пропасть между домами и не услышал, как она упала, наверное она упала с тем же.. Почти неслышным грохотом, как упала любовь Рона.