Poison in the Garden of Eden

В лаборатории Герты было тише, чем в его, что она замечала каждый раз, переходя из одного помещения в другое. В его лаборатории царил гул серверов и систем охлаждения, механическое сердцебиение пространства, которое было продолжением живого, обрабатывающего информацию разума. В её лаборатории не было гула. Её марионетки были созданы для бесшумной работы, и, будучи её продолжением, они часто завершали её исследования, выполняли задачи на станции или неподвижно сидели у задней стены лаборатории. Её рабочее место было убежищем тишины, и ей это нравилось. Дверь лаборатории закрылась за ней 4,7 минуты назад. Она шла сюда из его лаборатории в обычном профессиональном темпе. По пути она никого не встретила, или, если и встречала, то не обратила на них внимания, что было достаточно необычно, чтобы вызывать беспокойство, но не настолько срочно, чтобы сейчас этим заниматься. Она вошла в лабораторию, села и ничего больше не делала, кроме как мысленно перебирала события прошедшего часа. Четыре неисправности, четыре системные ошибки, четыре места, где архитектура Скрюллума не смогла выполнить данную ею команду. Она медленно перебирала эту мысль, как рассматривала сложные задачи, изучая каждый аспект, ища подход, который еще не рассматривала. Наблюдение: Его увлечение на гала-вечере представляло собой отклонение от установленных поведенческих параметров и требовало выявления и коррекции. Доказательства: он поцеловал её первым, он потерял самообладание, и он сделал и то, и другое в ситуации, когда ни то, ни другое не было оправдано их профессиональными отношениями или каким-либо логическим продолжением их совместной работы. Контраргумент: Сегодняшнее заседание; сбои системы произошли в четырех разных местах, где его система выдала ошибки просто из-за попытки не обращать на это внимания. Если бы причиной неисправности были эмоции, то их подавление должно было бы привести к безупречному исполнению. Вместо этого произошло обратное. Поправка: Страсть — это базовый уровень, попытка подавить её — ошибка. Она внесла исправления и отправила их в архив, затем перешла к следующему пункту, уже формируя в уме определенный вывод. Наблюдение: Его забота искренна и возникла задолго до того, как он сознательно решил её почувствовать. Доказательства: Сами ошибки были автономными и рефлексивными, срабатывали быстрее, чем сознательное мышление. Корректировка температуры происходила через миллисекунды после её дрожи; гель был пойман до того, как упал на пол; он физически не мог отвести от неё взгляд . В каждый момент ошибки обходили её команду и находили косвенный путь без какого-либо сознательного вмешательства. Контраргументы: Отсутствуют доказательства, выдержавшие проверку. Вывод: Он этого не выбирал. Интеграция накапливалась со временем, годами тесного общения, сотрудничества и особого рода постоянного взаимного внимания, которое требовала их работа, и теперь она породила нечто, что нельзя было отменить простым решением. Вывод был однозначным, и это было самое отвратительное, что она когда-либо доказывала. Если он не выбирал этого, и забота была структурной, архитектурной или чем-то, что его система построила вокруг неё без его сознательного согласия, то ответственность за это лежала на ней. Причиной тому, по-видимому, был даже не злой умысел или недобрые намерения, а само её присутствие, достаточное для того, чтобы заразить его, просто потому, что он три года работал рядом с ней; человек, чьи биометрические данные он отслеживал, чьи потребности он контролировал и чью уязвимость он хранил с такой преданностью, которая выходила далеко за рамки профессионального интереса. Она отравила его организм собой и своим биологическим, порождающим потребности, дрожащим, вызывающим тошноту, абсолютно неэффективным органическим телом, которое она десятилетиями пыталась минимизировать и подавить, управляя им с помощью марионеточного совершенства. Она использовала его как инфраструктуру, подпитывая его данными, случайно — через свой голод, холод, близость, бессознательную потребность, и его система поглотила всё это, построилась вокруг этого, и теперь он не мог без этого функционировать. Она взяла идеально работающую машину, достигающую максимальной эффективности, и загрузила в неё зашифрованные данные, пока сбои не начали накапливаться, образуя цепную реакцию отказов. Если я являюсь переменной, вызывающей ошибки, то я и есть проблема. Голод отступил на задний план, и она решила не спать; вместо этого Герта сидела в биологической форме в тишине своей лаборатории и снова и снова прокручивала цикл, каждый раз возвращаясь в одно и то же место, и каждый раз оно казалось ей немного холоднее, чем в прошлый раз. Ее руки заметно дрожали, и она все еще ничего не ела. Если он следил за ее датчиками окружающей среды, что, вероятно, и делал, поскольку она доказала, что он физически не может остановиться , то он, скорее всего, знал об этом, потому что следил за ними так же настойчиво, как ее легкие поглощали кислород. От одной только мысли ей стало плохо. На её терминале раздался звуковой сигнал, и она резко дернула головой в сторону, пытаясь избежать света, поскольку система оповещения осветила её затемнённую лабораторию синим оттенком. Прищурившись, Герта наклонилась вперёд и постучала по экрану терминала. Кому: Герта Отправлено: 20:03:47 Мадам Герта, Я завершил калибровку опорных размеров, указанную вами во время нашей встречи. Исправленные параметры прилагаются. Ваше замечание, как всегда, было верным. Спасибо за исправление. Я остаюсь доступным, если вам потребуется дальнейшее совместное обсуждение. Скрюллум Никаких упоминаний или признаний того, что произошло между ними, ничего личного. Это было почти облегчением, за исключением… Мадам Герта. У нее перехватило дыхание. После прочтения остального сообщения она 43 секунды смотрела на приветствие, курсор мигал в пустом поле для ответа, которое она сознательно не открывала. Он использовал это в сообщении, даже сейчас, несмотря на ее четкий приказ в лаборатории прекратить это. Он не смог произнести ее номер и вместо этого обошел его стороной, использовав грамматически неуклюжее собирательное обозначение, вместо того чтобы использовать указанное ею обозначение. Теперь он осмелился использовать его снова, на этот раз в письменном виде, навсегда зафиксировав это там, где она сможет найти пример. Мадам Герта. Мадам Герта. Мадам Герта. Она не ответила на сообщение. Ответить означало бы вступить в диалог, а вступление в диалог означало бы дать стимул, а именно на стимулы его система была настроена реагировать, и каждый ее ответ подпитывал сбои, которые она пыталась предотвратить. Её молчание было не жестокостью, а единственным этическим выбором; Герте нужно было знать, как работает его система в отсутствие обратной связи. Будут ли его протоколы заботы сохраняться без подкрепления? Действительно ли выявленная ею интеграция является эффективной или она может ослабеть, если она просто перестанет создавать необходимые для неё условия? Если я перестану его кормить, возможно, он начнет работать хуже. Возможно, его система перекалибруется без моего участия. Возможно, протоколы заботы перестанут быть просто базовой архитектурой и превратятся в необязательное обслуживание, если меня просто не будет рядом, чтобы их запускать. Это было логичное предположение и своего рода гипотеза, которую она бы разработала в качестве эксперимента при обычных обстоятельствах: изолировать переменную, убрать стимул и наблюдать за реакцией системы. Она записала гипотезу и время, а затем стала ждать.

***

Двадцать четыре часа — это недолгий срок по любым объективным меркам, и Герта бесчисленное количество раз хранила молчание дольше. Обычно ей требовалось как минимум двадцать четыре часа, чтобы восстановиться после светских мероприятий, и обычно она проводила отрезки времени, настолько поглощенная своими исследованиями, что на несколько дней забывала замечать существование других людей. Она была способна на длительное бездействие, она делала это и раньше. И всё же сейчас ей было явно неловко это делать. Возможно, разница заключалась в том, что она никогда раньше не делала этого, активно отслеживая влияние своего молчания на другого человека. Она следила за данными об окружающей среде, собираемыми Скрюллумом, через общие системы мониторинга станции, стараясь не активировать ничего, что потребовало бы от нее взлома или нарушения его протоколов конфиденциальности, или иным образом не могло бы раскрыть ему ее тайную операцию; она следила за состоянием его лаборатории: постоянно занята; частота вращения вентилятора охлаждения: стабильна, немного повышена по сравнению с базовым уровнем; его рабочее место: активно, выполняются запросы, проект пространственного якоря продолжается без ее участия. Он справлялся без неё… и это сопровождалось ощущением, которое она не могла сразу определить. Она подавила это ощущение, прежде чем смогла его диагностировать и проанализировать. Он работал, вероятно, совершенно нормально, и делал именно то, о чем она его просила, продолжая совместную работу в ее отсутствие, воспринимая молчание как профессиональную корректировку графика, а не как кризис. …или же он создавал видимость благополучия, если обман был его характерной чертой, и чем больше Герта об этом думала, тем меньше она была уверена, что понимает всю глубину его эмоционального потенциала. Она не могла определить по имеющимся у нее данным, свидетельствует ли стабильная частота вращения вентилятора о подлинном спокойствии или же это та же самая активная, требующая усилий нейтральность, которую она наблюдала у него в лаборатории и которая вызывала миллисекундные перерывы в его рабочей нагрузке. Мониторинговая лента оставалась открытой в фоновом режиме в ее периферийном зрении, обновляясь каждые тридцать секунд одними и теми же стабильными, ничем не примечательными данными: Его лаборатория: по-прежнему занята. Частота вращения вентилятора: по-прежнему повышена на 2,3%. Его системы: по-прежнему стабильны, ошибок не обнаружено, кажется, без нее стало лучше. Она повернулась обратно к своему терминалу и почувствовала, как цикл затягивается еще на один оборот.

***

Спустя 12 часов она все еще не сдвинулась с места перед терминалом, уставившись в темноту и украдкой поглядывая на неизменные данные об окружающей среде из лаборатории Скрюллума. Ее мысли продолжали постепенно закручиваться все туже, пока ее вывод не вошел в структуру ее обработки информации, и к этому моменту это уже не было гипотезой, а самостоятельным, основополагающим предположением. Его система интегрирована с моей биологией. Он отслеживает мою температуру, уровень глюкозы, показатели усталости, частоту дыхания. Его автономные реакции откалиброваны в соответствии с моими биологическими потребностями. Каждый раз, когда мой организм генерирует сигнал, указывающий на потребность: голод, холод, стресс, его система регистрирует его и реагирует. Реакция происходит автоматически. Ее невозможно подавить без возникновения системных ошибок. Следовательно: мои биологические потребности являются стимулом. Именно мои биологические потребности вызывают у него сбои в работе. Это было вполне логично: если она устранит раздражитель, реакция прекратится. Если же она заставит свое тело перестать генерировать сигналы, на которые он постоянно реагирует, то и протоколы ухода, которые заразили его «программу», тоже перестанут действовать. Её биологическая форма всегда была источником разложения во всех его проявлениях. Мясо порождало ненужные страдания: голод, холод, дрожь, тошноту, множество потребностей, которые она не могла контролировать и которые продолжали ухудшать качество жизни как её самой, так и окружающих. Ее тело было вирусом для его безупречных механических систем; это было не просто обуза, а ущерб, превышающий гарантийное покрытие; она сделала то же самое, что бросила камешек в механизм с тонко вращающимися шестернями и с удивлением увидела, как он дал сбой. Да, она всегда знала, что всё к этому придёт, хотя и не боялась, к чему это приведёт; она перестала бояться логических выводов много лет назад, научившись следовать за нитью, куда бы она ни вела, независимо от того, насколько комфортным будет конечный результат. Тем не менее, она еще не была готова отказаться от мяса; Герта требовала тщательного предварительного планирования, ее марионетки еще не были готовы к полной передаче интерфейса, и были определенные удовольствия, которые тело из плоти и крови могло получать несколько больше, чем внутри марионетки, такие как вкус , запах и другие чувства, которые ей нужно было время развить, секреты, о которых она не могла расспросить Скрюллума, потому что он, вероятно, почувствовал бы двуличие ее вопросов. Но большую часть этого она могла делать изнутри марионеток ; все, что требовалось ее телу, — это достаточно стабильные, совершенно неизменные показатели жизнедеятельности, чтобы начать отучать его бессознательный мониторинг от ее физического тела. В конце концов, неизменные статистические данные стали бы скучными или неинформативными, и у его систем не было бы прецедента для продолжения этого. Тем не менее, Герта провела еще три часа, обдумывая все, подсчитывая статистику в уме, переоценивая каждое свое взаимодействие со Скрюллумом, пока не почувствовала все большую уверенность в своем решении. Когда она наконец встала, движение было настолько резким, что зрение по краям затуманилось, и ей пришлось опереться на рабочее место, ожидая, пока нормализуется кровяное давление. Без еды и сна у нее появилось какое-то отдаленное давление за глазами, постоянная усталость, которая грозила перерасти в тупую боль. Она проигнорировала это; скоро к ней вернется работоспособность. Герта, с трудом дотянувшись, направилась к отсеку с оборудованием в своей лаборатории, где хранилась основная часть медицинских принадлежностей — стандартное снабжение Общества Гениев, необходимое как для обслуживания марионеток, так и для личного мониторинга здоровья. Она использовала их и раньше в законных целях: регулирование гормонального баланса, обезболивание во время более физически сложных операций с марионетками, а также для удовлетворения обычных фармацевтических потребностей, связанных с поддержанием жизнедеятельности биологического организма в среде, которая, строго говоря, для этого не предназначена. На верхней полке хранились препараты, подавляющие эндокринную систему, — стандартные средства, первоначально назначаемые для регулирования менструального цикла, хотя Герта предпочитала методы, которые полностью останавливали эти процессы, поэтому они оставались относительно нетронутыми. Механизм был прост: подавление выработки окситоцина, снижение чувствительности дофаминовых рецепторов и выравнивание гормонального фона, который генерировал большинство биологических сигналов в ее организме. Если бы его система была откалибрована для реагирования на эти сигналы, подавление их в источнике уменьшило бы воздействие. Затем она перерыла полки, пока не нашла оборудование для внутривенных инъекций, катетер, физиологический раствор и седативное средство, а затем, наконец, электроды для мониторинга, чтобы обеспечить автоматическое отслеживание с помощью своей сети марионеток. Каждый набор принадлежностей она отнесла обратно на свое рабочее место, аккуратно разложив их по порядку выполнения, пока каждый компонент не был расположен для оптимального доступа. Затем она снова села и приступила к вычислениям. Сначала она начнет принимать подавляющие препараты. Цель состояла в том, чтобы ее биологические функции оставались работоспособными, просто... более тихими. Система жизнеобеспечения станции была автоматически запрограммирована на отслеживание ее жизненно важных показателей, поэтому, уменьшая уровень шума, производимого ее органическим телом, она будет создавать меньше данных, которыми можно заразить его. Она начнет с 40 миллиграммов, внутримышечно. Полное действие наступит в течение пятнадцати минут, пик эффекта — через сорок пять, после чего потребуется длительное подавление эффекта в течение восемнадцати-двадцати четырех часов, прежде чем потребуется повторное введение. Это была легкая часть. Следующая требовала большей точности. Цель заключалась не в том, чтобы усыпить человека; сон был естественным процессом с нерегулярными переходами, переменной глубиной, вегетативными реакциями, которые всё равно генерировали бы данные. Герте требовалось вызвать бессознательное состояние с помощью фармакологических препаратов, поддерживая его достаточно долго, чтобы биологическая форма перестала вырабатывать сигналы активного сознания, сохраняя при этом стабильные жизненные показатели. Прием препарата приведет к плавному погружению в бессознательное состояние в течение приблизительно двадцати минут, за это время частота дыхания подопечной снизится, но останется стабильной, выше пороговых значений, вызывающих клиническую обеспокоенность; частота сердечных сокращений снизится до исходного уровня в состоянии покоя; а температура тела останется стабильной. При длительном содержании жидкости в организме её биологическая форма превратилась бы в фоновый шум, совершенно ненужный для большей части её исследований. Её тело не вырабатывало бы никаких заметных маркеров стресса, на которые могли бы реагировать системы мониторинга окружающей среды, следовательно, не было бы никаких протоколов заботы, которые мог бы применить Скрюллум. Вероятно, было бы проще просто уничтожить его, но это вызвало бы немедленную тревогу, и Скрюллум тут же прибыл бы в её лабораторию. Герта не могла представить его реакцию, если бы она попыталась сделать это после его нелепого ответа на вопрос о возможности управления двумя пилотами одновременно. Стабильные жизненные показатели? Биологическая форма в глубоком, продолжительном покое, в то время как ее сознание функционировало в другом месте? Это было просто эффективное распределение ресурсов; не требовалось никакого вмешательства или чего-либо, что могло бы побудить его к ответу. Сохрани субстрат живым и избавься от сознания. Она записала протокол и еще раз проверила каждый расчет, затем села в кресло, чтобы начать подготовку к следующему этапу: распространению. Она намеренно расположила биологическое тело, обеспечив правильную осанку, чтобы предотвратить напряжение в суставах, голову была поддержана, руки были расположены таким образом, чтобы обеспечить доступ для внутривенных инъекций. Она сняла клейкую основу с каждого электрода мониторинга и приклеила их к лицу и груди, подключив беспроводной сигнал к своей сети марионеток. Если бы она присутствовала в биологической форме, когда система отключилась, то существовал риск создания незначительных, отслеживаемых аномалий в детекторе окружающей среды, которые могли бы предупредить его о её планах, что свело бы на нет всю цель. Задача состояла в том, чтобы исключить биологическое сознание как переменную и проверить, стабилизируется ли его система, если её просто больше не будет в теле, даже если само тело останется живым. Сначала она активировала двенадцать марионеток, обеспечив лишь незначительное распространение сигнала; каждая марионетка содержала усовершенствованное ядро, позволявшее ей функционировать от её имени, что было очень полезно, когда для проекта требовалось десять пар рук одновременно. Поскольку её творения использовали этот сигнал в качестве средства распространения, это было стандартной процедурой для сложных исследований. Это было совсем не похоже на попытку одновременно управлять своим телом и марионеткой, когда казалось, что ее нейронные процессоры вот-вот перегреются, словно она смотрит двумя парами глаз одновременно. Разделение сознания между платформами было подобно окутыванию себя тяжелым одеялом из алгоритмов; каждый из них отнимал все меньше ее внимания, пока осознание не распространялось по сети, ее разум расширялся с ощущением экспансии, пока ее биологическое сознание не фрагментировалось на нечто более широкое и поверхностное. Сначала она разделилась на двадцать кукол, затем на тридцать две; к сорока семи куклам она уже не мыслила так ясно и сосредоточенно. Рекурсивный цикл, затягивавшийся вокруг одного и того же вывода, ослабел, и Герта почувствовала, как мысль разлетается по всей сети. Заключение всё ещё было ясно, и она могла бы собрать его воедино, если бы это потребовалось, но холодная неотложность растворилась в фоновом шуме. Так было лучше, именно так ей и следовало действовать с самого начала, а не быть запертой в плоти, которая порождала потребности, дрожь и весь тот биологический шум, который и заразил его в первую очередь. Через марионетку № 143 она посмотрела на свое обмякшее биологическое тело, затем подготовила инъекцию подавляющего вещества, проткнув иглой фольгированную крышку и тщательно отмерив дозу. Оптимальным местом для инъекции была левая рука, верхняя часть дельтовидной мышцы, 2,5 миллилитра. Она подавляла дрожь в течение нескольких часов в своем биологическом теле, пока руки не начали болеть при каждом движении; в марионетке боль полностью исчезла, сведясь к фоновому шуму, как и другие ее потребности. Игла вошла чисто. Герта записала время и дозу, а также установила пятнадцатиминутный таймер. Затем на полях своих записей она добавила свою гипотезу: если сигналы биологической потребности уменьшаются, то и реакции вегетативной нервной системы на заботу должны пропорционально уменьшаться. Если же они не уменьшаются, значит, интеграция глубже, чем на гормональном уровне. Если же они уменьшаются, то вектор загрязнения частично устранен. Через сеть марионеток она могла наблюдать за своей биологической формой, не находясь внутри неё, за тем, как та сидит в кресле, как автоматически дышит, как грудная клетка поднимается и опускается в размеренном ритме. Возможно, когда-то она оплакивала маленькие удовольствия плоти и крови, особенно обоняние , вкус и другие чувства, которые она не смогла в полной мере развить в своих марионетках, потому что не нашла способа полностью воспроизвести яркие качества своих человеческих чувств; однако тщеславных удовольствий было недостаточно, чтобы убедить её продолжать заражать свою коллегу биологической неэффективностью. Таймер сработал. С помощью марионетки № 17 она подготовила катетер, протерев антисептическим средством сгиб локтя, прежде чем прижать иглу к коже. В своих марионетках она ничего не чувствовала; легкое покраснение, просачивающееся сквозь трубку, подтвердило правильное положение, и Герта повесила пакет с внутривенным раствором на стойку, расположенную рядом с ее стулом. Следом она подсоединила раствор с седативным, повесив прозрачный пакет рядом с остальными жидкостями. Через Марионетку №8 она внесла последнюю запись: 36 часов с начала эксперимента, 04:00:00. Имплементация завершена. Мясо остаётся живым, а я перестаю быть в нём. Идеально. Когда система мониторинга Скрюллума зафиксирует изменения, у него стабилизируются жизненные показатели и наступит продолжительный покой, не будет признаков беспокойства и потребности в помощи. Его организму не на что будет реагировать. Протоколы заботы перестанут работать, не имея возможности реагировать на внешние раздражители. Гипотеза будет проверена в течение 24 часов. Ожидаемый результат: стабилизация системы. Его ошибки прекратятся, а загрязнение будет нейтрализовано. Затем работа продолжится, и всё вернется на круги своя. Герта запустила капельницу и наблюдала через систему управления, как успокоительное средство начало действовать. Сначала зрение биологической формы смягчилось, края потеряли четкость. Резкие границы лабораторного оборудования, стеллажа с марионетками вдоль дальней стены и рабочего места, где стояла стойка для внутривенных вливаний, начали растворяться в мягких линиях и приглушенных цветах, ее разум медленно распространялся на сеть марионеток, в которые она уже была распределена. Благодаря Марионетке № 23 она почувствовала что-то, что, возможно, было облегчением. Наконец, тишина. Ее органическое сознание все больше угасало, один процесс за другим отступал, пока ее зрение не сузилось, и последние остатки ее биологического зрения не исчезли под ресницами. В 04:20:34 сознание биологического организма исчезло. Ее жизненные показатели были стабильны, частота сердечных сокращений держалась на уровне 64 ударов в минуту; именно такие стабильные, ничем не примечательные данные мониторинг окружающей среды классифицировал бы как длительный покой, не требующий вмешательства . С помощью Марионетки #9 она зафиксировала следующее: вектор загрязнения нейтрализован. Субстрат стабилен. Протокол выполнен успешно. Через марионетку № 28: надо было сделать это много лет назад. Взглянув через куклу № 143 на биологическую фигуру в кресле, миниатюрную, неподвижную и, наконец, наконец, тихую: скатертью дорога. Она переключила свое внимание на другие задачи в сети и вернулась к работе. Расчеты размерных якорей требовали ее сосредоточенности, поскольку анализ дивергенции в Виртуальной Вселенной был заброшен на двадцать четыре часа. Ей предстояло завершить исследования, оптимизировать системы — работу, которая всегда имела первостепенное значение. Дефектный субстрат был нейтрализован. Мясо больше не могло заразить его, находясь рядом с ним. Проблема решена. Теперь его система стабилизируется. Все будет также, как и было.