Злата и школа Святой Вальбурги

      Злата долго смотрела на эту странную женщину с чёрными глазами, в которых то и дело на самом дне плескалась тайна. Она опустила свои руки, наполненные светом. Как возможно то, что она услышала?       — Но у меня ведь нет метки, — сказала девочка, пытаясь понять, каким образом она может быть ведьмой.       Ярослава Аксентиевна улыбнулась чуть шире, посмотрев куда-то в сторону.       — По-видимому, судьба решила, чтобы ты была особенной, — сказала женщина и взмахнула палочкой, после чего комната вновь погрузилась в дневной свет, а лампочки пропали из рук Златы.       Какое-то время они обе молчали, после чего Ярослава Аксентиевна вдруг потянулась к своему рукаву, который торчал из пиджачка чёрным кружевом.       — Я думаю, это принадлежит тебе, — сказала она, вытащив из рукава конверт из коричневого пергамента. На нём была эмблема кипящего котла и волшебной искрящейся палочки.       — Это..? — задушено выдохнула Злата, во все глаза рассматривая конверт.       — Приглашение учиться в школу Святой Вальбурги, — подтвердила женщина, уходя за спину. — Я думаю, стоит оповестить об этом твоих родителей, как ты считаешь? — спросила она, и Злата всё с тем же удивлением повернулась к ней. — Если ты, конечно, не против, — добавила Ярослава Аксентиевна.       Злата тут же подскочила на ноги и подбежала к ней с лёгкой улыбкой. Та чуть рассмеялась, открывая дверь и выпуская девочку наружу, но Злата, прежде чем выйти, взглянула на неё ещё раз:       — Спасибо вам большое! — от чистого сердца поблагодарила она. Волшебница в лёгком удивлении приподняла брови.       — Не стоит благодарить меня, моя радость, — ответила женщина, касаясь её лица мягким, нежным движением, точно как мать.       Когда они спустились, мать тут же поднялась с дивана, в тревоге подходя к дочери. Но так и замерла, в шоке видя в её руках пригласительный конверт. Она перевела недоумённый взгляд на Ярославу Аксентиевну.       — Она… ведьма? — неуверенно спросила Вероника Евсеева, и загадочная волшебница это только подтвердила. — Боже! — Вероника от переполняющих эмоций прикрыла рот руками, во все глаза глядя на дочь.       — Как же такое могло произойти? У нашей дочери отсутствует метка ведьмы, — отозвался отец, поглаживая Злату по голове.       — Я настаиваю на приёме у мадам Розы Косовской, — спокойно сказала Ярослава Аксентиевна.       — Изначально мы и посетили мадам Розу Косовскую.       — Этот случай, как вы поняли, редкий, — добродушно отозвалась женщина, чуть наклонив голову вперёд. Медленно взгляд её переместился на девочку. — Иногда даже лучшие могут ошибиться. У вас особенный, но сильный ребёнок, что не может не радовать. Верно, Злата?       Девочка только смущённо улыбнулась.       — Как же теперь быть? Она столько пропустила в школе, — оттаивая от шока, спросила матушка.       — Боюсь, ей придётся многое выучить за этот год. Девочка пойдёт учиться на четвёртый курс, как и положено в её возрасте, но программа будет намного тяжелее. Ты же хочешь получать знания, Злата?       — Хочу! Очень хочу! — отозвалась девочка, крепко прижимая к груди конверт.       — Тогда не думаю, что могут возникнуть какие-то проблемы, — сказала женщина, медленно надевая свои чёрные перчатки обратно. — В остальном же разберёмся чуть позже. А сейчас, думаю, вам нужно подготовить девочку к школе. Там я буду присматривать за ней.       — От чистого сердца благодарим вас! — громко поблагодарил Мирон Евсеев, потянувшись к женщине, чтобы пожать ей руку.       Перед своим уходом Ярослава Аксентиевна напоследок пожелала скорейшей уборки дома, после чего вышла за дверь. Семейство долго стояло на месте. Родители поражённо смотрели на дочь, тогда как девочка всё не сводила глаз с двери.       — Мама? А кто это был, мама? — поинтересовалась Злата, высоко задрав голову, чтобы посмотреть на мать, что стояла позади неё.       — Это был директор школы Святой Вальбурги.       — Директор?! — выпалила она, с шоком уставившись снова на дверь. — Как так директор?! Прямо здесь, в нашем доме?!       Родители рассмеялись, после чего отец крепко обнял её, тихо радуясь за свою младшую дочь.       На следующий день, держа родителей за руки, Злата входила в оранжевые языки пламени, которые отнесли её в знакомое, но и оттого неприятное для неё помещение с высокими потолками, в которых спуталась древняя паутина. Когда-то давно она здесь узнала, что она всего лишь обыденная, когда-то давно здесь в отчаянии её мама упала в объятия отца. Но сегодня всё изменилось…       Снова увидев мадам Розу Косовскую, Злата с внутренним страхом глядела на неё, постаравшись гордо выпрямить спину. Она чувствовала, словно пришла на войну, и драться должна именно с ней.       Мадам Косовская была всё такой же ленивой, что внешне, что внутри. Медленно переводя свой зоркий глаз на девочку, она покуривала свою трубку (губы её при этом словно нагло ухмылялись). Отец объяснял всю ситуацию, мать спокойно стояла рядом с дочерью, держа её за прохладную ладонь. Здесь всё так же было дико холодно…       Когда отец замолчал, старая ведьма прикрыла глаза, пуская длинную струю вязкого дыма. Ленивым движением она указала на знакомую Злате кушетку, и мать легонько подтолкнула девочку. Злата уверенно прошествовала к кушетке и забралась на неё с ногами, не забыв, как и прежде, снять обувь.       Мадам взмахнула своей волшебной палочкой, и в этот раз уже несколько склянок отлеветировали прямо к ней на стол. Злата спокойно наблюдала с кушетки, как старая ведьма в небольшой миске стала смешивать зелья, что-то бормоча под свой огромный нос. Позже она с недовольным ворчащим звуком, который раздавался словно из её живота, встала и раскачивающимися движениями подошла к девочке.       — На-а-а, выпей, — протянула она своим скрипучим голосом, от которого сводило зубы.       Злата приподнялась и посмотрела на небольшую миску, в котором булькало розово-зелёное зелье. Поморщившись, Злата заставила себя его выпить — та ещё редкостная гадость.       Лёжа на кушетке, девочка наблюдала за движениями мадам Косовской, которая в этот раз уже громко произносила какие-то заклинания словно бы на другом языке. И чем дольше она произносила их, тем громче звучала её речь, тем чаще дышала Злата, чувствуя странные ощущения в своём теле, будто что-то горячее текло по всему её маленькому телу.       Злата дышала так часто, что в какой-то момент стала втягивать воздух с громким присвистыванием и ахом. Сначала казалось, будто закружилась голова, а позже и вовсе стало казаться, что вокруг кружилась именно комната. И в какой-то момент яркий, всё пронизывающий свет медленно выступил на её коже, потянувшись тонкими нитями вверх.       Когда старая ведьма замолчала, Злата ещё некоторое время тяжело дышала, чувствуя дикую тревогу внутри, но постепенно стала успокаиваться, видя светлые нити, которые складывались в огромные цветы над её телом.       Лениво мадам Роза Косовская всё с теми же размашистыми движениями добралась до своего огромного кресла, упала в него и тяжело затянула в себя едкий дым. Она выглядела слегка усталой, лоб её некрасиво вспотел и поблёскивал.       — Что это значит? — тихо спросила Вероника Евсеева, подходя к кушетке дочери. Цветы над Златой стали распутываться и тонкими нитями снова проникать обратно под кожу юной волшебницы.       Старая ведьма ответила не сразу, то и дело выпуская из своего огромного жабьего рта скопы дыма.       — Сила вашей дочери очень глубоко запрятана, — скрипучим голосом протянула ведьма, переводя ленивый взгляд на небо за тёмным окном, что сегодня не было сокрыто тёмными шторами.       — Запрятана? — повторил отец.       — Ве-ерно, — проскрипела ведьма. — Не совсем понятно, почему так случилось с ней. Но, определённо, она ведьма, — под конец странно булькнув, сказала Косовская, теперь медленно переводя свои глаза на девочку. — У неё нет метки. Но она будет посильнее любого сверстника в свои годы.       Мать поражённо посмотрела на дочь и крепко её обняла. Мирон Евсеев сжал плечо жены.       — Но сила… спрятана так глубоко. Поразительно, что та-ак глубоко, — проскрипела Косовская, странно подкидывая бровь. — Именно поэтому я не смогла ничего найти в прошлый раз.       — С чем это может быть связано? — задумчиво поинтересовался Мирон.       — Причин может быть много, — приглушенно каркнула мадам. — Возможно, по проклятию, или по наследству, или от самой матери. — Ведьма выразительнейшим взглядом посмотрела на Веронику Евсееву.       — Я? — в шоке переспросила женщина. — Как я это могла сделать?       Ведьма молчала, всё ещё глядя на неё. Выглядела она при этом жутко, словно замершая на веки страшная статуя.       — Ты помнишь свои тяжкие роды, Вероника, — проскрипела та, выпуская в пространство струи дыма. Евсеева непонятливо свела брови. — В приступе сильнейших болей, — продолжила лениво старая ведьма, — неосознанно юная ведьма может пожелать безопасности своему дитя.       — Но что бы так? — неуверенно уточнила мать Златы, но та лишь пожала плечами.       — Возможно, дело и не в этом, — лениво проквакала-проскрипела Косовская, пожав плечами и снова уставившись в окно. — Остаётся открытым вопрос о твоей родне, Евсеева. В любом случае, девочка сильна, и очень сильна. Но метки не имеет, сила её сокрыта.       — Но если она сильна, почему раньше не проявлялась сила? — Отец нахмурился.       — Возможно, проявлялась, но никто не замечал этого, — сказала ведьма и посмотрела на девочку. — Скажи мне, Злата, когда ты грустишь, и сильно грустишь, какая на улице погода, ты замечала?       Злата неуверенно задумалась.       — Идёт дождь. Или просто на улице пасмурно, — тихо ответила девочка.       — А если ругаешься с кем-то, хорошо у него потом дела идут?       Злата попыталась вспомнить, и вспомнила, как ругалась однажды с мальчиком в школе, и у того на следующий же день был несчастный вид — его отругали дома.       — Часто в доме они ссорятся с сестрой между собой, ничего ведь плохого не происходило, — вмешался отец.       Косовская кинула на него злобно-насмешливый взгляд.       — Значит, она любит сестру, — проскрипела Косовская, после чего лениво отложила свою длинную тонкую трубку. — Девочка многое пропустила в школе. Ей следует многому научиться за этот год, ведь в следующем — распределение на факультет в её-то возрасте.       — Мы обсудили это с Ярославой Аксентиевной, Злата согласилась много стараться, — с улыбкой сказала Вероника Евсеева.       — Советую вам заранее сделать для неё зелья сосредоточенности, а не то после пары вводных месяцев она может не выдержать, — к удивлению Златы, сказала старая ведьма.       Неужели мадам Косовская умела сочувствовать или что-то в этом роде? Или она просто привыкла говорить правду, такую, какая она есть?       — Что ж, вы можете идти, — проскрипела ведьма, но когда, поблагодарив, семья собиралась выйти, Роза заговорила снова: — Вероника, задержись-ка.       Злата с удивлением взглянула на мать, которая отчего-то напряглась, кажется, даже испугалась чего-то. Девочка с отцом вышла в коридор и какое-то время ждала маму. Когда Вероника вышла, Злата отметила для себя, что мать как-то вся посерела, в глазах был спрятан какой-то страх.       — Что она сказала? — спокойно поинтересовался отец.       — Ничего! — шумно вздохнув, тут же ответила Вероника, посмотрев на него так, словно ему точно нужно что-то рассказать, иначе она не выдержит. — Давайте вернёмся домой, пообедаем, а затем отправимся за учебными принадлежностями для Златы!       Мирон неуверенно кивнул и повёл Злату за руку. Девочка хмуро взглянула на мать, которая ей лишь улыбнулась и погладила её щеку.       «Что такого ей сказала эта ведьма?» — подумала про себя Злата.