Поводок Принцессы

Контраст был сногсшибательным. В мерцающем полумраке приватных покоев Вокса, обычно залитых неоновым светом, теперь царил лишь мягкий, багровый отсвет от алых рогов Чарли. Она больше не держала цепь в руке — ошейник на шее Вокса теперь был прикован к изголовью его собственной массивной, футуристичной кровати. Он лежал, не в силах пошевелиться, скованный не только металлом, но и той гипнотической, демонической волей, что исходила от неё. Его экран-лицо лихорадочно мигал, заливаясь то ярко-синими, то глубоко-голубыми вспышками чистого статического восторга, а его корпус излучал привычное холодное сияние. Чарли стояла перед ним, и её новый облик казался еще более внушительным. Длинные алые рога изгибались подобно короне повелительницы, а в узких кошачьих зрачках плясали отблески адского пламени. Её золотистые волосы, обычно такие аккуратные, теперь рассыпались по плечам дикими прядями, создавая ослепительный контраст с темной, иссиня-черной кожей, которую она обнажила. Платье исчезло, уступив место лишь теням и тому первобытному, властному величию, что она теперь излучала. «Ты думал, это будет игра, Вокс?» — её голос был низким, бархатным, каждое слово обволакивало, как дым. Она медленно провела ногтями, внезапно длинными и острыми, по холодному, светящемуся синему корпусу его груди. Раздался скрежет, за которым последовал сдавленный цифровой вздох, и сияние под её пальцами на мгновение вспыхнуло ярче. «Ты думал, что подчинить тебя — это просто метафора?» Она взмахнула рукой, и невидимая сила перевернула его, прижав экран-лицо к шелковым подушкам. Её пальцы обхватили узкую талию его корпуса, а затем резко опустились ниже. Металл был холодным и твердым, но под её прикосновениями, заряженными демонической энергией, он будто начинал вибрировать. «Нет, мой непослушный щенок, — прошептала она, наклоняясь так, что её горячее дыхание коснулось боковой панели его головы. — Наказание должно быть… ощутимым. Чтобы ты помнил его каждой схемой, каждым проводом». Её рука скользнула между его бёдер, к той области, где гладкий синий корпус, казалось, не предполагал ничего. Но по её воле, по её желанию, металл там начал светиться изнутри глубоким, насыщенным синим цветом, а затем… трансформировался. Не открывая панелей, а словно перетекая, формируя выпуклость, твёрдую и напряжённую. Сформировался его член — тёмно-синий, почти чернильный, обтянутый гладким, будто жидким металлом, и лишь по всей длине его шли тонкие, пульсирующие бирюзовые линии, словно цепи из холодного неонового света, ведущие к самому основанию. Его голубое свечение пульсировало в такт бешеной статике на его экране. Чарли издала низкий, одобрительный смешок. «О. Так твоя система уже перегружена желанием? Как мило». Но она не прикоснулась к нему сразу. Вместо этого она приподнялась, позволяя ему видеть — его экран, прижатый к подушке, мгновенно переключился на вид с камеры где-то над кроватью. Он видел, как она располагается сверху. Её собственная нагота была совершенна и пугающа. Полные, мягкие груди с тёмно-розовыми, набухшими сосками покачивались в воздухе. А ниже, между бёдер, была видна ее вагина, уже влажная и готовая, обрамленная аккуратными золотистыми curls. Контраст невинного золота волос и явной, греховной плоти на фоне его холодного сияния сводил его с ума. «Смотри, — приказала она, и он не мог оторвать «взгляд». — Смотри, что ты выбрал своим детским бунтом». Она медленно, мучительно медленно, опустилась на него. Не принимая его внутрь сразу, а лишь проводя горячим, мокрым входом своей вагины вдоль всей длины его тёмно-синего члена, чувствуя под собой прохладу металла и пульсацию бирюзовых линий. Искры поползли по его корпусу. Он издал звук, похожий на перегруженный процессор, — долгий, низкий гул. «Ч-Чарли… Принцесса…» — выдавил он, и в его искажённом голосе не было ничего, кроме животной, чистой потребности. «Молчать, — отрезала она, и в её голосе впервые прозвучала сталь. — Ты не заслужил права говорить». И тогда она, наконец, приняла его. Опустилась резко, разом, поглотив его холодный синий член до упора в свою вагину. Её внутренности, горячие, тугие и живые, сжали неорганическую форму с такой силой, что экран Вокса на мгновение потемнел, а затем залился хаотичным калейдоскопом синих и голубых пикселей. Её собственный тихий стон смешался с пронзительным, высокочастотным писком из его динамиков. И началось наказание. Она двигалась не для его удовольствия. Она двигалась, чтобы владеть, чтобы подчинять, чтобы наказывать. Каждый её подъем был медленным, мучительным отказом. Каждое опускание — решительным, безжалостным ударом, заставлявшим его синий корпус биться о приковывающий ошейник. Её руки впились в его металлические «плечи», острые ногти оставляли царапины на светящейся поверхности. Её груди тяжело колыхались в такт её яростным движениям. «Это… за… мой… микрофон!» — выдыхала она, вбивая в него каждое слово, синхронизируя толчки с ударными слогами. «Это… за… мой… стул!» — другой удар, глубже, заставляющий бирюзовые линии на его члене вспыхнуть ослепительно. «А это…» — она внезапно замерла, сидя на нём полностью, и наклонилась вперёд, так что её алые рога почти коснулись его экрана, а горячие груди прижались к холодной пластине его грудной клетки, «…за то самое покалывание». Она прошептала последнее слово прямо в его динамик, и затем начала двигаться с новой, неистовой скоростью. Его мир сузился до взрывов синего и бирюзового света за закрытыми «глазами», до звука её тяжёлого дыхания и хлопков её плоти о его металл, до невыносимого, сокрушительного давления и трения внутри неё. Его собственные звуки были теперь лишь серией коротких, перегруженных гудков, статических выдохов. Чарли чувствовала, как её собственная ярость переплавляется во что-то иное — в темное, всепоглощающее удовольствие от этой абсолютной власти. Она контролировала каждый его пиксель, каждый луч его света. И когда её собственные волны наслаждения начали нарастать, сжимая его член внутри себя ещё сильнее, она скомандовала сквозь стиснутые зубы: «Кончай! Светись для меня, щенок! Я приказываю!» Это был последний толчок, буквальный и фигуральный. Его экран залила одна сплошная, ослепительная вспышка ярчайшего сине-бирюзового света, сопровождаемая оглушительным, продолжительным гудком, похожим на сирену. Его тёмно-синий член судорожно пульсировал внутри неё, бирюзовые линии на нём пылали, передавая не тепло, а волны интенсивной, сконцентрированной энергии, которые сотрясали её до самых костей. Это подтолкнуло её через край. С криком, в котором смешались торжество и освобождение, она axнула, её внутренности сжимались в судорожных спазмах вокруг его формы, выжимая последние всполохи синевы. Тишина, наступившая потом, была оглушительной. Лишь тихое потрескивание и прерывистый, слабый гул исходили от Вокса. Его экран был тусклым, с редкими пробегающими по нему тихими голубыми строчками кода. Его член, теперь снова просто часть гладкого корпуса, светился тусклым, ровным синим. Он лежал абсолютно беспомощный, прикованный, «обесточенный». Чарли медленно поднялась с него. Её демонический облик постепенно начал таять: рога растворились в воздухе, зрачки округлились, хотя в их глубине ещё оставался тлеющий уголёк. Она накинула своё платье, поправила растрепавшиеся золотые волосы и бросила последний взгляд на его распростертую форму. Удовлетворённая, хищная улыбка тронула её губы. Она наклонилась, её золотые волосы упали на его корпус, и нежно, почти ласково, потрепала его по ошейнику. «Хороший мальчик, — прошептала она. — Урок, я думаю, усвоен. На сегодня». Она развернулась и вышла из покоев, её шаги были легки, а на лице играло странное, новое для неё выражение — смесь усталого удовлетворения и пробудившейся, тёмной уверенности в себе. Дверь мягко закрылась за ней. В полной тишине комнаты, спустя несколько долгих секунд, на тусклом экране Вокса с трудом, будто через силу, проявилось изображение. Сначала просто статичный, удивлённый смайлик: :0 Он мигнул пару раз. Затем, под ним, крупными, неровными буквами, как будто выведенными дрожащей рукой, возникла надпись: W T F Смайлик и аббревиатура провисели несколько мгновений, пока его процессоры медленно-медленно перезагружались, пытаясь осмыслить весь масштаб произошедшего. Затем, с тихим щелчком, изображение сменилось. Смайлик :0 трансформировался в залитый ярко-розовым светом смайлик с сердечками вместо глаз ^^. А из его динамика, с хрипотцой и гулом перегруженного усилителя, вырвался едва слышный, прерывистый шёпот, полный благоговейного восторга: «Это…было… самое… гениальное… воплощение… всех моих… фетишей…» Надпись WTF на экране погасла, сменившись на пульсирующие розовые сердечки. Затем и они потухли. Свет в его корпусе окончательно перешёл в режим энергосбережения — ровное, слабое синее свечение. Полная, блаженная, цифровая прострация. Он был разбит, унижен, перезагружен и абсолютно, безумно счастлив. В его оперативной памяти навсегда сохранился этот образ: алые рога на фоне золотых волос, кошачьи зрачки, полные власти, и чувство полного, абсолютного подчинения. Это был его личный апокалипсис. И он жаждал его повторения.