Проводник

      Красная цифра девять была отмечена на лестничном пролете. Тут было абсолютно тихо, только спереди меня, под лампочкой, стоял Людвиг, подозрительно смотревшись на дверь, будто она и была нашим врагом. А сзади меня были тяжело дышащие мужчины с оружием. После, постояв еще пару секунд, он прижался к бетонной стенке, подзывая к себе, а я, еле волоча мокрые ноги, к нему встал возле, позади него. — Ложитесь на лестницу, и стволы в сторону двери наведите, — шепотом, указывая на металлическую дверь. Пока они ложились, он протянул ко мне руку, сжимая и разжимая, и я сразу понял, что он хочет. И я, создав провод, которым он обычно и пользовался, протянул руку и бросил ее ему на руку. Тот же, в свою очередь, начал завязывать ее на перекладину на двери и начал показывать жестами, чтобы те сразу стреляли после того, как он откроет дверь. Два мужика же уже легли на позиции, а другой, переступив их, встал на лестницу, которая вела наверх, и навел автомат на дверь. Смотря на него, он пару раз покосился в ответ. В это же время я почувствовал покалывание возле ноги — а это нога Людвига, покрытая электричеством. Сперва я услышал щелчок от того, что он потянул перекладину, а потом заряженной ногой, с громким звонким звуком, который усилился за счет бетонных стенок, он ударил по двери, которая отворилась. Сразу же звуки выстрелов, которые были в метре от меня, шумели невероятно сильно, что я начал немного глохнуть от этих очередей, и я закрыл уши, чтобы не оглохнуть. После того как они выпустили все очереди, запах пороха заполонил такое узкое пространство, а я выдохнул от того, что там никого не было. Но тут в лоб бандита, лежащего, прилетело что-то с глухим звуком. Это была граната... Бандит, судорожно её схватив, ведь она лежала перед его носом, с криком бросил её обратно в дверной проём, но дверь уже захлопнулась с громким лязгом, и она стукнулась об неё, всё ещё лежа на полу. Людвиг, сразу подобрав её, кинул вниз, но не успела она долететь до конца лестницы, как взорвалась. Я забился в угол и прикрылся руками, как и все остальные. И послышался громкий взрыв, который меня оглушил, и почувствовал, как что-то впивается мне в руку, прямо в кость, и я крикнул, но крика своего не услышал. Я, сидя в углу, увидел, как те бандиты на лестнице начали с неё катиться, а их ноги им оторвало, и лестница окрасилась в багровый цвет. А бандит на лестнице — у него из ушей шла кровь, и он испуганно себя осматривал, прижавшись к стенке. Взглянув налево, я увидел, как рядом со мной лежал Людвиг, истекавший кровью и свернувшийся в калачик. Посмотрев на руку, я обнаружил множество дырок в ней. И я заметил телодвижения бандита спереди меня, который испуганно нащупывал автомат. Из-за звона в ушах я не услышал его крик, но он, с разинутым ртом, почти навёл автомат на дверь. Но его голова откинулась, и капли крови попали мне на лицо. Я вскинул руку налево и выпустил провод, и он обмотался об что-то. И я, потянув, краем зрения видел мерцающий источник света. И тут дуло автомата упало мне на ноги, а на полу лестничной площадки лежал боец ИКЗ, который смотрел на меня с испугом, лёжа на животе. А я на него. И мы оба, напуганные, начали движения — он попытался отползти от меня. Но я сорвался с места и, сжав руки в замок, ударил его по затылку что было сил, ведь он в последний момент попытался убрать голову. На полу я увидел чью-то тень, которая падала на отрубившегося бойца, и я, кинув в него провод, который завязался на его шее, подтянул к себе. И, взяв другой автомат, рукой прижал к себе бойца и наставил ствол на дверь. В которую выскочил другой боец, ещё не открывший огонь. И мы смотрели друг на друга, и я видел, как его рот двигался, но я ничего всё ещё не слышал. И я заорал: — Закрой двери, иначе я его убью нахуй! Повторил во всю глотку я это 3 раза, и на 3-й раз он попятился назад, а тень бойца сменилась тенью и темнотой. Вскинув оба орудия, я двумя руками вцепился в перекладину на двери и, создав провод в руке, завязал её и прицепил к перилам на лестнице. В воздухе послышался запах мяса и лёгкое голубое сияние возле Людвига, но мне было плевать — я упал на задницу и держался двумя руками за голову. Сзади меня трупы без ног, слева ещё один труп, который умер потому что я забился в угол и ничего не предпринял. А запах пороха заставлял мою голову снова и снова прокручивать события: как те трупы сползали с лестницы и как голова того мужика отлетела, как у куклы, которой дали щелбан. Звенящий звук стихал, но запах с картинками перед глазами никуда не исчезал — я проживал этот момент снова и снова. В себя я пришёл от тяжёлого стона Людвига, который уже сидел и трогал себя за туловище, а всё его лицо было в его же крови, а ранее блондинистые светлые волосы были тёмные из-за крови. Людвиг, ощупывая себя, тяжело стонал, и его глаза от боли жмурились, а открытый рот закрывался, клацая зубами с напряжённой челюстью. Но сам он перестал искриться, а в дырках на его одежде я видел коричневое мясо. Он электричеством прижёг свои раны, от этого и был слышен запах жареного мяса, как и раньше. Но не дали нам отдышаться, как сверху послышался звук выбитой двери и переговоры бойцов, а перекладина на двери передо мной затряслась — за ней кто-то пытался её открыть. Я сразу же из-за всего этого понял, что если бы я не закрыл дверь, сейчас бы нас зажали, и сверху уже идут к нам. На это, взяв автомат и тело бойца, я сел рядом с Людвигом и почувствовал снизу себя влагу и обратился к нему: — Двигаться можешь? Обняв тело, я создал свободной рукой провод для него, кинув в него, не отводя взгляда от лестничного пролета сверху. — Могу, — тяжело простонал Людвиг, встав. — Тогда спустись пониже и ударь по нему, если он будет подходить ближе, — сразу же сказал после его слов. И тот очень быстро спустился пониже, смотря туда, где должен был быть боец. И да, шум шагов спереди участился, и после дула, которое выглянуло из-за угла, последовал и сам боец, который навёл на меня автомат. И я смотрел на него с выпученными, но не напуганными глазами. — Брось ствол, нас тут очень много, у вас нету шансов, — крикнул он, будто бы в пустоту. — Уйди, или я сломаю ему шею, — холодно я, не обращая внимания на его слова, сказал, удерживая бойца. Его шея была обхвачена моей рукой, я думаю, у меня бы хватило сил как у зенетира сломать ему шею таким способом, но я не уверен — ведь она была ранена. И повисла тишина. Мы оба смотрели друг другу в глаза, целясь автоматами. Первым шаг сделал боец, потянувшись назад и всё ещё держа меня на мушке другой рукой. За его спиной же послышался щелчок, а чека звонко упала на пол. Мысль «какого черта?» и страх пронеслись в голове, и я уже готовился нажать на курок, даже будучи уверен, что в меня прилетит ответная пуля. Но перед тем как я выстрелил, он кинул в меня какой-то продолговатый предмет. Сжав зубы и нажав на курок, я увидел, как Людвиг начал сиять, а искры были куда сильнее, чем обычно. Оттолкнувшись об перила, он перепрыгнул, проскочил между перилами и бетонной лестницей и в воздухе поймал и сразу же кинул обратно отправителю гранату. Сильный источник света за лестницей и снова хлопок, который заставил всё звенеть вокруг. Но Людвиг, который скатился по лестнице, подскочил и, взявшись за перила, взорвался с места. Сперва потянув себя перилами, он ногами оттолкнулся об стенку и залетел туда, где были бойцы ИКЗ. Что там происходило, я не слышал и не видел. Скинув с себя бойца, даже без слуха я готов был идти, но мысль о том, что мне ударят в спину, заставила меня оглянуться и посмотреть на тело, которое вполне могло скоро проснуться. Мысль убить быстро была отброшена, и я решил поступить иначе: я с маленького прыжка наступил всем телом на его лодыжку, которая с хрустом сломалась, и побежал сразу же прочь. На лестнице, куда пошёл Людвиг, лежало одно тело — на самой лестнице и возле двери, откуда бил свет. Дверь уже была открыта, и вид на коридор отеля: всё из себя дорого, но с перевёрнутой мебелью и боеприпасы… грош цена такому месту. А вдали коридора было панорамное окно. Но картину, которая открылась передо мной, когда я стоял на лестнице, омрачило то, что дуло ствола из одной из комнат слева выглянуло и было наведено на противоположную дверь справа. Нырнув так, чтобы меня не увидели, и обратив внимание на пояс с гранатами у бедолаги, я решился взять одну и использовать её. Не уверен, какая это была, но точно не осколочная. Всё ещё ничего не слыша, я вырвал чеку, которая легко не далась, и бросил её сразу же вперёд, закрыв уши, хотя звон от прошлой так и не прошёл. Не выглянув сразу, а ожидая и для своей сохранности, взяв пистолет из кобуры всё того же бедолаги, я высунул голову. Там уже Людвиг, сидя на мужике, избивал его, пока тот не отключился. Даже выставленные его руки не помогли, когда электрические кулаки били его прямо в морду. Звон в ушах утих, а я поднялся и пошёл к Людвигу, который, встав с него, обратил на меня внимание, холодно посмотрев, отвернулся, заглядывая в комнаты. Этаж, по-видимому, был зачищен, ведь шума, кроме того, как пытаются выломать дверь снизу, я не слышал. Да и тела позади меня говорили, что на этом этаже их мало. — Эй, Дао, двинем по террасам. Снаружи на лестницах нас наверняка ждут, — крикнул он с другого конца, смотря в окно, по которому стекали капли дождя. Пару тел, которые были возле дверей, меня напрягали. Мысль о ударе в спину каждый раз посещала меня, когда я смотрел на них. Недолго думая, я начал волочить всех троих за дверь: двух — у неё самой по бокам, и того, который был под Людвигом. Звук разбитого стекла, Людвигом в одной из комнат вдали, говорил, что ждать долго он меня не намерен. И вытащив все тела за дверь, каверзная и неприятная идея о том, чтобы просто убить их так же быстро, как и прошлая, была откинута. А я прикусил губу до крови, когда она у меня появилась. Закрыв с громким хлопком дверь, я, обмотав перекладину несколькими проводами, повёл их, завязывая к мебели в номерах. И немного я начал успокаиваться, а рана в руке, которая была ранена осколками, начала ныть, пусть и кровь остановилась. Но стоило мне, когда я шёл по коридору, взглянуть на окровавленную руку, у меня снова была картина перед лицом: мёртвые тела и кукольные глаза всех трёх парней и кровище. Живот скрутило. Я упал на четвереньки, и холодный пот прокатился по спине. А когда я вспомнил, как увидел мясо и кость на оторванных ногах тех парней, к горлу что-то подступило. Бежевая жидкость хлынула у меня из рта, ударившись об дорогой ковёр, а частички еды, которые слабо бились об пол, напомнили мне хруст лодыжки того пленника. И вторая волна мерзкой блевоты, вышла из меня, и я от всего этого начал рыдать, не сдерживаясь. Непонимание и разочарование в себе, в том, что я ничего не смог сделать толком, то, что я облажался, нахлынули. Я опять спас только наши задницы. Почему умерли они, а я остался только с раненой рукой? Полностью я улёгся на пол и чувствовал тёплую рвоту сквозь свою промокшую футболку. Лежал я с закрытыми глазами, из которых шли слёзы, всхлипывая от того, в какой ситуации я нахожусь. Но мне нужно идти. Чем дольше я тут лежу, тем больше людей умрёт, которые помогают мне — те люди, которые возложили на меня миссию палача того ублюдка. Тогда я наврал себе о том, что я могу принять смерть своих врагов. Я не способен принять хоть чью-то смерть у себя на глазах. А возможности помочь у меня нету — только лишь смотреть, как глаза стекленеют, а движения грудной клетки прекращаются, а ещё хуже — когда я слышу их крики или вижу напуганные лица. Встав уверенно на ноги, я поплёлся вдаль коридора, заходя в один из номеров, где и была терраса. Комната без света, хорошо обставленная, с белоснежной постелью, красивой ванной комнатой, дверь в которую была распахнута, а внутри всё перевёрнуто, но остальная комната девственно нетронута. Только осколки стекла на дорогом ковре, возле выхода на террасу. А впереди было видно другое высокое здание. Занавеска от ветра развивалась, и только гул ветра и капли наполняли этот тихий уголок. По правде говоря, ещё были выстрелы приглушённые снизу и ярко отличимые сверху, но их я игнорировал — всё ещё заворожённый занавеской, которая игралась на ветру. Выйдя на террасу и прохрустев стеклом я чувствовал как капли разбивались об меня, а мои и так мокрые волосы от крови и дождя начали колыхаться. Осмотревшись я увидел невероятный вид: горящий город, горящий огоньками не языков пламени, а надежды и веселья. Ведь этот город на самом деле не про убийства, не про преступность. Он там, где все хотят отдохнуть, прочувствовать жизнь мегаполиса, который рад всем, где на любом углу можно найти удовольствие и веселье, найти друзей в конце концов, которые так же будут веселиться с тобой. Прожив тут я не смог насладиться этим, ведь всё время я видел только его мрачную часть. И даже сейчас я не смогу спуститься и расслабиться со всеми. Даже несмотря на весь ад, который происходит в одной из его частей, другие не перестали сиять меньше. Но сука... Я стиснул зубы и сжал кулаки, отпустив голову. — Почему я должен быть в этом аду?! Я бы никогда не полез сюда, если бы знал! — крикнул я что было сил, так что даже горло вибрировало, и каждую секунду крика я выкладывался полностью. Напоследок я пнул стеклянное ограждение террасы. Оно разбилось, полетев вниз — я уверен, кому-то на голову, ведь каждое моё действие в последнее время связано только с убийствами. Набрав свежего воздуха в грудь и взглянув наверх, куда пошёл Людвиг — судя по разбитым окнам и звукам выстрелов, — я выдохнул и полез, цепляясь за ограждения и провода. Но от тех эмоций, которые переполняли меня ранее, при проходе коридоров отеля, где я видел тела жертв Людвига, внутри начала появляться пустота. Пустота — похожая на ту, что была, когда умер мой брат. Этаж за этажом я снова и снова видел невероятно тёмные коридоры, где гул ветра с дождём давил на меня. С каждым разом коридоры приобретали новый эффект — они плавали. Ранее светлый коридор плыл, а ноги отказывались держать меня ровно, виляя из стороны в сторону. Никакие полоскания или напитки в номерах не помогали избавиться. Только террасы, которые казались оазисом из-за ветра, спасали. Вид города, вселявший во мне надежду, не давал снова упасть на колени и рыдать от беспомощности. Очередной тёмный коридор… Выйдя на террасу и отдышавшись, я заметил свет. Не темноту, как обычно, а свет. Красивый ресепшн, и, кажется, это была резиденция. Да, был бардак в виде бойцов, но тут было светло и красиво. На стойке регистрации стояла симпатичная ваза, украшенная красными цветами. Золотистые узоры, красно-жёлтый палас — лишь немного помятый. У стен лежали бойцы ИКЗ. И тут, когда я уже будто бы освободился, я заметил — один из солдат немного двигается. Осторожно подойдя к кряхтящему бойцу, я перевернул его. Тот тяжело дышал, смотрел на меня со страхом. — Отпусти… — прохрипел он. Я немного присел, смотря на него. Не знал, что делать. Его глаза, полные страха, словно зависли передо мной. Стоит ли отпустить его не калеча? Я могу быстро убежать, и он не успеет догнать… Но вдруг он найдёт в себе силы достать пистолет и застрелит меня в спину, выполнив миссию? Нужно ли рисковать? Смотря в пол и обдумывая, я повернул голову, чтобы осмотреть его полностью, и увидел, как тот, пока я отвёл взгляд, дрожащими руками доставал пистолет из кобуры. Сжав челюсть, я ударил ему в грудь со всей силы. Тот простонал, кряхтя, смотря на меня жалостливыми глазами. Да, он точно хотел меня убить. Сука, столько раз это могло случиться. Если бы я прошёл дальше, не обратив внимания, он бы застрелил меня. Очередная сцена промелькнула в голове: я иду по резиденции с пустыми глазами, отпущенной головой. В спину выстрел. Я падаю, плачу, лежу в луже своей крови. Ещё несколько выстрелов. А лицо стрелявшего вдруг принимает лицо брата — хладнокровно смотрящего сверху вниз, пока я откашливаюсь кровью. Ударив ещё раз, чтобы выместить злость, по груди бойца, я увидел только одно решение, чтобы избавиться от страха. Чтобы все мои мечты, все мои жертвы не были напрасны — мне нужно сделать то, что делает каждый, с кем я встречался. Чтобы продолжать жить и бороться, есть только одно решение — убить. Уподобиться всем. Ведь что Людвиг, что мой брат убивали, монах и другие тоже, и все они сделали много вещей. Так что если я хочу и дальше делать хоть что-то, бороться, я должен переступить через себя. Я встал, на стойке регистрации взял красивую вазу и бросил её об пол. Она разбилась на куски. Взяв один из осколков, я упал на колени перед бойцом. Тот, кажется, только сейчас понял, что с ним будет. Удар по голове рукой успокоил его пыл. Сердце, когда я увидел осколок в руке и тело, которое всё ещё было живо, начало стучать как локомотив. В ушах не было привычного гула — только кровоток, бушевавший во мне. Дыхание учащалось сильнее и сильнее. Я занёс осколок над головой. «Давай, Дао, один удар в горло — и всё будет легче. Да, неприятно, но легче. Просто отпусти вниз всё, что у тебя есть». Закричав, я уже готовился нанести удар. В глазах жертвы был животный страх. «Сделай то, что должен! Переступи ради…» Выстрел. Пуля со свистом разбила осколок, разрушив всё. Всё ещё держа в руках остаток вазы, я опустил руки и посмотрел на его глаза, всё ещё наполненные страхом. Посмотрев туда, откуда был выстрел, я увидел Людвига, стоявшего в дверном проёме с пистолетом. Даже на таком расстоянии его глаза светились голубым светом. Отпустив руку с пистолетом и бросив его на пол, он исчез в дверном проёме. А я сидел на коленях, всё ещё переваривая, что только что пытался сделать. Пустота внутри вернулась. Она была заполнена волнением, но из-за Людвига оно исчезло так же быстро, как и появилось. Пустота вернулась. Её ненадолго заполнило волнение, но из-за Людвига оно испарилось так же быстро, как и появилось Встав с колен тяжело дыша я пошел за ним а тот уже ждал меня на очередной террасы но без ограждения и сидел на другом этаже ожидая меня. Но как только я мы пересеклись взглядом он обернулся и полезь дальше. А я следом за ним. Залезая я обнаружил что это была вовсе не терраса а просто стекло. Под нами нету мебели или чего то, просто можно сказать кубы под которыми ничего не видно, только отражения. И вот мы лезли не заходя в этажи. У нас не было слов, только гул ветра и дождь который хрен знает уже сколько идет, заполнял тишину между нами. Но на одном из низких выступов он не оборачиваясь сказал: — Почему ты отягощаешь меня? — Как гром прозвучали эти слова, не смотря на то что он сказал это очень тихо. Не успел я даже понять что он сказал, он не остановился. — Я из кожи вон лезу что бы мы вдвоём выжили, и победили — его зубы заскрежетали после этих слов — А ты падла, не слушая не одного моего слова, все еще думаешь о морали которая только тянет нас в низ. — Людвиг... — Забираясь и посмотрел вперед, но чего я меньше всего мог ожидать, случилось. Пинок, а затем острая боль от электричества, из за которого у меня свело челюсть, и я начал падать вниз. Увидев лицо Людвига которое исказилось в гневном оскале, а за ним тучи. Падая в низ я даже не понимал этого. Разбивая под собой стекло я не знал куда падал. Момент длился бесконечно долго, а грудь сжалась будто бы до атома. И плюхнулся я в воду. Холод окатил меня, а вода начала затекать мне в нос, что заставило меня вынырнуть сразу же. Осмотревшись я был в темной комнате, а сам я находился в бассейне. И посмотрев наверх. Там стоял Людвиг смотрящий в вниз на меня, а его глаза сияли так же как и в те моменты выстрелов, но его лица не было видно. А меня озарил лунный свет и я увидел саму луну среди туч которая будто бы подглядывала за этой ссорой. Слышно было только капли падающие в бассейн, кромешная тишина стояла если бы не они. И снова Людвиг обмолвился: — Дао, ты ведь знаешь, что без тебя мне будет легче? — От этого вопроса повеяло холодом, но мне было плевать на него. Я держась на воде протянул руку наверх и провод вылетел высь к Людвигу. Я уже все решил для себя. Провод обмотался вокруг лодыжки Людвига. Оба героя знали что могут попытаться убить друг друга и у обоих была одна мысль когда Дао обмотал вокруг ноги Людвига провод. — Конец? Но не слов или действия оба так и не дождались. Пока один не вытянул второго и смотря друг на друга. Гул который не утихал, а дождь который кажется и не собирался переставать реветь. Между этими двумя раздались громкие слова даже не в плане звука, а их смысла. — Я убивал на твоих глаза, Но убивал я только тогда, когда меня пытались убить, Я ведь тебе говорил, что всегда так поступал. — Убрав провод с ноги он пихает мне его в грудь. Упав перед моими ногами я посмотрел на него, длинный но никому ненужный провод. Рвоты на футболке больше не было, только багровые пятна, ведь футболка за день почти полностью успела пропитаться чужой, и моей кровью. — Прости, — Эти слова дались легко, ведь Людвиг и вправду был прав, и наверное всегда был прав. — Даже с того момента... — Когда я это говорил удар молнии по громоотводу у соседнего здания, стал паузой которая на секунду дала мне увидеть прошлое. Момент когда я сидел напротив брата, и он говорил о убийстве. — Я не могу привыкнуть к этому. — Отпустил я голову смотря на свое отражения на, стекле, и кроме силуэта ничего не видно, только тьма внутри помещения снизу в моем силуэте. Набрав в грудь весь воздух который я мог произнес. — Я попытаюсь снова. Мы продолжили путь и пока мы взбирались в тишине, я решил ее нарушить. — Крутой дождь. — Ведь дождь и вправду был как никогда нужным что бы скрыть мои слезы, от таких переживаний. — Да в самый раз — Тихо и холодно ответил Людвиг. Но через некоторое время тупик остановил нас. До конца небоскреба было не так уж и много, цель была близка как никогда, ведь бежать некуда. Разбивая окно в на очередной красивый этаж резиденции мы заворачивали за угол. Я по правде говоря немного успокоился, ведь и вправду все слова Людвига должны были поставить на этой теме точку еще тогда, но руководствуясь эмоциями я плевал на его слова забывал попусту. Мы поменялись местами когда голосом разума был я в начале, да и то таким себе, и то как он сейчас и вправду пытается спасти такого же единственного близкого из дерьма, а я тяну нас в это все сильней и сильней своими действие. И тут он обернулся, пока мы заходил в коридор, обращаясь ко мне: — Эй, Дао, знаешь... — усмехнувшись, он разинул рот, и... Пуля пролетела сквозь него, а кровь брызнула на стенку. Сжав зубы от невероятной ярости, я побежал вперёд, в коридор. Взглянув туда, я увидел, как гильза вылетела из-за угла, возле которого стояла тумбочка. Звук же затвора был характерен только для одного оружия — снайперки. Руки затряслись, и мандраж нахлынул на меня. Я забежал в дверь справа, ведь когда хотел я побежать вперёд, как снайпер вскинул ствол, из-за чего мне приходилось укрываться тут, в гостиничном номере, видимо, судя по кровати и телевизору. Но Людвиг не мёртв, он всё ещё был жив. Об этом говорили хлюпающие звуки за тем углом, где раньше мы стояли, и там начала образовываться густая тёмная лужа. Людвигу разрывало лицо, когда пуля пролетела через щёку. Надо, блять, помогать ему! Найдя в комнате розетку, я вырвал её руками и подсоединил к своему проводу. Подойдя к двери, кинул её к Людвигу, а нотки жареного мяса уже были уловимы. — Впитай по максимуму, ты же в курсе, когда впитываешь, немного легче становится! — прокричал я ему, чтобы тот быстрее начал питаться. За углом тот показал большой палец вверх. Дрожащий палец вверх. А после послышался хлюпающий жидкий стон, из-за которого у меня сердце сжалось, как тогда. И его глухие удары от боли прервал ещё один выстрел — но выстрел пришёлся по проводу, от которого питался Людвиг. Пользуясь паузой во время перезарядки, я побежал в следующую комнату. Часть провода, которая была у меня, я просто продолжил ранее созданным и закинул его снова к Людвигу, пока перебегал. Комната была не гостиничной, а длинный зал с длинным столом на всю его длину. И эта комната была без света. Это, скорее всего, для каких-то заседаний. Ведь как вдруг дверь на другом конце комнаты распахнулась, и в ней сперва вышел ствол. Я быстро забился под стол. Передо мной, кстати, был шкаф, забитый прям бумагой. Стол один хрен не выдержит выстрела из такой винтовки. Но если он выстрелит, я уверен, что я или Людвиг быстро его нагоним. Или как минимум серьёзно сократим расстояние. Но перспектива по типу пули в затылке меня не радует. Сука, патовая ситуация. Обезопасить себя я решил тем, что там, где была моя голова, я создал кучу толстых проводов, в надежде, что вместе со столом они замедлят пулю. Но выстрела не было. Только странный щелчок... Зажигалка? И через некоторое время молчания что-то летело в мою сторону с огненным звуком. А над головой я услышал, как что-то отскочило. И то, что отскочило, попало на шкаф. Это была бутылка. Разбившись, шкаф сразу же охватили языки пламени. Это было опасно, потому что если бы разбилась бутылка на столе — это было бы ужасно. А так огонь вряд ли распространится по плитке, даже несмотря на бумаги, которые позволили полыхать шкафу ещё сильнее. Но когда я услышал и второй щелчок — в голове ясно прозвучало одно слово: Сука! Вторая бутылка прилетала быстро, и она подожгла уже стол, ведь прилетела под него и разбилась. Огонь подступал быстро, а выбежать этот мудак мне даст вариантов пиздец мало. Что делать — я не знал. Но в дверном проёме появился Людвиг с своим разорванным лицом. И, выставив к двери руки, молния устремилась к огню — и он немного ослабился? Но тут Людвиг резко нырнул вниз. Послышался выстрел, а над ним пролетела пуля. И он исчез из моего поля зрения. А затем звук выбитой двери дал понять, что он забежал в одну из комнат. Языки пламени на столе исчезли. Этого я не понял. Выдохнув, я попытался вздохнуть обратно, но воздуха будто бы не было возле меня. Дышать нечем. И я отбежал в другой конец комнаты и смог вздохнуть. Но расслабляться нельзя. Взяв двумя руками длинный и массивный стол, я его перевернул и дотащил до двери. Одной проблемой меньше. Эта комната теперь моя. Но что делать дальше — идеи не было. Вроде бы половина коридора позади, а может, и львиная его доля. Но любая ошибка будет стоить очень дорого. Не ошибаться бы. Мандраж не отпускал меня с самого начала. Я решил сесть и смотрел я в окно. Может, мне попробовать?.. Подойдя к нему, я разбил его и взглянул вниз. На террасе эффекта отдаления у меня не было, потому что там было, блять, ограждение. Ноги от высоты затерялись, а сам я прижался к стенке. Вариантов там немного. Выйти в коридор — плохая идея. Но это... Пипец. Ладно-ладно, это тоже голяк. Там не за что зацепиться. И что у меня остаётся? А, я знаю. Взяв стульчик с пола, я намотал на него провод и, начиная крутиться, вытянул провод так сильно, как мог, когда проворачивался в сторону окна. Звук разбитого стекла и как что-то упало в той комнате может вполне сработать. И на это повёлся не тот человек — судя по тому, как электричество заискрилось в коридоре. На хуя он-то вылез? Перепрыгнув стол, я попал в коридор, из которого шли звуки балагана, а затем выстрел. Выбегая, я обнаружил, как Людвиг лежит, а из его ноги идёт кровь. А затем ещё один щелчок — из-за угла, куда смотрел Людвиг. Вытянув руку, после него я с места сорвался, побежав к Людвигу. Там розоволосая девушка держала гранату. На полу лежала её винтовка. У неё самой, кстати, был пояс с гранатами самыми разными. Она хотела кинуть её в Людвига, но, увидев меня, кинула в меня. И круглая граната врезалась мне в лоб, отскочив на пол. Девушка забежала в комнату, хлопнув дверью. Граната лежала на полу. Оттащить Людвига не успею. Впереди было очередное панорамное окно. Туда его и отправлю — но не руками. Подбежав к гранате, я её пнул что было сил. И она устремилась в окно и разбила его. Отлично. Но прогремел сразу взрыв после того, как оно разбило окно. Я упал к Людвигу, закрыв его от осколков. И куча мелких крупиц врезались мне в спину. А что-то покрупнее зашло мне прям в заднюю часть бедра, от чего я сильно простонал от боли. После этого Людвиг посмотрел на меня. Его глаза улыбались. А про его нижнюю часть лица я просто искривился, когда увидел её снова — она уже была такой же коричневой, как и другие раны Людвига. Но тут сзади что-то горячее уперлось мне в горло и потянуло назад, сдавливая шею. Я упал на задницу и сдавленно крикнул, ведь тот осколок вошёл ещё глубже. Это была винтовка. Девушка пыталась меня задушить ей. Но когда Людвиг вытянул руку — она испугалась, видимо. Потому что сразу же винтовка будто исчезла. Обернувшись через боль, я потянулся к девушке. И, выпустив провод, успел обмотать одну из гранат, забрав её. А дверь снова захлопнулась, а за ней послышался щелчок затвора винтовки. Встав на четвереньки через боль, я понял, что моя левая нога, в которой был осколок, была очень ослаблена. Я мог двигать, но очень тяжело давалось каждое движение ей. От этого я прижался к стенке, чтобы облегчить себе ношу. Не уверен, но осколок вошёл мне прямо в кость, ведь боль была ноюще-острой. А мои челюсти наверняка даже монтировкой бы не разжали. Людвиг же тоже подполз к стенке. Из его голени фонтанировала кровь. Я, упав к нему, сделал провод, которым сделал что-то вроде жгута для него. Тот захрипел, не знаю чем, но очень тяжко. Но почему-то он всё равно улыбался мне глазами. Да, его лицо — это... Ладно. Мне нужно разобраться с этой дурой. Сраная шестёрка Питякорна. И ещё сука, убившая Монаха. Встав, опять упершись об стенку, я согнулся, чтобы достать осколок, который засел глубоко. Просунув пальцы в мокрое отверстие, я укусил себя за руку и начал кричать, когда вытаскивал осколок. Тот упал на пол, а я взглянул на свою руку в крови. Сжав её в кулак, я топал по полу ногой, которая была ранена, в ярости, потому что та была ослаблена. Каждый топот отдавался в уши звоном и в ноге острой болью. А струя крови билась об пол. У меня даже закружилась голова. Но нога была готова. Подобрав с пола гранату, которую я украл, я решил, что готов. Уже не дам передохнуть — ни себе, ни ей. Создав провод, я обмотал её вокруг ручки двери, которой она хлопала. А в руке у меня была не осколочная граната, а светошумовая. В любом случае — я готов. Потянув ручку, я пнул дверь так же, как и Людвиг. Глухой удар раздался очень громко. Но следом я закинул туда светошумовую, которая через пару мгновений после вскрика девушки взорвалась. Ослепляющая вспышка уже давно умерла, но комната ещё дрожала её эхом. Гостиничный номер в небоскрёбе — самый обычный, пока не замечаешь, насколько высоко мы находимся. Двухместная кровать с мятым белым бельём, низкая тумба и плазма напротив, синий палас, вытянутый от двери к панорамному окну. Света в самой комнате нет: за моей спиной в проём сочится тёплая полоска из коридора, а за её спиной — холодное свечение города, разрезанного на сотни прямоугольников. Тёмно, но всё видно — как в ночном аквариуме. Девушка с розовыми волосами сидит на полу, полу скрючившись, ладонями в палас. Глаза слезятся после светошумовой, ресницы слиплись, челюсть сведена. Она моргает, выравнивает дыхание. Я стою между ней и дверью. Силуэт. Никаких лишних движений. Ни одного лишнего слова. Она смотрит на меня — сначала пустым, ошарашенным взглядом, потом лицо меняется, как если бы кто-то перевернул маску на другую сторону: в зрачках поднимается страх, он переливается и застывает гневом. Она пятится, докатывается до стекла и буквально вбивается в него спиной. Панорама холодит через тонкую ткань её куртки, но она не замечает — смотрит на меня так, будто взглядом пытается ткнуть ножом. — Почему? — спрашиваю я. В голове — чисто. Как будто кто-то выключил все радио. Ни лица, ни прошлого, ни того, что было пять минут назад. Только вопрос, и она, в рамке из ночного города. Её рвёт. Голос срывается сразу на визг: — Почему? Потому что твой брат — ебанутый маньяк, вот почему! Он вырезал людей, понимаешь? Не десяток — сотни! Сотни, блядь! — Слова летят в меня, как щебень. — Вы же одного теста, вы, сука, братья! Пока ты сюда шёл, наверняка уже перегнал его по трупам. Вы одинаковые. Такие же конченные. Я чувствую, как напрягаются руки. Кулаки сами сжимаются до хруста. Кожа тянется на костяшках, но взгляд не меняется. Пустой. Ровный. Как у стекла, в которое она вжалась. — Почему ты пытаешься меня убить, если Сурат мёртв? — подхожу ближе, и она становится ниже — буквально на голову — потому что я перехожу границу света, и коридорный тёплый ореол пропадает, оставляя меня чёрной стеной. — Кто-то должен оплатить долг кровью! — она почти кричит мне в грудь, голос пружинит и ломается. — Да, твой брат сдох, наконец-то! Но долг остался! Он разрушил мне жизнь. Ты слышишь? Жизнь. Я пришла из школы несколько лет назад — и… — она глотает воздух; в панораме за её плечами мигает реклама, и её тень дрожит на полу. — И там лежали все. Старшая сестра, мама, отец. У каждого — дыра в голове. Это сделал твой брат. И слава богу он сдох. Слава богу! Но теперь ты — следующий. я… — Она усмехается коротко, рваными уголками губ. — Не я тебя убью. Он. Он сделает это. И долг будет закрыт. Да и тебя тоже следует убрать — хуесос. Она говорит быстро, у каждого слова зубы. Её дыхание запотевает стекло за головой, розовые пряди липнут к щеке. Ночному городу за окном всё равно — он течёт своими световыми реками, и только в комнате тянется невидимая, тугая струна между нами. Я молчу. Всё ещё пусто. Тишина внутри такая глубокая, что слышно, как по ковру прокатывается наэлектризованная пыль, как где-то в стене щёлкает реле, как у неё дрожит горло, когда она сглатывает. Я перевожу взгляд на соседнюю панель окна — на сантиметр в сторону от её плеча. Подхожу ещё на шаг. Воздух между нами становится тоньше, плотнее, и она инстинктивно вжимается в стекло, насколько это вообще возможно. И без слова — бью. Кулак входит в темноту, и темнота рассыпается звоном. Закалённое стекло сначала поёт, трескается паутиной, потом срывается гранёным дождём. Воздух взрывается холодом, комната делает резкий вдох, занавес, до этого недвижимый, срывается в сторону, как флаг в шквале. Осколки уносятся коридорным ветром, некоторые остаются звенеть на раме. Высота смывает запахи, оставляя только ночной бетон и мокрый металл. Она дёргается всем телом, взвизгивает — не от боли, от внезапности. Ветер бросает ей волосы на лицо, свет города расширяется, будто приближается на полшага. Где-то внизу, на уровне улиц, закипают сирены. Синий палас у ноги колышется под воздушной волной. Я всё ещё смотрю на неё. Точно так же. Ничего не выражая. Город шумит. Комната наконец-то дышит. И где-то между порывами ветра, тиком далёкой рекламы и дрожанием её плеч я снова слышу собственную тишину — ровную, как кромка разбитого стекла. Ветер из разбитой панорамы режет кожу, раздувает шторы, унося в ночь пыль и мелкую крошку стекла. Огни далеко внизу мигают, как сердцебиение города. Девушка тяжело дышит, пятками скребёт по паласу, пытается найти опору — и каждый её вдох звучит, как рывок. — Это конец... — встав снова перед ней, смотря сверху вниз на нее, ставлю свою ногу хрупкую голень девушки. Она дёргается, пытаясь вытащить ногу из-под разорванного кроссовка, где видно ногу но не видно большего пальца, который был и оторванной этой девушкой , но я переносом веса вдавливаю её в пол. Воздух в комнате сжимается до одного звука — короткого, глухого. И та после того как я вдавил в пол хрустнула и за этим послышался ее крик и ругательства и я взяв ее ладонь ломаю ей ее с таким же противным хрустом Она пытается ударить второй рукой, но пальцы уже не слушаются, только цепляются за воздух. Я перехватываю запястье. Её ногти скребут мне кожу, оставляя белые полосы. со второй случилось то же самое Она оседает боком, плечом в раму, свободная нога дёргается, как от электрического удара. Ветер вырывает у неё из груди остаток крика, разбивает его о стеклянную крошку на ковре. Внутри — тихо. Только чужой хрип, шум высоты и мой ровный, пустой взгляд на уровне её глаз. — Это конец... — Повторил я снова... Невероятно холодно стало даже мне, от своего голоса в темноте.