Метка

Песок кружился над пустошью — мелкий, вездесущий, он забивался в каждую щель, скрипел на зубах, лежал тонкой плёнкой на всём, до чего мог дотянуться ветер. Солнце висело в белесом небе мутным жёлтым пятном — не грело, а выжигало. В этом мареве, на границе между небом и землёй, возвышалась база «Стальных Псов» — ржавая, глухая, неприступная. Псы были не просто бандой. Они были системой. Пять секторов, пять Лидеров, совет Старейшин — и железный порядок, который держал эту систему в кулаке. Пока другие группировки рвали друг друга за объедки, Псы строили иерархию, собирали дань с поселений и диктовали законы. Но сегодня привычный ритм дал сбой. Третий сектор вернулся с рейда, и база гудела от возбуждения. Добыча была необычной: не зерно, не патроны. Они перехватили конвой из самого Ноева Ковчега. Здесь о Ковчеге ходили только слухи. Его считали странным, вылизанным до блеска местом, где всё было слишком искусственным и чистым. Те, кому удавалось увидеть город издалека, рассказывали о куполе-голограмме, изображающем идеальное голубое небо с фальшивым солнцем. Говорили, что там техники по расписанию включают то дождь, то снег. Пока в Пустоши за глоток воды убивали, в Ковчеге её использовали для представлений. Конвой был гуманитарным — шёл прямиком в Капитолий. Маршрут проложили по самой границе пустошных земель: крюк получался солидный, зато безопаснее, чем через нейтральные территории, где последние полгода лютовали банды. Бойцам Третьего сектора хватило мгновения. Девять человек, отрезанных от своих, теперь сидели в центральном блоке базы «Стальных Псов». Для большинства Псов это был первый раз, когда они видели ковчежцев живьём. Но настоящий восторг вызвало другое: из девяти захваченных пятеро оказались специалистами — три врача и два инженера. Остальные были телохранителями, но ковчежское гражданство пока гарантировало жизнь даже им. Их загнали в клетку в центре зала. Вокруг сразу собралась толпа. Пустошевцы молча разглядывали чужаков тяжелыми, оценивающими взглядами. Пленники сидели сгорбившись, пряча глаза. Стоял только один. Седой, лет пятидесяти, по меркам Пустоши — старик. Его вытолкнули вперед, отвечать за остальных. Леон попытался выпрямить спину и казаться уверенным, но руки не слушались. Он поправил съехавшие очки, но было видно, как мелко дрожат его пальцы. — Это Лукас, телохранитель. Он указал на молодого парня с лихорадочно блестящими глазами. Рукав у того набух чёрным — ножевое, глубокое. Рядом, прижавшись к его здоровому плечу, сидел черноволосый худощавый юноша. — Раненый, что ли? — хмыкнула Старейшина, разглядывая Лукаса как порченую деталь. — Да. — Много крови потерял. Сдохнет, наверное, — бросил кто-то из толпы. Из угла клетки донесся стон. На голом полу метался бледный мужчина, с силой сжимая виски. Оцепенение Леона как рукой сняло. Он бросился к раненому. — Аптечку! Живо! — выкрикнул он, уже не обращая внимания на толпу вокруг. Охранники дёрнулись. После кивка сверху один из Псов просунул сквозь прутья побитый ящик, Леон перехватил его и крикнул темноволосому парню, который прятался за спиной Лукаса: — Юдзу! Сотрясение, возможен отёк. Проверь зрачки, пульс, дыхание. Юноша резко вскочил, будто вынырнул из оцепенения. Опустился рядом с больным, нашёл пульс, приподнял веки. — Зрачки равномерные, дыхание поверхностное, пульс слабый. Голос приглушённый, но чёткий. Леон отдавал распоряжения, Юдзу работал молча: укол, ещё один, помог влить лекарство. Один из Старейшин — пожилой мужчина по имени Варг — наблюдал за суматохой и одобрительно хмыкнул: — Шустрый малый. Руки на месте. Кто такой? — Юдзу. Мой студент-практикант. — Леон загородил его спиной. Юдзу поднялся. По рядам прокатился гул и свист. Парню было едва за двадцать, и на фоне обожженных солнцем пустошевцев выделялся он сильно. Хрупкий, с бледной, идеально чистой кожей — такая в песках встречалась слишком редко. Он замер у прутьев, испуганно переводя на охранников светло-карие глаза. — Теперь Лукаса, — велел Леон. Юдзу молча кивнул. Достал иглу и нить, готовясь шить рану в этой грязной клетке под сотнями глаз. — Лукас, потерпи, — тихо шепнул он. Друг лишь слабо кивнул, сжимая челюсти. Леон продолжал перечислять специальности инженеров, но быстро осекся — его попросту не слушали. Всё внимание мужиков у прутьев было сосредоточено на Юдзу. От того, как они пялились на гладкую кожу и тонкую шею его студента, Леона пробрал ледяной пот. В Ковчеге внешность Юдзу вызывала лишь редкие девичьи вздохи на лекциях, но здесь, под тяжестью этих плотоядных, оценивающих взглядов, профессор кожей почувствовал, что ждет мальчишку. Сам Юдзу, к счастью, не поднимал головы от аптечки, полностью сосредоточившись на раненном охраннике. — А это Хэин, мой ассистент, — Леон повысил голос, пытаясь привлечь внимание, и указал на того самого мужчину, лежавшего в углу клетки в полубессознательном состоянии, которому минуту назад оказали экстренную помощь. — При нападении он упал и ударился головой. Взгляд профессора скользнул по Хэину. Его лучший студент, всегда собранный и надёжный, лежал на грязном полу и не шевелился. Леон сжал кулаки. Тем временем Юдзу подготовил рану Лукаса к наложению шва. Руки похолодели — впервые ему приходилось делать это в одиночку, без подсказок старших коллег. В панике Юдзу инстинктивно обернулся к профессору, надеясь на помощь, но в этот момент ощутил на себе тяжелый, чужой взгляд. Один из толпы — огромный мужчина с бородой цвета ржавчины — смотрел на него с безумным блеском, не отрываясь. Поймав взгляд пленного, он медленно провел языком по губам, словно уже пробовал добычу на вкус. Юдзу испуганно отвернулся, сжав в руке иглу. В это время к клетке приближался другой человек. По возбужденным шепотам и толпе, расходившейся перед ним, было ясно — это кто-то из командующих. Юдзу заставил себя не отвлекаться. Он продолжал внимательно обрабатывать рану Лукаса. Друг дёрнулся и зашипел.  Со стороны доносились голоса: — Лидер! Вся добыча здесь. — Хорошая работа, Рэн, — одобрительно сказал один из Старейшин. — Сколько их? — Девять. — Самые ценные? — Пятеро: три медика, два инженера. Лидер осмотрел указанных пленных. Его взгляд, ровный и нечитаемый, ненадолго задержался на каждом. На безжизненном теле Хэина, на перепуганных инженерах. Наконец — на Юдзу. Тот, стиснув зубы, накладывал ровные, быстрые стежки. Руки не дрожали. — Что-то ещё? — Рэн резко повернулся к Леону. — Да, — Леон кивнул. — Раненым нужен покой. Он глотнул воздуха и добавил, глядя на Юдзу: — А этот юноша — родственник члена Высшего Совета. Очень влиятельной особы. Он должен быть в безопасности. Леон произнес это и замер. Блеф чистой воды. Юдзу был обычным сиротой — его тётя всего лишь перебирала бумажки при Совете. Но профессор больше не мог смотреть, как эти дикари похабно рассматривают его студента. Он перехватил удивлённые взгляды остальных пленников и молился, чтобы Псы их не заметили. Раз уж не уберёг Хэина, то вытащит хотя бы этого мальчишку. — Я же, — увереннее добавил Леон, — заслуженный профессор медицинского университета Ковчега. Мой опыт может быть вам полезен. Напряжение вокруг клетки сгущалось. — Делите быстрее, — прорычал Хаго, Лидер Четвертого сектора, протискиваясь к прутьям. Его люди месяц просидели на базе из-за песчаных бурь, не ударив палец о палец, но теперь он первым тянул руки к чужой добыче. — Рэн берет первого, дальше — очередь секторов. Рэн даже не посмотрел на него. Его взгляд вернулся к клетке. Медик как раз затягивал последний узел на повязке. Ловко, чисто. В этих песках, где гниющие раны до сих пор прижигали калёным железом, такие руки стоили дороже патронов. — В общаке этот не выживет, — бросил он. — Забираю себе. — Я его первый забил! — Хаго тяжело шагнул вперед, нависая над толпой. — Твои пацаны сытые, а мои седьмой день кровью харкают, им дыры латать надо! Рэн прекрасно понимал, какие именно «дыры» Хаго собрался там латать. В общем бараке этого медика пустят по кругу в первую же ночь. Нормального выкупа за труп не дадут. — Добыча моя, — холодно отрезал он. — Старика отдаю Мирне. Хаго застыл. По его перекошенной роже было видно — он на грани, но остальные промолчали. Стая уже почуяла выгоду, а спорить с Лидером Третьего, когда он так щедро раскидывал куши, дураков не было. Дележка остальных пленных Рэна больше не заботила — он скинул это на зама. Передать Старейшине личного врача было выгодной инвестицией: теперь она на крючке, и выбить из неё лишние пайки и горючку не составит труда. Рэн велел охране забрать мальчишку и направился в свой блок. *** Наконец вышли. Рэн прикрыл глаза, растирая переносицу. Совещания выматывали хуже рейдов — голову сдавливала привычная тупая боль. Он вышел в коридор, привалился плечом к стене, сунул в зубы самокрутку. Чиркнул зажигалкой. И тут заметил его. Пленный сидел у самой двери, в тени, вжавшись спиной в холодный металл переборки. Колени подтянуты к груди, плечи сжаты, как у загнанного зверька. Его трясло — мелко, непрерывно, почти нелепо. Он не мигал. Казалось, даже не дышал. Рэн замер с незажжённой сигаретой в зубах. Секунду просто смотрел. Затем раздражённо выдохнул, так и не прикурив. — Какого хера он всё ещё здесь?! — гаркнул он, резко поворачиваясь к охраннику. Боец нервно вытянулся в струнку: — Конкретных указаний не было, Лидер. В общем бараке мест нет. Рэн наконец щелкнул зажигалкой, глубоко затянулся и раздраженно выдохнул. Дым горьким облаком вырвался в прохладный воздух коридора. Резким жестом ткнул пальцем в одну из дверей. — А это что, блять. — Там хлам всякий, — замялся второй. — Не знали, можно ли трогать. — Всё вынести. С сегодняшнего дня ночует там. Он отвернулся и, сделав ещё одну затяжку, наблюдал, как бойцы начали спешно вытаскивать из каморки ящики и старое железо. Взгляд снова скользнул по медику. Худой, как недокормленный щенок. Волосы черные, непривычно чистые. Глаза в пол. Докурив, Рэн раздавил окурок и бросил через плечо: — За мной. Не мешайся под ногами. Юдзу едва успел отскочить от ржавой детали, которую с руганью выволакивали из подсобки, и мышью юркнул в кабинет вслед за Рэном. В нос ударил резкий запах въевшегося табака, старой бумаги и металла.  Юдзу затравленно огляделся. Пространство пугало своей суровой пустотой: никакого уюта, за который мог бы зацепиться взгляд. Только массивный, исполосованный глубокими царапинами стол да выцветшие карты на стенах, утыканные разноцветными кнопками. Рэн тяжело опустился в кожаное кресло и, больше не обращая на него ни малейшего внимания, углубился в бумаги. Пленник так и остался стоять у порога, боясь лишний раз вздохнуть. — Сядь. — Бросил пустошевец, даже не подняв головы. Юноша на ватных ногах добрался до старого кожаного дивана и робко опустился на самый край. Пальцы нервно вцепились в подол куртки. Опустив взгляд, он вдруг заметил на своей бледной коже засохшие коричневые пятна крови. Сердце болезненно сжалось. Лукас… Смог ли он ему помочь? Выживет ли он вообще в этой грязи? Юдзу едва сдерживал подступающие слезы при воспоминании о том, каким вялым был его друг при оказании первой помощи.  Они росли рядом в Ковчеге. Лукас — добрый, красивый и бесконечно надежный — был старше на два года и всегда брал на себя роль его защитника. Он сам вызвался сопровождать Юдзу в этой первой дальней вылазке, беспокоясь о его безопасности. Осознание этого камнем лежало на сердце. Пленник робко поднял взгляд. Лидер захватчиков выглядел суровым и грубым: обветренная кожа, татуировка на предплечье и густая темная щетина. В Ковчеге прививки с рождения подавляли излишнюю растительность, и эта деталь лишь сильнее подчеркивала пропасть между ними. Отчаянно хотелось спросить об остальных ребятах, но голос застревал в горле. — Чего уставился? — мужчина внезапно вскинул голову. Серые глаза поймали его врасплох. Юдзу вздрогнул и уставился в свои колени. — Имя. — Юдзу… — Громче. — Юдзу! — почти выкрикнул он. — Юдзу… — Рэн будто попробовал имя на вкус. Странное, вычурное. — Завтра осмотришь раненых. Будешь работать, пока Ковчег не предложит нормальную цену. Понял? Юдзу кивнул, словно марионетка. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаг. Спустя время в дверь постучали. Вошёл лысый парень, имя которого удалось услышать — Ярно. — Готово, босс. Рэн молча кивнул в сторону, давая понять, что пленнику следует идти.  Юдзу, словно тень, последовал за охранником.  Его новое «жилище» находилось слева от кабинета Лидера. Это была подсобка, маленькая, как клетка, комнатенка два на пять метров. Пахло пылью, затхлостью и озоном от старой проводки. В стене, почти под самым потолком, зияло маленькое, слегка выбитое окно, сквозь которое лился багровый свет угасающего дня. Прямо на холодном стальном полу лежало свернутое одеяло, грубое на вид, и плоская подушка, набитая, судя по всему, сеном. Рядом стояла деревянная табуретка, на которой виднелись наплывы застывшего воска от сгоревшей свечи. — Сиди тиха... не рыпайся. Вылезешь, када кликнут, — бросил Ярно и, захлопнув дверь, повернул ключ в замке. Юдзу остался один. Вязкая, давящая тишина каморки медленно заполняла пространство. Он стоял посреди этого убогого места, медленно озираясь, и не верил, что это происходит наяву. Даже в самых черных кошмарах, когда он представлял себе падение Ковчега, реальность не была такой... обшарпанной. И всё же под ребрами, вопреки здравому смыслу, ворочалось странное, почти постыдное облегчение. Ложь профессора Леона о «влиятельной тёте» оказалась той самой хлипкой перегородкой, которая всё еще отделяла его от общего барака. Юноша молился, чтобы правда не всплыла слишком рано. А до того момента ему следовало стать самым полезным, самым незаменимым медиком в этом аду, чтобы в нём продолжали видеть ценность, а не обузу. Он вспомнил жадные, голодные взгляды из толпы и содрогнулся. По спине пробежали ледяные мурашки. Лидер Рэн тоже пугал. Но его взгляд был другим — пустым, оценивающим, как на полезный инструмент. И сейчас это казалось спасением: лучше пусть так, чем грязный интерес. Молча поправил свое жалкое ложе, похлопал подушку, от которой поднялось облачко пыли, и лег, уставившись на багровеющее небо в окошке. Так Юдзу и лежал, перебирая в памяти события дня: лицо Лукаса, испуганные глаза профессора Леона, чужие и враждебные стены базы. И засыпая, на грани забытья, почему-то снова и снова видел перед собой пару холодных серых глаз. Они смотрели на него пристально, без устали, изучающе, словно на диковинного жука, случайно занесенного в их суровый мир.