Весеннее обострение

Весна. Самое порочное время для омеги-гибрида. Воздух, наполненный цветочной пыльцой и влажной теплотой, действовал на Натана как сильнейший афродизиак. Его кроличья натура, уже чувствительная до предела, в этот период становилась настоящим проклятием. Длинные уши, обычно приспущенные, сейчас нервно подрагивали, улавливая каждый шорох, каждый вздох. А под простой школьной юбкой из мягкого твида бушевал настоящий ад желания. Урок информатики стал испытанием. Монотонный голос учителя, бормочущий о языках программирования, превратился в белый шум. Единственное, что Натан чувствовал сейчас, — это пульсирующий, набухший жар между ног, настойчивый и властный. Пластиковые перегородки между компьютерами создавали иллюзию уединения. Сосед слева уткнулся в монитор, справа — переписывал что-то из тетради. Иллюзия безопасности была обманчива, но достаточна, чтобы отпустить последние тормоза. Сначала он просто скрестил ноги, пытаясь хоть как-то унять навязчивое давление. Школьные туфли на небольшом каблуке мягко стукнули о ножку стула. Потом, украдкой оглядевшись, Нат опустил одну руку под стол. Пальцы нашли подол юбки, скользнули под него, встретившись с горячей, нежной кожей внутренней поверхности бедра. Он вздохнул, и пар от его дыхания на мгновение затуманил черный экран монитора. Его пальцы, тонкие и длинные, осторожно, будто крадучись, добрались до лобка. Ткань простых хлопковых трусиков уже была влажной на ощупь. Он провел подушечкой указательного пальца по выпуклости, нащупывая под тканью твердый, откликающийся пульсацией бугорок — свой клитор. Легкое прикосновение заставило все его тело содрогнуться, а в низу живота заклубиться сладкой, тяжелой волной. Он прикусил нижнюю губу, впиваясь в нее зубами, чтобы не издать звука. Но этого было мало. Слишком мало. Отодвинув трусики в сторону одним движением пальцев, Натан полностью обнажил свою половую щель. Она была уже изрядно увлажнена, скользкая от природной смазки, ее нежные, чуть припухшие губы раздвигались сами, словно приглашая к более глубокому проникновению. Он взял в руку обычную шариковую ручку, прохладную и гладкую. Округлый кончик колпачка был идеальным. Сосредоточившись на доске, где учитель рисовал какие-то схемы, Нат поднес ручку под юбку. Металлический колпачок сначала просто уперся в клитор, холодок заставил его вздрогнуть. Потом он начал водить им — медленно, по кругу, надавливая то сильнее, то слабее. Острая, почти болезненная волна удовольствия ударила в мозг. Его пальцы на клавиатуре другой руки сжались. Он стиснул зубы, но по его бедрам уже пробежала мелкая дрожь. Игра с клитором скоро перестала удовлетворять. Жаждала заполнения сама вагина, пустая и сжимающаяся в мучительных спазмах. Натан вынул ручку, положил ее на стол с тихим стуком, и погрузил под юбку уже пальцы. Два пальца — указательный и средний — легко, без малейшего сопротивления, скользнули внутрь. Они утонули в обжигающе горячей, шелковисто-влажной глубине. Внутренние мышцы немедленно сжались вокруг них, жадно и требовательно. Натан зажмурился за монитором. Его рука под юбкой задвигалась — сначала медленно, неглубоко, просто позволяя пальцам скользить по нежным, гофрированным стенкам. Выделений было так много, что каждый толчок сопровождался тихим, мокрым звуком, который казался ему оглушительным. Смазка стекала по его пальцам, капала на внутреннюю сторону бедер. Он почувствовал первую каплю, упавшую с кончиков пальцев на кожу под коленкой. Потом еще одну. Дыхание участилось. Он добавил третий палец, безымянный. Растяжение стало чувствительнее, почти на грани боли, но это была та самая боль, что переплавляется в наслаждение. Его киска приняла три пальца, легко и влажно их приняла. Натан начал двигать рукой быстрее, меняя угол, находя внутри особенно чувствительные точки. Когда кончики пальцев натыкались на одну из них — неровность, отзывающуюся электрическим разрядом по всему телу, — его спина выгибалась, а кроличьи уши резко вскидывались вверх. Скулы горели румянцем. Потеряв всякую осторожность, он ввел четвертый палец, мизинец, растягивая себя почти до предела. Теперь вся его рука была занята: ладонь прижата к его промежности, четыре пальца глубоко внутри, палец большой лежал снаружи, на бешеном пульсе клитора. Он давил на него, тер, стискивал между пальцами так сильно, что чувствовал, как ткани под кожей наливаются кровью, набухают до состояния почти болезненной гиперчувствительности. Синяк завтра будет неминуем, но сейчас это не имело значения. Влага лилась рекой. Тихое хлюпанье стало отчетливее. Лужица под стулом росла: прозрачная, с характерным сладковатым запахом омеги, который он сам едва улавливал, но который для альф в комнате был как сигнальный огонь. Он чувствовал, как смазка стекает по его внутренней стороне бедер, как капли падают прямо на пол, на носки его туфель. Сиденье стула под ним стало мокрым, влага проступала сквозь ткань юбки, оставляя темное пятно. Его телу этого было мало. Мозг, затуманенный гормонами и желанием, требовал большего. Натужно дыша, Натан вынул четыре пальца, блестящие и липкие. Он сделал глубокий вдох, собрал ладонь в своеобразный «клювик» и, приподнявшись на стуле, направил ее к своей растянутой, жаждущей вагине. Вхождение всей ладони было кульминацией. Это было растяжение, граничащее с разрывом, глубокое, невероятно плотное заполнение. Он вошел в себя до запястья, и внутренности, кажется, сдвинулись, чтобы принять его. Прекрасная, всепоглощающая боль-наслаждение. Он замер на секунду, чувствуя, как его внутренности судорожно обнимают его же собственную руку. Потом начал двигаться. Ритм стал неистовым. Он трахал себя ладонью, глубоко и быстро, помогая движением бедер. Вторая рука зарылась в волосы, сжимая их, потом опустилась, чтобы щипать и теребить соски через тонкую ткань рубашки. Он кусал губу до крови, чтобы не застонать, но сдавленные хрипы все равно вырывались из его горла. Все тело вздрагивало в такт движениям, юбка вздымалась и опадала, открывая взглядам (будь у кого-то угол обзора) его дрожащие, влажные бедра и глубоко засунутую под них руку. Организм доводил его до пика. Волна накатывала из глубины живота, сжимая все внутренности. Клитор пульсировал, как второе сердце. Натан впился пальцами свободной руки в собственный клитор, сжал его так, что в глазах потемнело, и это стало последней каплей. Он кончил. Беззвучно, с открытым от немого крика ртом. Это был не просто выброс, а целый поток. Из его киски, стиснутой вокруг запястья, хлынула новая волна смазки, обильная, горячая. Она хлестнула на внутреннюю сторону юбки, залила его ладонь и руку до локтя, с громким, влажным звуком выплеснулась на сиденье стула и на пол. Настоящая лужа образовалась под ним, смешавшись с предыдущими каплями, прозрачная и блестящая. Натан обмяк, вынув мокрую, дрожащую руку. Он откинулся на спинку стула, который был теперь холодным и липким от его же выделений. Грудь вздымалась, изо рта вырывались прерывистые, хриплые вздохи. Язык, розовый и влажный, безвольно высунулся между приоткрытых губ. Глаза были стеклянными, невидящими, устремленными в потолок. По его бедрам, залитым смазкой, стекали последние капли. Вся юбка сзади и между ног была темной, насквозь мокрой, тяжело прилипая к коже. И в этот момент он почувствовал на себе ВЗГЛЯДЫ. Десятки глаз. Запах его оргазма, терпкий, сладкий и невероятно концентрированный, разнесся по кабинету, пробиваясь сквозь запах пыли и пластика. Учитель замолчал на полуслове. Альфы в классе — их было человек пять — обернулись почти синхронно. Их глаза, обычно разного цвета, теперь горели единым, голодным золотым огнем инстинкта. Они смотрели на него: на его растрепанные волосы, на запрокинутое лицо с высунутым языком, на мокрую, облепшую тело юбку, на лужу под стулом. В воздухе повисло тяжелое, густое молчание, наполненное вожделением, шоком и животным любопытством. Натан медленно, с трудом перевел взгляд на них. И в его мутных от удовольствия глазах мелькнул не страх, а что-то другое. Глубокое, первобытное удовлетворение. Он не просто удовлетворил свою потребность. Он заявил о себе. Как омега в самый разгар Помешательства. И теперь все они это видели. И обоняли. Последствия будут позже. А сейчас он просто лежал в луже собственной похоти, тяжело дыша, и чувствовал, как его тело понемногу перестает дрожать, а на смену опустошению начинает подползать новая, уже знакомая, щекочущая волна желания. Весна только начиналась.