Poison in the Garden of Eden

Герта не помнила обратный путь в свою личную лабораторию; ее недавно восстановленные когнитивные ускорители обеспечивали идеальное отслеживание времени, сообщая, что прошло семнадцать минут и сорок три секунды от безопасной комнаты до убежища, но само переживание растворилось в белом шуме, поскольку ее высшие функции были слишком заняты каталогизацией событий предыдущих шести дней, чтобы обрабатывать информацию о навигации. Дверь лаборатории захлопнулась за ней с шипением, слишком похожим на окончательность. Она стояла посреди своей лаборатории, окруженная недоделанными проектами и выброшенными прототипами, и чувствовала, как стены сжимаются, несмотря на внушительные размеры комнаты. Она заставила дрожащие руки все еще двигаться, преодолевая неврологические барьеры, перенаправляя дрожь в едва заметное напряжение в челюсти. Прошло уже 144 часа, и никакое отрицание не могло изменить этот факт; её системы эмоциональной регуляции отключились, оставив её разум беззащитным перед собственными нефильтрованными эмоциями. Она цеплялась за него и плакала . Она целовала его лицевую панель, словно отчаянное, жалобное существо, неспособное существовать без внешнего одобрения. Воспоминание вызвало у нее тошноту, которая носила исключительно психосоматический характер и, следовательно, была несущественной. Она отмахнулась от этого и отнесла к категории "Временная системная дисфункция, исправлена". Пришло время двигаться дальше и оставить это позади. …Но она не могла двигаться дальше, потому что он заархивировал это. Герта, с дрожащими руками, открыла свой персональный терминал и получила доступ к общему потоку данных, который она вела со Скрюллумом в рамках сотрудничества над проектом Виртуальная Вселенная. Там, в метаданных и с меткой времени семиминутной давности, обнаружилось новое, незнакомое ей обозначение файла, полностью зашифрованное и трехслойное, с подписью, содержащей его уникальный шифр — тот, который он использовал только для данных, которые считал принципиально неизменяемыми. Она попыталась его взломать. Доступ запрещен. Она попыталась снова, используя свои административные лазейки, обходные пути безопасности, все уловки, которые она тщательно оттачивала на протяжении десятилетий управления этой станцией. Доступ запрещен. Доступ запрещен. Доступ запрещен. Шифрование было не просто надежным, оно было абсолютным. Он с той же тщательностью, с какой поддерживал ее во время панических атак, лишил ее возможности пережить собственное унижение, и это каким-то образом только усугубило ситуацию. "Основные универсальные истины", — так он это назвал и поместил в один ряд с фундаментальными константами физики, которые включали скорость света, гравитационную постоянную, параметр Планка и, по-видимому, эмоциональную неуравновешенность и жалкую нуждаемость Герты. Она могла уничтожить серверы станции и физически вывести из строя все устройства хранения данных в радиусе пяти секторов, но он был гениальным механическим сознанием с распределенными резервными копиями по всей своей планетарной сети. В тот момент, когда он создал этот файл, он, вероятно, синхронизировал его с основным архивом планеты Скрюллум; даже если бы она каким-то образом уничтожила все копии, он был бы резервной копией, содержащей данные, хранящиеся в его постоянных ядрах памяти, записанных в саму основу его сознания. Он победил. Это ведь правильный термин, да? В теории игр, в конкурентном анализе, в любой системе, где две стороны борются за преимущество, одна побеждает, а другая проигрывает. Она выявила свою слабость, он получил улики, и теперь он навсегда удержит преимущество. Герта села за свой основной рабочий стол, нащупала знакомый тактильный интерфейс и открыла код виртуальной вселенной. Параметры, которые она настраивала до появления вируса, всё ещё оставались неизменными, но она смотрела на них, не особо вникая. Ее имплантаты передавали ей технические характеристики ее текущего неврологического состояния: повышенный уровень кортизола, нерегулярное сердцебиение, неоптимальные паттерны активации префронтальной коры, указывающие на эмоциональную, а не логическую обработку информации; она должна была быть в лучшем состоянии после сотен лет возведения стен, специально созданных для того, чтобы избежать именно такого сценария. Однако, похоже, стены были эволюционными адаптациями, а не структурным фундаментом, и даже после того, как её логика была отброшена, она всё ещё оставалась лишь хрупкой органической тканью, функционирующей на основе химических реакций и электрических импульсов, отчаянно нуждающейся в связи и ужасно боящейся быть покинутой именно теми способами, которые она специально предназначила своему высшему разуму подавлять. Кукла не вышла из строя; это была она сама , сведенная к своим первостепенным составляющим, и она бросилась на него, словно он был единственной твердой вещью в рушащейся вселенной. Хуже того, он был верен своему слову и остался, он обещал не уходить, и он сдержал это обещание, несмотря на то, что все рациональные расчеты подсказывали ему, что вакцина должно было быть важнее ее комфорта. Он обнимал ее несколько дней, пока она рыдала, умоляла и низвела себя до состояния, едва способного чувствовать, и он называл это истиной. Герта прижала обе ладони ко лбу, ощущая знакомую топологию своего черепа, порты нейронного интерфейса на висках, непоколебимую механическую надежность имплантатов, которые сделали ее такой, какая она есть . Теперь они снова работали, и ее вычислительная мощность вернулась к оптимальному уровню, так почему же она все еще чувствовала себя неудачницей? На её терминале раздался звуковой сигнал… конечно же, от самого Скрюллума. Она едва не открыла его, но любопытство было её давнейшей слабостью, даже более давней, чем та жалкая потребность в общении, которую она только что шесть дней подряд выставляла на показ, поэтому она включила дисплей. Тема: Моделирование Расходящейся Вселенной — требуется корректировка параметров. Мадам Герта, Я выявил потенциальную возможность оптимизации алгоритмов распределения вероятностей, определяющих закономерности проявления Эона. Существующая методология выборки может вносить систематическую погрешность в результаты, превышающую 15 стандартных отклонений. Буду благодарен за ваш ответ в ближайшее время. С уважением, Скрюллум Профессиональный, вежливый и совершенно нормальный, как будто он не провел последнюю неделю, каталогизируя каждый сломанный кусочек ее психики и сохраняя это в качестве постоянного справочного материала. Она ненавидела его. Нет, это было неточно. Ненависть подразумевала эмоциональную привязанность, а это означало, что он был для неё достаточно важен, чтобы вызывать негативные эмоции, а это, в свою очередь, подразумевало... многое из того, что она не хотела обсуждать. Она его ненавидела , точнее, ненавидела его; она ненавидела его безупречное, механическое спокойствие, его безграничное терпение и его раздражающую способность сохранять профессиональную дистанцию, одновременно демонстрируя признаки ее полного эмоционального опустошения. Она возмущалась тем, что какая-то маленькая, коварная часть ее мозга, это глупое органическое ядро, которое втянуло ее во всю эту передрягу, с облегчением восприняла тот факт, что он все еще разговаривает с ней и готов сотрудничать, все еще относится к ней как к коллеге, заслуживающей его внимания, несмотря на то, что видела ее в состоянии крайней нужды. Герта напечатала ответ, удалила его, напечатала другой, удалила и его. Каков был бы правильный протокол в данном случае? Признать истечение шести дней? Сделать вид, что их не было? Выпустить какое-либо официальное заявление, подтверждающее профессиональные границы? В итоге она остановилась на варианте ответа. Корректировка параметров отмечена. Проверка будет проведена в течение 24 часов. Письмо было кратким и профессиональным, без упоминания файла, вируса или унизительного пробела в их совместной работе, из-за которого она временно превратилась в цепляющуюся, рыдающую переменную. Она отправила его, прежде чем успела усомниться в правильности своего решения.  Через три секунды на её терминал пришло сообщение: "Подтверждено. Спасибо, мадам". Эта формальность одновременно успокаивала и раздражала; он давал ей именно то, о чем она просила, сохраняя профессиональную дистанцию, правдоподобное отрицание и делая вид, что между ними ничего принципиально не изменилось… а это означало, что он понимал, что ей нужно, еще до того, как она это сформулировала, а это означало, что он был внимателен, а это означало… Герта резко вскочила, с силой отбросив стул назад. Она не могла усидеть на месте или сосредоточиться, ее мозг мог только автоматически прокручивать одни и те же воспоминания: его руки вокруг нее, ее лицо, прижатое к его груди, его голос в темноте, обещающий, что он не уйдет. Ее терминал снова издал звуковой сигнал, на этот раз не сообщением, а уведомлением из календаря. На следующей неделе у Общества Гениев была запланирована совместная презентация, результаты совместных исследований которой должны были быть представлены Гильдии Эрудитов, и она вместе со Скрюллумом были указаны в качестве содокладчиков. Герта открыла данные моделирования, которые они должны были представить, бегло просмотрев свои собственные заметки, сделанные до появления вируса. Они всегда работали вместе безупречно и находили элегантные решения ранее неразрешимых проблем. Этот случай не стал исключением; это может стать тем прорывом, который укрепит их репутацию как ведущих экспертов Общества по феномену Эона. Затем она это заметила — едва уловимую ошибку в одной из ее матриц вероятностей, ничего катастрофического, но достаточно существенную, чтобы любой, кто проанализирует исходные данные, это заметил. Она внесла систематическую погрешность в методологию выборки, именно ту ошибку, которую специально предотвратила своими рабочими протоколами. Ошибка была зафиксирована три недели назад, задолго до начала пандемии, а это значит, что она работала с пониженной работоспособностью дольше, чем предполагала, и истощение и недоедание ухудшали ее показатели задолго до того, как отказала ее нервная система. Ошибка была исправима. Она могла исправить её сегодня вечером, перезапустить симуляции, обновить материалы презентации, и никто никогда не узнает, что она всё испортила. Или… Герта пристально смотрела на ошибочные данные; её недавно восстановленные когнитивные ускорители выполняли вероятностные оценки быстрее, чем сознательное мышление. Если она оставит ошибку как есть и представит презентацию в том виде, в каком она есть, кто-нибудь заметит её во время проверки, Гильдия отметит её как ошибку, тогда возникнут вопросы, и она будет публично признана допустившей ошибку — чего не случалось за всю её профессиональную карьеру. Унижение было бы незначительным по сравнению с тем, чему стал свидетелем Скрюллум, но оно стало бы публичным , задокументированным и вошло бы в официальные записи, а не стало бы достоянием общественности. Если бы Скрюллум первый заметил ошибку, что он, несомненно, сделал бы, поскольку его аналитические способности были не менее развиты, у него был бы выбор: указать на неё и поставить её в неловкое положение или промолчать и позволить ей потерпеть неудачу. Вот в чём был настоящий вопрос, да? Не в том, сохранил ли он доказательства её уязвимости, а в том, что он намеревался с ними сделать. Документы были доказательством его способности причинить ей вред, и эта презентация должна была продемонстрировать его готовность к этому. Она могла бы устранить ошибку, предотвратить проверку до того, как она произойдет, но тогда она никогда бы не узнала. Она провела бы остаток их сотрудничества, гадая, когда он использует свои знания в качестве оружия, ожидая, когда же случится что-то плохое, не в силах доверять ничему из того, что он говорил или делал. …или она могла оставить ошибку в силе и заставить его сделать выбор, вынудив его выбирать между их профессиональными отношениями и полученными преимуществами. Это было глупо, нелогично и представляло собой тот вид эмоционального мышления, который ее высшие должностные функции как раз и призваны преодолевать. Герта сохранила презентацию с ошибками, не внося исправлений, и назначила совместную проверку на завтра. Затем она открыла интерфейс управления марионеткой и начала перенастройку. Шесть дней она провела без своих посредников, запертая в своей органической форме и уязвимо одинокая; теперь настало время восстановить её распределённое сознание и снова распределиться по десяткам механических тел, пока она не станет слишком рассеянной, чтобы её можно было удержать, слишком разбросанной, чтобы её можно было загнать в угол. Она подключилась к одной марионетке, затем к десяти, потом к пятидесяти, и их сенсорные сигналы наводнили ее сознание перекрывающимися потоками информации, прекрасным, подавляющим шумом , который заглушал настойчивое эхо его сердцебиения у нее в ухе. Лучше. Намного лучше. К тому времени, как синхронизация завершилась, было 03:00 по времени станции. Ей следовало бы поспать, её органическому телу всё ещё нужен был отдых, независимо от её предпочтений, но мысль о том, чтобы лежать в одиночестве в темноте наедине со своими мыслями и бесконечным архивом своих неудач, заставляла её хотеть вырваться из собственной шкуры. Вместо этого она перенаправила свое сознание в Марионетку № 143 и направила ее к восточным лабораториям, где ей предстояла работа, презентация и проверка, чтобы выяснить, предаст ли ее гений-джентельмен, который поддерживал ее во время панических атак, если представится такая возможность. Кукла № 143 бесшумно двигалась по пустым коридорам, ее механические суставы бесшумно прижались к палубной обшивке, и Герта позволила ей идти на автопилоте, в то время как ее сознание одновременно разделялось на пятьдесят других посредников: один изучал данные астрофизики, другой каталогизировал новую приобретенную диковинку, а третья спорила сама с собой о моделях звездообразования в повторяющемся диалоге, который уж точно не был прокрастинацией. Она не шла к лаборатории Скрюллума, она просто… перемещалась по станции, проводя плановые проверки технического состояния… Тот факт, что её маршрут проходил через восточное крыло, не имел значения. Когда она пришла, дверь лаборатории была открыта… приглашение или недосмотр, Герта не хотела тратить вычислительные мощности на выяснение этого. Герта остановила марионетку № 143 на пороге, запуская протоколы оценки угроз, которые были совершенно излишними и, следовательно, указывали на ее нынешнее уязвимое состояние. Внутри Скрюллум сидел за своим основным рабочим местом, его силуэт выделялся на фоне свечения голографических дисплеев. Он не посмотрел, когда она вошла, хотя его слуховые датчики, безусловно, зафиксировали бы ее появление за 2,3 секунды до того, как ее марионетка пересекла дверной проем. — Мадам Герта. В его голосе не было ни удивления, ни удовольствия, только та раздражающая профессиональная вежливость, от которой ей хотелось что-нибудь бросить. — Я не ожидал увидеть вас до запланированного осмотра. — Я не сплю. Легко различимая ложь; конечно, она спала; она спала, когда этого требовало ее тело, но управление с помощью марионеток позволяло ей поддерживать иллюзию вечного сознания. — Настройка параметров, о которой ты упомянул… Я хотела бы немедленно ее проверить. — Конечно Он, не поворачиваясь, указал на вторую рабочую станцию. — Я собрал соответствующие потоки данных. Смещение наиболее заметно проявляется в симуляциях, связанных с Распространением, хотя я подозреваю, что подобные артефакты существуют во всех сценариях проявления Эона. Герта переместила марионетку № 143 на указанную станцию, открыв сводную аналитическую информацию. Он проделал тщательную работу, выполнив семнадцать проверочных запусков, каждый из которых изолировал различные переменные, чтобы подтвердить, что систематическая ошибка не является случайностью выборки. Это была та строгая методология, которую она от него ожидала, но которая её раздражала, потому что это означало, что ей придётся действительно работать с данными, а не отвергать их сходу. Она бегло просмотрела первые три этапа проверки, оптические датчики ее прокси-сервера с механической точностью отслеживали прокручивающийся код, пока не увидела его, скрытое в седьмом этапе проверки, — едва заметную пометку в его типичном стиле документирования. Ошибка в исходных данных связана с исходной матрицей вероятностей, введенной примерно за двадцать один день до текущей даты. Рекомендуется провести полную проверку соответствующих расчетов. Двадцать один день назад, за целых три недели до начала пандемии, когда она изводила себя до предела, слишком упрямая, чтобы признать, что ее естественные системы отказывают под гнетом самоналоженной нагрузки, он обнаружил, что ошибка кроется в ней … он знал, когда отправлял это профессионально нейтральное сообщение о "настройке параметров", что именно она является источником проблемы, и сформулировал это как совместную проблему, которую нужно решить, а не как ее неудачу, которую нужно исправить. Руки Герты, руки марионетки, замерли над интерфейсом, и она еще больше сосредоточила свое сознание на этом единственном посреднике, отстраняясь от остальных, пока марионетка № 143 не заняла большую часть ее внимания; опасное действие, сделавшее ее единственной, но необходимое, если она хотела действительно осмыслить этот момент, вместо того чтобы рассеивать свое внимание на семнадцать одновременных отвлекающих факторов и более пятидесяти марионеток. — Ты нашел ошибку. — Да, – Тон Скрюллума оставался совершенно нейтральным. — Я хотел проверить параметры коррекции, прежде чем утомлять тебя подробностями. — Это моя ошибка. Теперь он повернулся, его оптические датчики слегка посветлели, сфокусировавшись на ней. — Это систематическая ошибка, внесенная в нашу совместную работу. Точка происхождения менее важна, чем методология коррекции. — Прекрати, – Герта говорила ровным голосом, не позволяя синтезаторам голоса марионетки передать нарастающую в её груди, в её настоящей груди, на три уровня ниже, где её органическое тело всё ещё бодрствовало, несмотря на все её попытки игнорировать это. — Хватит переформулировать мои ошибки как общую ответственность. Я внесла предвзятость и испортила матрицу вероятностей, потому что была слишком измотана, чтобы заметить это в тот момент. — А я этого не заметил за семнадцать отдельных совместных проверок, —возразил Скрюллум, его тон по-прежнему был раздражающе ровным. — Если уж мы кого-то обвиняем, то моя вина гораздо больше, поскольку я специально проверяю наличие подобных систематических ошибок и позволил этой распространиться в течение шести недель дополнительных расчетов. — Ты не несёшь ответственности за мой контроль качества. — Я несу ответственность за достоверность результатов наших совместных исследований, поэтому это в равной степени моя и твоя вина. Герта пристально смотрела на него, пытаясь найти хоть какой-то признак того, что он относится к ней снисходительно, предлагая благотворительность под видом профессиональной вежливости, но его лицевая панель ничего не выдавала, а его поза излучала лишь спокойную внимательность. — Презентация состоится через четыре дня, — наконец сказала она. — Завтра Гильдия Эрудитов рассмотрит наши предварительные выводы, прежде чем мы окончательно утвердим материалы. Если эта ошибка обнаружится в официальной заявке… — Тогда я возьму на себя полную ответственность за упущение на этапе проверки, – Скрюллум снова повернулся к своим дисплеям, открыв исправленный файл с документацией. — Я уже подготовил измененный раздел методологии, в котором указываю на то, что предвзятость была вызвана недостаточными протоколами валидации во время вторичного анализа. — Ты будешь врать. — Я буду предоставлять точную документацию о коллективном провале, подчеркнув этап проверки, на котором я несу явную ответственность за выявление систематических ошибок, – Он сделал паузу, его оптические датчики слегка потускнели. — Если ты предпочитаешь другую формулировку, то я могу объяснить это сложностью проявлений Эона, которую ни один из нас не предвидел. Это тоже технически верно. Ей потребовалось целых три секунды, чтобы понять, что он делает. Не соврет, а стратегически переформулирует ситуацию, предлагая ей правдоподобное отрицание, подчеркивая свою собственную роль в том, что ошибка сохранилась. Это был дипломатичный язык, который удовлетворил бы процедуру проверки Гильдии Эрудитов, одновременно защищая ее репутацию ведущего эксперта Общества Гениев по методологии моделирования. Он брал на себя вину и наносил профессиональный удар, чтобы ей не пришлось стоять перед Гильдией и признавать, что она была слишком измотана, чтобы заметить собственные ошибки. — Почему? — это слово вырвалось прежде, чем она успела его обдумать, и в нем было больше смысла, чем она предполагала. Скрюллум на мгновение замолчал, в его процессоре происходили какие-то внутренние вычисления, которые она не могла понять, и когда он заговорил, его голос понизился до того низкого регистра, который он использовал для выражения неприятной правды. — Интеллектуальный перфекционизм — это роскошь, которую могу себе позволить я, а ты — нет. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который имеет значение, –Он показал исправленную документацию, выделив разделы, где переформулировал ошибку как сбой проверки, — По моим оценкам, ты работаешь примерно на 67% от твоей нормальной производительности. Твоим органическим системам требуется дополнительное время для полного восстановления после шести дней сенсорной дисрегуляции. Подвергать себя профессиональному обследованию в твоём нынешнем состоянии было бы... неразумно. Перевод: он думал, что она все еще уязвима, все еще сломлена, все еще та самая хрупкая вещь, которая цеплялась за него во тьме. Герта почувствовала, как по ее нервным путям пронеслась резкая, проницательная волна ярости. — Мне не нужна твоя защита. — Я не защищаю тебя. Я поддерживаю целостность нашей совместной работы, гарантируя, что временные системные сбои не поставят под угрозу результаты наших долгосрочных исследований. Он повернулся к ней лицом, его оптические датчики оставались неподвижными. — Если бы наши позиции поменялись местами, и я пережил бы шесть дней катастрофического сбоя процессора, за которым последовало бы немедленное возвращение к сложным аналитическим задачам, разве ты бы не пошла на аналогичные уступки? — Это другое. Твоя архитектура процессора… — Функционально он эквивалентен твоему комплексу нейронной коррекции во всех существенных аспектах, – Он слегка наклонил голову, жест, выражавший почти человеческое любопытство, и сказал: — Ты бы учла мои ограничения, я лишь прошу проявить ту же любезность. Он логически загнал ее в угол. Если бы она заявила, что его предложение было снисходительным, ей пришлось бы либо признать, что она сама так не поступит (ложь), либо признать, что проявление профессиональной вежливости в периоды восстановления является стандартной практикой сотрудничества, и в любом случае она потеряла бы моральное превосходство. — Хорошо, – Она выдавила это слово сквозь стиснутые зубы, зубы марионетки, совершенно механические и, следовательно, неспособные к реальному натяжению, но эффект все равно был достигнут, — Спиши это на недостаточные протоколы проверки во время верификации… но я проверю каждое слово этого документа, прежде чем он попадет в Гильдию. — Конечно, – Скрюллум перекинул файл на свой интерфейс. — Я и не ожидал ничего меньшего. Герта перенесла документ на свой планшет и пробежалась глазами по его тщательно перефразированному тексту. Он проделал элегантную работу, ничего, что можно было бы технически классифицировать как нечестность, но стратегически подчеркнул свою роль в сохранении ошибки, минимизируя при этом первоисточник; это был тот самый дипломатичный язык, который удовлетворил бы бюрократическую проверку, защитив при этом основные результаты исследования. Это должно было успокоить. Вместо этого Герта почувствовала, как цепь сжимает ее грудь, затягиваясь с каждым профессионально нейтральным абзацем. — Основной файл, – Она произнесла это без лишних слов, не потрудившись объяснить контекст, потому что он бы точно понял, что она имела в виду: файл с основной истиной, файл, содержащий подробный список всех её слабостей, файл, доказывающий, что она так же слаба и жалка, как и боялась. Оптические датчики Скрюллума слегка потускнели. — Да? — Ты зашифровал их своим личным шифром. Я не могу получить к ним доступ. — Это так. — Почему? — Ты просила меня удалить их, но я не могу, — просто и без извинений сказал он. – Данные слишком ценны, чтобы их уничтожать; однако я могу гарантировать, что они останутся конфиденциальными. — Персонально для тебя. — Да, – Он сделал паузу, а затем с тщательной точностью добавил: — Я никогда не буду ссылаться на эти данные без твоего явного разрешения. Они существуют исключительно в качестве... личного подтверждения. — Подтверждения чего? Его оптические датчики снова загорелись, сфокусировавшись на ней с такой интенсивностью, что протоколы оценки угроз ее марионетки замигали, выдавая предупреждения. — Человек, которого я наблюдал в течение этих шести дней, не был аномалией или системным сбоем. Это были вы, мадам Герта, совершенно откровенная и честная, и я не намерен позволять тебе притворяться, что это не так. Слова обрушились на неё словно физический удар, эхом отразившись в аудиопроцессорах марионетки. Герта почувствовала, как её сознание снова хочет рассеяться, разлететься на фрагменты по разветвлённой сети и вырваться из этого единственного, уязвимого момента, но она удержалась на месте благодаря своей упрямой воле и отказалась бежать. — Ты не имеешь права... — Я имею полное право вести точные записи эмпирических наблюдений, – В его голосе теперь звучала резкость, первый признак настоящих эмоций, пробивающийся сквозь его профессиональную маску, — Ты можешь отрицать эти данные. Ты можешь перестроить свои стены и притвориться, что этих шести дней не было. Однако я не буду участвовать в этой выдумке, разрушая единственное честное взаимодействие, которое у нас когда-либо было. — Честное, — повторила Герта это слово, словно отравленное. — Ты думаешь, что мой срыв был честным? — Я думаю, что без брони ты честна; всё остальное сводится к стратегии. Ей следовало бы уйти и перенаправить свое сознание из марионетки № 143, просто оставить ее там, как заброшенную оболочку, пока она сама отступит в безопасное место распределенной обработки... но вместо этого она услышала, как сама произнесла: — И что ты собираешься делать с этой честностью? Теперь, когда ты ее заархивировал, зашифровал и навсегда сохранил под названием "Основные универсальные истины"? Скрюллум долго молчал, а затем с поразительной мягкостью произнес: — Ничего, мадам Герта. Я намерен ничего не делать, кроме как помнить, что когда ты позволила себе нуждаться в ком-то, ты выбрала меня. Слова повисли в воздухе, их невозможно было отбросить или перефразировать. Герта почувствовала, как что-то треснуло у нее в груди — не в груди ее марионетки, а в ее настоящей, в том органическом ядре, которое она так старалась игнорировать, в этой глупой, коварной штуке, которая и втянула ее во всю эту передрягу. Ей следовало сказать что-нибудь резкое, чтобы восстановить границы и напомнить ему, что шесть дней временных проблем не являются фундаментальным изменением в их профессиональных отношениях, и вернуть шипы между ними туда, где им и место. Вместо этого она открыла исправленный документ в своем интерфейсе и начала читать его тщательно перефразированный, дипломатичный текст, выискивая недостатки, которых она не обнаружила бы. — Раздел протоколов проверки нуждается в дополнительной конкретизации, — наконец сказала она, сохраняя нейтральный тон голоса. — Гильдии потребуется конкретная методология, объясняющая, почему предвзятость сохранялась на протяжении нескольких циклов проверки. — Согласен, – Скрюллум вывел соответствующий раздел, выделив области, требующие расширения. — Я предлагаю подчеркнуть уникальную сложность моделей проявления Эона; это оправдывает продление временных рамок, не подразумевая при этом халатности. — А в разделе матрицы вероятностей следует конкретно упомянуть Распространение. Если уж мы собираемся присвоить себе заслугу в выявлении предвзятости, то почему бы не использовать это для привлечения дополнительного финансирования исследований? В его тоне прозвучало что-то вроде одобрения. — Эффективный подход. Может, назначим совместную сессию по доработке? У меня есть свободное время завтра в 9:00. — Хорошо. Герта начала направлять своё сознание обратно в распределённую сеть, готовясь снова рассеяться там, где ей будет безопаснее, но прежде чем она смогла полностью фрагментироваться, она услышала, как добавила: — И, Скрюллум? Основной файл. Мне нужно подтверждение, что он зашифрован шифром, который я могу проверить. Я не доверяю ничему, что не могу проверить. Он повернулся, чтобы посмотреть на неё, его оптические датчики сверкали, возможно, пониманием или удовлетворением. — Завтра я предоставлю тебе протоколы проверки. Ты сможешь подтвердить целостность шифрования, не получая доступа к содержимому. Этого достаточно? — Да, — солгала она. — Тогда увидимся в 9:00 для совместной проверки. Спокойной ночи, мадам Герта. Она даже не стала отвечать на это, просто полностью вывела свое сознание из Марионетки № 143 и позволила ей отключиться в режиме ожидания, в то время как сама рассеялась по станции на семнадцать одновременных процессов, ни один из которых нельзя было загнать в угол, ни один из которых не был достаточно уникальным, чтобы быть уязвимым. Но этого все равно было недостаточно; даже распределенное между семнадцатью телами, она все еще чувствовала фантомное давление его тела на своей щеке, размеренный ритм его ядра, сокрушительную уверенность в его голосе, когда он сказал: "Когда ты позволила себе нуждаться в ком-то, ты выбрала меня". Тремя этажами ниже, в ее личных покоях, ее органическое тело все еще бодрствовало и обрабатывало информацию, неся на себе бремя воспоминаний, которые отказывались распадаться, как бы тщательно она ни рассеивала свое сознание. Герта перенаправила семнадцать процентов своего сознания обратно в свою биологическую форму, ровно столько, чтобы заставить себя лечь в постель, и изо всех сил старалась не думать о том, что произойдет, когда ей придется встретиться с ним лично на их встрече в 9:00. Протоколы проверки шифрования докажут, что он надежно заблокировал основной файл, а пересмотренная документация защитит ее профессиональную репутацию. Все вернется в норму: профессиональная дистанция будет сохранена, границы будут соблюдены… и если какая-то ее маленькая часть, какая-то глупая и коварная часть, будет разочарована такой перспективой, что ж… это всего лишь остаточная неврологическая дисфункция от шести дней сенсорной дисрегуляции, не более того. Сон не приходил. Герта лежала в темноте своей каюты, её органическое тело было неподвижно, а сознание, словно нейронная сеть, расползалось по станции. Марионетка №47 переорганизовывала отсек хранения диковинки, Марионетка №83 проводила вычисления по закономерностям дрейфа звёзд, а Марионетка №143 всё ещё находилась в режиме ожидания за пределами лаборатории Скрюллума, которая… ладно, не имеет значения, просто артефакт незавершённых протоколов отключения. К 4:00 она полностью отказалась от притворства и направила девяносто процентов своего внимания на Марионетку № 12, отправив её в свою основную лабораторию. Если уж ей не суждено было спать, то она могла бы быть продуктивной и работать над обновлениями кода для виртуальной вселенной, ведь матрицы вероятностей сами собой не исправятся. Работа должна была быть захватывающей. Обычно отладка сложных алгоритмов выполняла ту же функцию, что и медитация для обычного человека — сосредоточенность, заглушающая посторонние мыслительные процессы, но сегодня каждое внесенное ею исправление возвращало ее к одному и тому же вопросу: как долго она работала с пониженной производительностью, не осознавая этого? Согласно анализу Скрюллума, три недели, двадцать один день, в течение которых постепенно накапливались ошибки, поскольку ее обычно безупречная работа ухудшалась с едва заметными изменениями, в то время как она убеждала себя, что сон — это необязательный сон, а приемы пищи — неэффективное использование времени. И он, конечно же, это заметил; его протоколы оценки угроз, вероятно, выявили снижение качества ее научных работ за несколько недель до того, как вирус вынудил его принять эти меры, а это означало, что он наблюдал за ее ухудшением в режиме реального времени, наблюдая за ее саморазрушением с той же клинической отстраненностью, которую он использовал бы для мониторинга любой другой неисправной системы. Если бы только его отстраненность была беспристрастной, когда он ворвался в ее укромное место, если бы только она была беспристрастной, когда он обнимал ее шесть дней подряд, регулируя свою температуру, отслеживая ее жизненные показатели и отказываясь уходить, несмотря на все логические основания поставить вакцину выше ее комфорта… Непроизвольно всплыло воспоминание о его руке, обнимающей затылок, о его голосе в темноте, о той сокрушительной нежности, с которой он сказал: "Я не уйду". Руки Герты, руки Марионетки № 12, замерли над клавиатурой. Это было неприемлемо, она должна была уже пережить это, ее логика должна была восстановиться, ее системы эмоциональной регуляции должны были снова заработать и функционировать в полную силу; не было никаких причин для того, чтобы ее нейроны продолжали работать по этим конкретным схемам, извлекать эти конкретные сенсорные впечатления и генерировать эти конкретные вегетативные реакции. Когда ты позволила себе нуждаться в ком-то, ты выбрала меня. Она достала исправленную документацию, которую он ей прислал, заставляя себя сосредоточиться на чем-то конкретном. Его дипломатичная перефразировка была элегантной, даже слишком элегантной, это был тот самый осторожный политический язык, который сформировался за десятилетия управления планетарным правительством. Он объяснил ошибку "недостаточной детализацией протоколов проверки на этапе вторичного анализа", что технически было верно, но полностью скрывало тот факт, что она допустила ошибку в первоначальных расчетах . Это был дар, незаслуженная доброта, и ей было ужасно неприятно, что она в ней нуждалась. К 08:30 Герта семнадцать раз просмотрела документацию, внесла сорок три незначительных исправления и удалила тридцать семь из них как ненужные, оставив оставшиеся шесть изменений в качестве обоснованных улучшений и уточнений, которые укрепили методологию, не изменяя тщательно выстроенную дипломатическую концепцию Скрюллума. К 08:59 она перенаправила свое сознание в Марионетку №91 и отправила ее пешком в сторону восточных лабораторий, потому что встреча с ним лично, в ее истинной биологической форме, была абсолютно невозможна. Когда она пришла, Скрюллум уже был за рабочим местом, его поза говорила о том, что он там уже некоторое время. Он поднял взгляд, когда вошла ее марионетка, его оптические датчики вспыхнули, возможно, приветствуя ее, а возможно, и признавая ее трусость, выразившуюся в отправке посредника. — Доброе утро, мадам Герта, – Он, как всегда, был профессионален и вежлив, совершенно не осуждая её за то, что она предпочла спрятаться за механическими посредниками, вместо того чтобы встретиться с ним лицом к лицу. — Надеюсь, у тебя было достаточно времени, чтобы ознакомиться с исправленными документами? — Я внесла несколько изменений; Она отправила отредактированный файл в его интерфейс. — Ничего существенного. В основном уточнения для рецензентов Гильдии. — Хорошо. Он открыл внесенные ею изменения, механически просматривая их: его оптические датчики отслеживали текст в идеально вертикальных столбцах и обрабатывали информацию быстрее, чем позволяли человеческие навыки чтения. Через сорок семь секунд он кивнул. — Это отличные улучшения. Стоит ли мне включить их в окончательный вариант? — Да. Герта переместила марионетку №91 на второе рабочее место, соблюдая осторожное расстояние между ними. Протоколы пространственного отображения марионетки указывали на 2,7 метра — достаточно близко для профессионального сотрудничества и достаточно далеко, чтобы избежать случайного контакта. — И я хочу проверить упомянутые тобой протоколы проверки шифрования. Для основного файла. В его позе что-то изменилось, слишком незаметное для обычного наблюдения, но очевидное для алгоритмов оценки угроз, используемых её представителем. Не столько дискомфорт, сколько... тщательное обдумывание дальнейших действий. — Я подготовил пакет для проверки, — передал он её интерфейсу. — Это позволит тебе подтвердить целостность шифрования, надежность ключа и ограничения доступа без расшифровки содержимого. Ты сможешь убедиться, что шифр работает и безопасен, и что отсутствуют внешние векторы доступа. Герта открыла пакет проверки и проверила его с помощью своих протоколов анализа безопасности. Он проделал тщательную работу, шифрование было военного уровня, ограничения доступа — абсолютными, а системы защиты от сбоев были разработаны таким образом, чтобы предотвратить даже попытки расшифровки методом перебора. Она могла убедиться, что основной файл находится в заблокированном, защищенном состоянии, но она не могла к нему прикасаться. Это было именно то, о чём она просила, а значит, именно то, чего она не хотела. — Ключ к шифру, — осторожно произнесла она. — Он уникален для тебя? — Да. Создан на основе моего личного ядра, его невозможно восстановить с помощью каких-либо известных криптографических атак. Он сделал паузу, а затем с сокрушительной точностью добавил: — Даже если ты уничтожишь меня полностью, шифр умрёт вместе со мной. Файл станет навсегда недоступным, а не перейдёт в другое хранилище. Значит, если она хотела от них избавиться, ей пришлось бы его убить. Замечательно , это, безусловно, упростило бы ее стратегические возможности. — А что насчёт резервного копирования? Ты упомянул архивы Планеты Скрюллум. — Распределено по семнадцати географически изолированным серверам с независимыми источниками питания и резервным хранилищем, – Его тон оставался совершенно нейтральным, как будто он не описывал всеобъемлющие меры, которые предпринял, чтобы гарантировать, что её унижение переживёт любую мыслимую катастрофу. —Стандартные протоколы для данных, которые я считаю принципиально ценными. — "Основные универсальные истины", — бесстрастно заявила Герта. — Да. Она должна быть в ярости. Она должна выдвигать ультиматумы, требовать удаления, угрожать прекращением сотрудничества, если он немедленно не уничтожит все следы её уязвимости. Вместо этого она спросила: — Почему именно такая классификация?Почему не "Личные наблюдения" или любое другое обозначение, не подразумевающее космического значения? Скрюллум долго молчал. Когда он заговорил, его голос понизился до того низкого регистра, который обходил звуковые фильтры ее посредника и резонировал непосредственно с чем-то в ее органической груди на три уровня ниже. — Я наблюдал фундаментальные константы реальности, и они неизменны. Скорость света не меняется в зависимости от удобства, гравитация не приостанавливается в соответствии с предпочтениями, и вы, мадам Герта, если отбросить всякие притворства, раскрываете истину о своей природе, которая столь же неизменна, – Он повернулся к ней лицом, его оптические датчики оставались неподвижными и невозмутимыми. — Тебе нужен был кто-то, и, имея выбор, вы выбрали меня. Это не мнение или интерпретация. Это наблюдаемый факт, столь же фундаментальный, как любой физический закон. Слова повисли в стерильном воздухе лаборатории, их невозможно было отбросить или переосмыслить. Герта чувствовала, как ее сознание снова хочет распасться, рассеяться по распределенной сети и вырваться из этого единственного, невыносимого момента, но Кукла №91 оставалась неподвижной, каждый ее рычаг был заблокирован каким-то импульсом, который она не могла подавить. — Это не... – начала она, а затем замолчала. Не что, неправда? У них обоих были эти данные. Не имеет отношения к делу? Он буквально классифицировал это как фундаментальную космическую истину. Не то, что она хотела, чтобы он помнил? Слишком поздно. — Твои исходные изменения в документации превосходны, — продолжил Скрюллум, его тон так плавно вернулся к профессиональной вежливости, что это вызвало ощущение резкого рывка. — Я думаю, мы готовы к отправке в Гильдию… если у тебя нет дополнительных замечаний? Смена темы разговора была проявлением доброты, позволив ей выйти из беседы, вернуться в безопасную профессиональную среду, где они могли бы сделать вид, что последние шесть дней существовали только в зашифрованном файле, а не в пространстве между ними. Ей следовало бы взять это и переключиться на технические детали, погрузиться в обсуждение методологии, восстановить границы, которые обеспечивали ей безопасность на протяжении трех столетий. Но она этого не сделала. — Я хочу кое-что проверить. Оптические датчики Скрюллума вспыхнули, возможно, от любопытства или от настороженности. — Что за проверка? — Эксперимент по изучению поведенческих параметров, – Она открыла пустое рабочее пространство для совместной работы в интерфейсе, создав новый общий документ. — Ты утверждаешь, что основной файл доказывает нечто фундаментальное о моей природе. Я же утверждаю, что он доказывает лишь временную дисфункцию. Проверка гипотез требует контролируемых условий. — Что ты предлагаешь? — Мы воспроизводим условия сотрудничества, существовавшие до вируса: стандартные рабочие сессии, совместные исследования, обычное профессиональное взаимодействие. Если твоя гипотеза верна и я проявила нечто «фундаментальное», это должно снова проявиться по предсказуемым схемам. Если же я права и это была чисто системная дисфункция, мое поведение должно вернуться к исходному уровню без каких-либо остаточных последствий. Возможно, это было самое глупое, что она когда-либо предлагала: намеренно оказаться рядом с человеком, который видел её совершенно сломленной, создав условия, призванные проверить, всё ли ещё она уязвима перед ним… Но это был также единственный способ доказать, что последние шесть дней были скорее отклонением от нормы, чем откровением, и если какая-то часть её хотела знать, говорил ли он правду, выбрала ли она его или он просто был единственным доступным вариантом в момент её кризиса, что ж… это было просто научное любопытство. Ничего больше. Скрюллум долго изучал её взглядом, его процессоры обрабатывали какие-то внутренние вычисления, которые она не могла понять. Наконец, он слегка склонил голову. — Разумная экспериментальная схема. Какие параметры ты бы сочла подходящими? — Стандартные исследовательские сессии. Минимум три часа, два раза в неделю. Обязательно совместное присутствие, удаленное сотрудничество запрещено. Она сделала паузу, а затем с намеренной точностью добавила: — Я буду присутствовать лично. Не через посредников. Она наблюдала, как его оптические датчики вспыхнули ярче – механический эквивалент удивления. — Ты считаешь, что физическое присутствие необходимо для точного сбора данных? — Если мы тестируем модели поведения, то распределенное сознание вносит слишком много переменных. Должна быть только я, – в этих словах чувствовалось поражение. — Как во время вируса. — Понятно. Он помолчал еще немного, затем кивнул. — Я согласен с этими условиями. Когда бы ты бы хотела начать? — Завтра, в 14:00. Принеси свои текущие приоритеты в исследованиях, а я принесу свои. Мы будем работать параллельно в течение трех часов и наблюдать, не возникнут ли какие-либо... аномальные взаимодействия. — Аномальные, — повторил Скрюллум, и в его тоне, возможно, звучало что-то вроде насмешки. — Дипломатичный термин. — Я проверяю гипотезу. Терминология точная. — Конечно, – Он отправил ей приглашение в календаре: завтра в 14:00, восточная лаборатория, продолжительность три часа. — С нетерпением жду эксперимента, мадам Герта. Ей следовало бы уйти сейчас же и вывести своё сознание из Марионетки №91, отступить в безопасное место распределённой обработки, прежде чем она успела бы сказать что-нибудь ещё невероятно глупое. Вместо этого она обнаружила себя стоящей там, сервоприводы её посредника удерживали позицию, в то время как какая-то коварная часть её органического мозга пыталась сформулировать что-то, чему она не могла дать названия. — Основной файл, — наконец сказала она. — Если эксперимент подтвердит мою правоту, если мое поведение вернется к исходному уровню без каких-либо остаточных последствий, ты его удалишь. — Нет. Категорический отказ ударил как физический. — В этом-то и весь смысл... — Суть заключалась в проверке твоей гипотезы о том, выявили ли последние шесть дней что-то фундаментальное или что-то временное. Независимо от результата, исторические данные остаются достоверными, – Его оптические датчики слегка потускнели. — Возможно, ты докажешь, что можешь успешно восстановить свои стены, мадам Герта. Но это не отменяет того факта, что они рухнули. Он был прав, и ей это ужасно не нравилось; это дело всегда будет существовать как доказательство того, что она когда-то была уязвима, даже если больше никогда не окажется в таком положении; лучшее, на что она могла надеяться, — это доказать, что это было единичным отклонением, временным системным сбоем, теперь исправленным. — Хорошо, — резко ответила она. — Но если я окажусь права и это больше не повторится, ты признаешь, что твоя „основная истина“ была всего лишь временной проблемой. — А если я прав, — мягко возразил Скрюллум, — и ты окажешься неспособна сохранять самообладание в моем присутствии, то ты признаешь, что информация в основном файле содержит точные наблюдения о твоей натуре. Это была очевидная, наглая ловушка, в которую она попадала, прекрасно осознавая это, потому что альтернативой было бы вечное существование в условиях неопределенности. — Договорились, — сказала Герта и, прежде чем она успела пересмотреть условия сделки, вырвала свое сознание из марионетки №91. Представительница оставалась в режиме ожидания, снова разбегаясь по станции, но она все еще чувствовала тяжесть того, на что только что согласилась. Завтра в 14:00 ей придется явиться, физически явиться, и провести три часа в комнате с тем единственным человеком, который задокументировал ее расторжение договора в рамках "Основных универсальных истин". Ей придётся всё это время притворяться, что его близость никак на неё не влияет, что в его голосе нет отголосков тьмы и обещаний, что она не потратила шесть дней на изучение точной резонансной частоты его ядра и точной топологии его тела под своей щекой. Ей придётся доказать, что с ней всё в порядке. Она должна будет солгать достаточно убедительно, чтобы обмануть гениальное аналитическое сознание, которое уже зафиксировало каждый признак, каждое выражение лица, каждую вегетативную реакцию её тела, когда её защита ослабевает… Тремя этажами ниже, в ее личных покоях, ее естественное тело свернулось калачиком в постели, она не спала, несмотря на все свои усилия. Сердцебиение участилось, руки дрожали; каждый нейрон, научившийся ассоциировать его присутствие с безопасностью, в растерянном протесте протестовал против его отсутствия. С ней все было в порядке . К ней вернулась логика, она снова возвела стены, все стало именно так, как должно быть. С ней все было в порядке.