По ту сторону принципа удовольствия.

— Наверняка каждый из вас знаком со сборниками трудов Фрейда, верно? Хотя о чём это я, не знать концепции бессознательного просто стыдно, будучи специалистом в области криминалистики или как минимум ступившим на эту кровавую тропу новичком. — детектив переходит с ноги на ногу, разжёвывая каждый слог со своего предложения, словно детям. — Но нас сейчас интересует только одна работа, которая связана с мотивацией преступника совершать задуманное вот здесь, — парень указывает на висок, перебросив указку с одной руки в другую, а после показывая на интерактивном экране какую-то текстовую вырезку. — и это труд «По ту сторону принципа удовольствия». Суть теории в том, что духовная жизнь человека не сводится исключительно к получению удовольствия, а может ему противодействовать – это называется «принцип реальности». Он помогает отсрочить получение удовольствия для его достижения через длительное количество времени, чтобы доставить максимальное наслаждение от объекта или действий субъекта, который действует на центр нашей «радости». В это время человек испытывает недовольство, что довольно логично. Например, вы желаете уйти пораньше домой с дежурства, но понимаете, что если оставите пост вас уволят, семью будет кормить нечем, что приведёт к разводу с женой и куче-куче других негативных факторов, которые, по вашим лицам, лучше мне не перечислять. — с небольшого зрительного зала слышаться смешки: от кого-то нервные, а от кого-то искренние и радостные. — Другой источник уже неудовольствия – влечения, вытесненные в процессе образования человеческого «Я». Основным видом таких аффектов являются эротические влечения, которые извлекаются ещё в детстве, при формировании начальных представлений о границах дозволенного. Вытеснение представляет собой процесс, в результате которого «Я» удерживает бессознательные подавленные или запретные желания, влечения, мысли, чувства и не допускает их до сознания, так как их удовлетворение противоречит социальным нормам и для человека является неприемлемым, неправильным.  — Значит, у адекватного мужчины с самого рождения будет заложено в голове то, что есть только одна дырка в природе, и она спереди у женщин? — с рядов позади слышатся смешки, но вот детектив-учитель кривится, еле сдерживая свой язык за зубами, чтобы не наговорить пару ласковых больно разговорчивому полицейскому. «Адекватного»? Для стражей порядка что, мир делится на идеальные чистый белый и грязный чёрный? Почему люди, которые должны спасать чужие жизни так ужасно шутят в присутствии своих коллег, вызывая у тех положительную реакцию? — ..Да. — давит он из себя, стараясь избегать встреч взглядами с людьми в кабинете. — Но вернёмся к нашей лекции. Как бы тяжело не было признавать такой ужасной вещи, но Тенма по себе знает, каково это — иметь неправильные эротические влечения, которые он, увы, осознаёт. Нет, он никогда не думал о том, чтобы навредить кому-то своими фантазиями, тем более никогда не смотрел на кого-то, кто отличался по возрасту или строению организма от него, это же просто жуткая грязь, которую они и исследуют в отделе поведенческого анализа ФБР. Тяжело жить с осознанием того, что даже рассказать про этот секрет никому нельзя. Куда ни глянь везде ждёт угроза. Мало ли, ещё упекут заслуженного агента ФБР за то, что он.. Парней любит. Не только как хороших товарищей по команде или верных друзей, но и как партнёров. Нет, не подумайте, он абсолютно нормальный, когда-то в далёком прошлом даже с девушкой имел какие-то связи, но с возрастом всё начало меняться. И явно не в лучшую сторону. Простой интерес к парням перерастал в нечто большее и пугающее, убивая будущего детектива изнутри и стреляя прямо в колени, чтобы тот мог только ползти дальше, скрываясь от других людей и избегая всех друзей, чтобы не навредить им, не омрачить такой грязной вещью. После выпуска с академии, в жизни уже агента Тенмы появился наглец, способный заставить впервые серьёзно задуматься о глупых и противоречивых чувствах, которые доставляли горькое удовольствие и одновременно сладкую тягу к продолжению, словно кино, которое оборвалось прямо перед эротической сценой в зале, полном извращенцев и влюблённых парочек старшеклассников, которые пришли только чтобы полобызаться на последних рядах. И имя этому ловеласу — Камиширо Руи. Детектив-интузиаст, горевший желанием покончить с преступностью хотя бы на пару лет, внешность которого красили чудесные очки в пластиковой оправе, что привлекли внимание его товарища с самого начала, как только они узнали о том, что будут работать вместе в подразделении поведенческого анализа преступников. Ох, поверьте, эта тёмная оправа чертовски подходит к азиатскому разрезу глаз и лимонным самоцветам за линзами. Казалось, что во время их первой встречи Тенма забыл как дышать, думая только о том, как выбежит с этой комнаты куда подальше, списав все противоречивые мысли о чужой красоте на всплеск гормонов, даже с учётом того, что паренёк уже давно не мальчик. Впервые, за последние несколько лет, он снова вернулся к тем гнетущим мыслям, которые не могут дать ему покоя по сей день, словно опухоль пожирая сознание кусочек за кусочком. Действительно ли это нормально: чувствовать тоже самое к парням, что и к девушкам? Он ведь даже ни на одну девушку не посмотрел за всё это время. Не простые ли это фантазии, в попытке закрыть ноющую от одиночества дыру, ведь даже сестра вспоминаеь про брата только по праздникам? ..Хотя о чём это он. «Адекватные» парни только те, кто нашли свой дом рядом с любимой девушкой. А он.. Лишь фриковатый агент ФБР. — Хей, земля вызывает Тсукасу-куна! — рука в тёмной тканевой перчатке машет перед чужим лицом, в попытке привести друга в сознание. — Всё хорошо? Не загнобили тебя тут эти тупоголовые амбалы? Этот суффикс.. Было неожиданно встретить в бюро кого-то также с Японии. Эти ребята давным-давно разговаривают как среднестатистические американцы, но фирменные суффиксы до сих пор остались в лексиконе, словно прозвища со времён учёбы. Даже не смотря в глаза новому собеседнику, Тсукаса может ответить, кто это. — Да, всё в порядке. — он поднимает взгляд, натурально потирая виски, словно он несколько месяцев подряд страдает от головной боли. — Просто устал. Это последняя лекция на сегодня или в школы тоже нужно заглянуть? — Последняя. — отрезает парень, глядя на коллегу словно голодный кот на последний кусочек мяса. Ужасный тон. Он не нравится Тенме от слова совсем. — Завтра будет в два раза больше людей. Ты хотя бы окна открывай, они точно тебя до обморока доведут. — парень пододвигает к Тсукасе поближе подставку с двумя чашками, которые были подписаны их именами. — Твой любимый чай в качестве извинений за отсутствие. — Камиширо берёт стакан, протягивая другу. — Зато могу сказать, что наше дело идёт только вперёд! Нашли трёх подозреваемых, завтра вызовут на допрос. Не думаю, что нам понадобятся все три, по твоему портрету подходит только один. Хочешь допросить его? — А как же лекции? Хитрец, хочешь всю работу на меня переложить? — с долей шутки произносит Тсукаса, хмуря брови, что вместе с интонацией выглядело довольно смешно. — Ах, ну да, простите, мистер «люблю-публично-унижаться», у вас же есть дела поважнее. — саркастично подмечает коллега, делая глоток своей «терпкой дряни», какой Тенма называет кофе. Резкий запах ударяет в ноздри, заставляя чужую и без того смешную мордашку искоситься в отвращении. Как он может пить свою горькую дребедень, а потом не спать полночи, изучая материалы старых дел? Не лучше продуктивно поработать и пораньше уснуть, забывая о накопившихся переживаниях со дня? Ухмыльнувшись на чужое замечание, сказанное до этого, агент делает глоток зелёного чая, опрокидывая голову на кресло. И всё же, Руи чертовски прав, образно называя его «шутом», а не профессором, которого все уважают. А кто он, если не шут? Уж точно не учитель, которого людям с местного департамента полиции безумно интересно слушать. Скорее они просто хотят прогулять работу, прикрываясь уважительной причиной. От осознания этого, Тсукаса вновь отхлёбывает большой глоток любимого напитка, словно стараясь этим скрыть что-то и от себя, и от товарища напротив. — Что ж, думаю, мне пора. Езжай сегодня домой, в любом случае в офисе тебе нечего делать. — как бы грубо это не звучало со стороны, Камиширо говорил правду. Вводить в курс дела, на раскрытие деталей которого он потратил целый день, не имеет смысла: лучше уж просто пойти отдыхать домой и думать над новой лекцией. — Увидимся завтра на твоей любимой работе, профессор? — Я ненавижу тебя, придурок. — с искренней улыбкой произнёс Тенма, пожав напоследок товарищу руку, а затем бросив вслед ему ластик, попавший по голове. Однако Камиширо не спешит покидать здание сразу после выхода с кабинета, даже несмотря на грубость. Нечто не давало ему покоя. И эту теорию он просто не может не проверить, будучи лидером по раскрытию со всего ФБР. Заглянув в окошко кабинета, где сидел его товарищ, Камиширо лишь печально выдыхает, понимая, что его ожидания оправдались. Нервно цыкнув, он откашливается, собираясь с силами, чтобы вернуться в офис для работы. Нет времени на чувства, только работа, работа, работа. Минута минует минуту, час течёт за часом и вот за окном незаметно для обоих детективов стемнело, а думы агента Тенмы не прекращались. Дрожащие пальцы сжимали кружку с горячим чаем, пока взгляд был устремлён на свет с вывески соседнего здания торгового центра. Стук в дверь. Неужели по душу Тенмы пришли? Сейчас почему-то вспомнилась сцена с относительно недавнего аниме, где главную героиню жестоко убили в первой же серии, ведь она была главной мотивацией для развития других персонажей. Нет, у агента не так много времени на просмотр аниме, но это пришлось глянуть по совету людей с отдела поведенческого анализа. Удивительно, что он послушал других, а после на основе этого сериала строил свои рассуждения для лекций в отделе полиции. Хотя даже это не привлекло интерес у других. — Мне показалось, что ты переживал за что-то сегодня после своих занятий. — выводит его с мыслей до боли в голове и шума в ушах знакомый голос. — Поэтому решил навестить – вдруг ты решишь снять своё напряжение некорректными способами, а меня припишут как соучастника, ведь я нахожусь за стенкой. — верное замечание, о нюансах которого даже сам профессор время от времени забывает. Они живут совсем рядом: в чём-то вроде съёмных квартир от ФБР. Не сказать, что это приносит какие-то серьёзные неудобства, но петь в душе уж точно ни у кого не получится. Или, например, смотреть фильм по телевизору, когда коллега высказал своё негативное мнениё о нём, сказав обходить за милю. — Думаешь, одно твоё присутствие заставит меня забыть о своих переживаниях? Ты высокого о себе мнения, Камиширо. — это всего лишь маска. Маска человека, который знает, что хочет от жизни и который совсем не рассуждал всего секунду назад, почему он думает в эротическом и, самое главное, романтическом ключе про своего партнёра-коллегу, боясь даже в интернете смотреть ответ. — Нет, тут интуиция и логика вас подвели, агент Тенма. — самодовольно хихичет юноша, поправив волосы. — Просто если я буду ходить за вами хвостиком, то точно заставлю выложить свои переживания или хотя бы дать намёк на них. Слышал про принцип повторяющейся мелодии в камерах с заключёнными? Да, слышал. И этот голос точно может служить музыкой в камерах для пыток. Желательно персонально для Тенмы. Ужасно, грязно, пошло. Даже мысли об этом вызывают отнюдь не приятные мурашки по коже. Ему что, пятнадцать? Он похож на школьника, который просто не умеет держать себя в руках, когда это нужно. Тсукаса агент ФБР или кто? — Тц-тц, если бы мы сейчас были на допросе, ты бы точно заставил серийника громко захохотать в традициях киношных психопатов. — Тенма отходит от двери, якобы давая разрешение бедному замёрзшему другу пройти в квартиру. Не отлипнет ведь. — Так всё же предпочитаете ступить на лживую и хлипкую ступень удовольствия, которая заставит забыть о тараканах только на время? — даже зайдя в дом, Руи продолжает свою песню, ни на секунду не замолкая, словно каждое его слово могло гипнотизировать выбранную жертву, программируя на нужное действо. — Как бы не так, Тсукаса Тенма, ваша судьба теперь в руках агента Камиширо, и я ни за что не позволю моему коллеге и другу нарушить законы Соединённых Штатов Америки. Раздражает. Но как же чертовски манит, словно аромантный хлеб с прилавка. То раздражение, которое вызывал у Тенмы Руи не было похоже на ярость, скорее на зависть. Зависть к тому, что этот червь-переросток может так открыто шутить, не боясь, что его не поймут. Или поймут неправильно. — Гости у тебя располагаются на полу, али можно пройти на кухню? — с хитрой улыбкой ликования произносит Камиширо, во все свои тридцать три зуба улыбаясь, словно Чеширский кот в стране чудес. Закрой свой поганый рот, извращуга и нарушитель идиллии в доме Тсукасы. — Кофе нет, есть только чай. — коротко и ясно отрезает парень, уходя в свою комнату, которая служила и спальней, и гостиной. — Кому ты врёшь, наверняка запрятал хоть пакетик.. А мне много не надо, знаешь ведь. Воды, даже не обязательно кипячёной, и уже праздник. — что правда, то правда. Руи никогда не просил какой-то особенной добавки в кофейне к своему горькому американо, только пару пакетиков сахара, которые шли Тенме в чай. По виду, они пьют абсолютно разное. Даже бариста часто путал имена на стаканчиках, подписывая чай для «Риу» и кофе для «Сукасы». — ..Сейчас сделаю всё, только чайник поставь. Наглец, сидит с такой довольной рожей, словно ему не могут плюнуть в кофе за внезапный визит и попытки вызнать личное. Агент был не столько зол, сколько обеспокоен реакцией на его странность, если он решиться всё рассказать. Это точно не нормально. И такое нельзя принимать за милу душу, отговариваясь словами: «Всё отлично, ты остаёшься моим другом, даже когда ведёшь себя как среднестатистический маньяк, который любит насиловать мальчиков, ведь половина из них начинала именно с гомосексуализма, но ничего-ничего, всё в порядке, я принимаю тебя и твои предпочтения!». — Так.. Что же такого у тебя спросили во время лекции, что ты резко ушёл в себя, потеряв былой энтузиазм? — а плюнуть в чайник напоследок всё же стоило. Оба молчат, не зная, что ответить, а в случае Камиширо — как продолжить. Будет ли верным дальше копаться до истины или стоит прямо сейчас поставить паузу, переведя всё в шутку, чтобы завершить день друзьями, а не чем-то между «псевдо-лучшие-партнёры» и «враги навечно»? Нет. Руи точно не хочет упустить даже мелочи в чужом состоянии. Этот парень словно игра, где всё вертится вокруг одних лишь воспоминаний о главной героине, которая была светлым лучиком, но со временем стала самым настоящим антагонистом своей же истории, ведь ты что-то сделал не так. И этого ой как не хочется доспустить в случае лучшего друга Камиширо. Вернее единственного. Вернее самого близкого. Вернее.. Того, кто нравится ему. Не просто как гениальный детектив, а как самый настоящий парень, начиная от его громкой и разносторонней личности, заканчивая его сексуальными бёдрами. Шутка, они не самое чудесное, что есть во внешности этого пылкого огонька. — ..Прости, Тсукаса-кун, я.. — даже неясно, он извиняется за то, что думает и подозревает в своей голове, или за то, что попытался узнать от друга? — Думаешь, если поддаться своим «тараканам», аля узникам фантазии в голове, — не обращая внимания на чужие извинения, Тсукаса всё же начинает свою речь на такую мучительную тему. Стоит заглянуть издалека, так? — они не свергнут здравый смысл и моральные нормы? — почему Камиширо ослабляет галстук именно сейчас, даже не отводя взгляда от чужой физиономии и хитро улыбаясь, будто какая-то теория подтвердилась? — Порой, я хочу тебя ударить за твою глупость, но ограничиваюсь только лёгким щелбаном. — он демонстративно бьёт фофан товарищу, от чего тот жмурится, недовольно надувая губы. Почему после этого действия, руки агента тянуться расстегнуть первую пуговицу на своей рубашке? Точнее с его стилем одежды она уже была второй, если не третьей. Да и его голос значительно изменился. Невооружённым «взглядом» это тяжело заметить, но.. Он сменил громкость? Зачем? Для чего делает столько всего.. Вульгарного? Тенма нервно откашливается, отводя взгляд от открытой ключицы куда-то в сторону, словно пытаясь избежать прямого контакта с ней, как вампир с ранненым человеком рядом. А Руи уловил это избегание. — Как думаешь, мне становится легче от того, что я заставил твои извилины соображать быстрее, щёлкнув пальцами по твоему черепу, пусть даже не так грубо, как планировал? Взгляд Тенма всё равно даже не пробует поймать. Ему это не надо. Он не такой, каким видит себя. Он «адекватный». — Ужасное сравнение. Если бы ты был писателем, ни одно издательство тебе не ответило согласием. — выпаливает он на одном дыхании, пока ртуть в термометре на кухне становится явно на пару делений выше. — Но я знаю одного человека, который точно не откажет мне, если я задумаю нечто противозаконное. — он указывает на ключицу, томно протягивая окончание каждого слова. — Можно снять? — ах. галстук. не ключица. Тсукаса лишь кивает, оттягивая край горлышка тёплого свитера, неизвестно, то ли от жары в комнате, то ли из-за того, что он, непонятно с какой целью, напялил на себя зимний свитер в начале октября. Да и с чего его коллеге вообще спрашивать разрешение, чтобы снять такую мелочь? Будто они на разных планетах, где правила различают дозволенное. Минутку, противозаконное? Почему.. Сейчас он расстёгивает пуговицы своей рубашки. Новый тест, который Тенма должен пройти? Это их любимая затея, если быть честным. Только.. Роли всегда избегали хоть какого-то совпадения с их реальностью. А сейчас.. Это сводит с ума, давит на сознание, лишая правильных мыслей адекватного парня. — Что ты.. — он замирает, проглатывая слова, которые так и просились со рта, чуть ли не пробивая себе путь через зубы. Что ему сделать? Смеяться? Плакать? Сказать комплимент чудесному торсу? Ох боже, этот агент действительно красив и не дурен собой. — А? Боже правый, прости, я совсем забыл.. — он прикрывает торс обратно рубашкой, скрывая каждый кусочек нетронутой бледной кожи. — Заметил пятно на рукаве.. Ты ведь не против, если я застираю его у тебя? Не волнуйся, я не буду тебя стеснять надолго. — ты уже стесняешь. Заставляешь каждый уголок сознания дрожать от волнения и скользящей в рассудке неправильной похоти. — Прямо и направо, первая дверь с зелёной ручкой. — однозначно отвечает Тенма, делая глоток своего чая. Напиток остыл, а ситуация накалялась. Был ли это какой-то намёк на тест? Попытка привлечь внимание? Ах, да о чём он? Если бы Камиширо был так предсказуем, то точно бы.. — Ах, боже! — то ли от боли, то ли от испуга резко выпалил Камиширо с ванной Тенмы. А знаете, плевать. Плевать, что подумают, плевать, какими последствиями это обернётся. Сейчас, нечто животное взяло главенство над рассудком. Тенма хочет поцеловать его. Чуть ли не подскакивая вместе со столом, Тсукаса подрывается с места, преодолевая расстояние до ванной в считанные секунды. Руи не был удивлён, он ждал с раскрытыми руками и расстёгнутой рубашкой, которую, по сути, даже не пытался отстирать. Пятна не было. Предсказуемо — совсем не в духе дорогого Камиширо, агента Федерального бюро. Расстояние между губами сократилось до минимума, однако никто так и не решался прервать эту цепочку первым. Шаг вперёд сделал Тсукаса, словно дикий зверь набрасываясь на свою «жертву» в желании получить то, о чём так долго грезил. Это не было нежно или чувственно, скорее животно, инстинктивно, словно пробуя почву для своих способностей. Быстрыми шагами отступая назад, Тенма останавливается перед входом в спальню, хватаясь за затылок Камиширо руками, чтобы тот хоть немного наклонился. Вымахал сам, а теперь подстраиваться надо, чтобы ничего не сломать ему! — Не пожалеешь? — стоит только парням отстраниться от губ друг друга, раздаётся сладкий и тягучий, словно мёд, голос коллеги Тсукасы, и он всё ещё дрожит, словно спрашивая о продолжении вечера. Можно ведь списать всё на минутную глупость. Хотя, это ведь даже не Камиширо затеял, а боится он. Но только ли он? Руки на чужом затылке заметно подрагивают, пока Тсукаса проклинает каждую секунду такого внезапного решения. «Интересно, а преступники думают о жертве перед насилием? Бояться так же, как и он?» — проносится в голове Камиширо, но он быстро всё отгоняет, возвращая взгляд к тому «маньяку», который сейчас стоял с закусанной нижней губой, останавливая себя до первого шага со стороны. Казалось, что ещё секунда и Тенма задохнётся собственной слюной, сдерживая все чувства, которые пылали мелким огоньком внутри. Руи хихичет от такой картины, его плечи освобождают от рубашки, а переносицу — от очков, которые отложили на ближайший комод, пока пальцы скользят к чужой мужественной талии. Неужели его стеснительный на тренировки вместе коллега наконец-то явит своё величие, постоянно скрытое за одеждой? Что же прячется за этим пушистым красным свитером? Проведя по своей открытой для товарища груди, Камиширо ехидно улыбаться и берёт чужие руки с затылка, положив их себе на талию, довольный реакцией, ведь напарник нервно сглатывает. — Ты начал – ты и закончи, Тсукаса-кун. — он проводит свободной рукой по чужой щеке, добиваясь того, чтобы на него подняли глаза. И стоит только этим напуганным и искренним самоцветами подняться на младшего, Руи тут же впивается в его губы, без капли жалости или сомнения. Теперь все маски спали. Теперь нет никаких причин останавливать себя. В груди нечто отбивает больным импульсом, постепенно уходя чуть ниже, пока руки скользят прямо по чужой талии. Боже, это божественно и идеально, подобно тем древнегреческим образам. Он чудесен. Такой же, как в фантазиях Тенмы. Снизу пульсирует только больше, пока агент тянет за собой юношу, нагло проникая в чужой рот, словно это была его собственность, куда никак не хотели пускать. Кровь пульсировала от рук до сердца, а затем отступала куда-то ниже, что было прежде неизведанно обоими. Неизведанно, но чересчур желанно. Именно сейчас, именно с друг другом и больше никого. Температура в квартире накалялась, пока в висках отдавалось странными импульсами, желая сделать ситуацию более здравой, с безопасными действиями, а не на животными повадками. Лёгкие сдавливало от нехватки воздуха, но в попытке отдышаться юноши только больше уставали, выматывались, словно частичку души отобрали. Прикосновения друг друга были сейчас их кислородом. И этого воздуха нужно было больше и больше, словно кто-то из них задыхался, а может и оба, за отсутствием рядом того, кого хотелось испробовать на вкус. Уже не так важна культура, правила, забытая чашка с растворимым кофе на столе в кухне, хотелось только и дальше дышать, чувствовать этот кислород с каждым новым касанием ладони или другого нечто о кожу. Камиширо не давали даже шага ступить без «разрешения» Тенмы. Это было его шоу. Его личная постановка, в которой он сможет воплатить всё, о чём мечтает. Отцепившись от чужих губ, Тсукаса делает небольшую передышку, осматривая его напарника.. В новом ключе. Абсолютно новом, ведь от старого самоуверенного и всезнающего Камиширо не осталось и следа. Ему не хотелось быть увереннее самой главной звезды этой ночи. И сама мысль о подобном захватывала дух детектива. — Ты сам виноват, меньше нужно доверять своему разуму. Грубо, но заботливо. В прочем, как и всегда. Тон не такой, как прежде: он больше не жаждит желанного любыми способами, он знает, что никому не сделает этими мечтами больно или неприятно и готов отдать волю своей фантазии без стараха. И с каждым новым словом, действием, Руи чувствует, как влюбляется в своего напарника всё больше и больше. Словно тот наконец-то снял свою маску, которая не позволяла увидеть лакомый кусочек, скрытый от всех. От всех, но не от Камиширо. В грудной клетке сердце уже отбивает победный марш, пока пальцы сами тянуться к краям чужого свитера. О боги.. От одного этого зрелища парень был готов издать постыдный стон-крик, словно влюблённая школьница-восьмиклассница, которая увидела своего любимого актёра без футболки в его же инстаграмме. — Придурок.. — усмехается Тенма, укладывая на свою кровать ошарашенного Камиширо, чтобы поудобнее устроиться прямо на чужих бёдрах. Жадно облизнув губы, Тсукаса сглатывает подступившую слюну, осматривая лежащего снизу Камиширо, что удобно раскинулся, еле переводя дыхание. Его голубая прядь возле лба аккуратно прикрывала один глаз, пока руки были согнуты в локтях и прижаты к кровати. Губы раскрыты в улыбке. Искренней, чувственной, полной похоти, желания и любви. Его щёки едва заметно окрасились в бледно-розовый, пока температура тела заметно повысилась. Облизнув губы, Тенма приливает к лебединой и белоснежной шее, оставляя пару жгучих бутонов, что вызывают отклик у нижнего ввиде пары томных вздохов. Руки поднимаются к чужому затылку, зарываясь в золотистых прядях, пока ноги обвивают чужую спину, прижимая возлюбленного ближе к себе. Он хочет быть рядом, чтобы чувствовать каждый вздох, каждый стон, каждый нервный смешок. Откинув голову, Руи открывает больше пространства для чужого творчества, желая, чтобы губы Тсукасы нарисовали ещё множество чудесных алых узоров на его теле, пока сам агент покрывает чужую макушку мягкими поцелуями, с заботой и любовью, словно беспокоясь за то, что его любимый может как-то пораниться. Но Тенма ничего не чувствовал, кроме тесноты в районе собственных домашних штанов. Всё вокруг было окружено вздохами Камиширо, которые словно кричали: «да, продолжай! ты на верном пути!». И он не может не поддаться искушению услышать вновь эти манящие и нежные слова с чрезмерно любимых уст. Тсукаса знает, насколько чувствительна зона шеи у нижнего. И знает, что одно лишь прикосновение к ней может вызвать табун мурашек. Но сейчас, эти мурашки были чем-то иным, что колким и сладким узлом связалось где-то внизу. Наконец-то его реальность приносила чрезмерное удовольствие. Точнее, не только реальность Тенмы, а реальность обоих парней. Вряд ли этот любитель похвастаться голосом чем-то недоволен в данный момент. И один лишь шёпот, шелест, шорканье кровати заставляет мурашки пробежать по всей спине, а части крови прилить к губам Тсукасы. Всё, что происходит сейчас, сводит с ума, бьёт в виски, пугает и завораживает. Но мысль о неправильности почему-то резко покинула обоих. Словно то, что сейчас происходит естественно для каждого из них. Словно это не было своеобразным взаимным признанием в любви. Тенма не был груб со своей «пушинкой», даже если со стороны могло так показаться. Он старался делать всё аккуратнее, боясь хоть как-то навредить чужой божественной красоте. Почему «пушинка»? Разве не с чем-то неимоверно прекрасным и хрупким хочется обращаться как можно аккуратнее? Всего несколько минут, а Камиширо уже жадно старается ловить хоть какой-то воздух в округе, пока его грудная клетка то поднимается, то опускается. Сейчас обоим просто сшибло голову и рассудок напрочь. Он хотел отпустить шутку, хотел сказать хоть что-то, но с его губ срывалось только пару вздохов и бессмысленный набор букв и звуков, которые возможно в каком-то месте могли напомнить слова и даже предложения. Слишком трудно понять, что тот, кто в твоём сознании был гораздо неподвластней и непоколебимей в сердечных делах сейчас заставляет тебя изгибаться от удовольствия и чуть ли не хныкать, в надежде на то, что это не окажется простым сном. Его касания были везде. Возле рук, паха, бёдер, шеи, торса.. Это было фантомное ощущение, которое уж никак не хотелось забывать, отпускать в дебри разума. Но эгоист внутри Камиширо хотел гораздо большего. Хотел больше Тенмы рядом, хотя тело даже с одним еле справлялось, как бы стыдно это не было признать. Двое точно довели бы его до экстаза всего парой прикосновений.. Что говорить про троих. Всё это настолько пьянило, что даже оставаться в реальности становилось тяжело. Один лишь Тенма служил маяком в этой пелене похоти, ведь именно за него хватался Камиширо, стараясь не потеряться во всех ощущениях. А Тсукасу уже давно окрасил задорный румянец, стоило ему оставить пару отметок около чужой груди. Нет, тянуть дольше будет тяжело для обоих. Хотя признаться честно, оба начинали терять ощущение времени. Прошло словно несколько часов, пока настенные часы твердят о другом, отбивая ровно семнадцатую минуту их приватных занятий по изучению человеческого тела и сексуального насыщения. Кажется, Руи знает, что будет говорить на допросе, если доедет до участка с его больной спиной. Она не болит сейчас, но утром точно кто-то не сможет подняться с кровати. Рука Тенмы уже опускается ниже, прямо к ширинке чужих брюк, быстрым движением оставляя юношу только в боксерах, пока это случайное действие выбивает с чужих губ сладкий и желанный стон, который доносится прямо до паха агента сверху, заставляя того напряжённо выдохнуть. Одно он для себя признал: он не знает, что сейчас сделать, чтобы не оплошать перед любимым. И не знает, как ему в целом можно продолжить, так как книжки по плотским утехам он видел только у сестры и то всегда слушал про двух безответно влюблённых парней только из уважения к девушке, думая, что она это перерастёт (а про похотливые занятия этих же героев он даже из-за собственного смущения не мог внять). Но сейчас время требовало каких-то действий, даже не ради разворота в манге. Была не была, он должен попробовать хоть что-то! Пальцы аккуратно обхватывают чужую выпирающую палатку в единственной одежде, пока Камиширо чуть ли не захлёбывается от такой резкости, срываясь в стоне и опуская глаза к агенту. Он тоже должен что-то сделать! Подперев себя логтём, Руи поднимается в полулежащее положение, а после прилипает губами к части за чужим ухом, мягко и аккуратно зацеловывая, что вызывает наплыв мурашек по шее Тсукасы. Одна рука переходит к чужой палатке (почему-то ещё в домашних штанах с рождественской тематикой), аккуратно массируя двумя пальцами, что выбивает с губ Тенмы довольно громкий стон, даже больше походивший на крик, останавливая все свои действия с крупной дрожью. Приятно. Мать его, безумно приятно. Даже в «кошмарах» с участием коллеги не было такого ощущения, что уж говорить о простой и однообразной жизни. Но Камиширо реальный, ведь стимуляция не заканчивается, а наоборот набирает обороты, что заставляет Тенму скулить от получаемых ощущений, что были лучше, чем прохладный душ после прогулки. Но вместе с тем, желание подарить Камиширо точно такие же ощущения не стихает, а набирает обороты — Тсукаса чуть надавливает на головку, продолжая действия рукой, что вызывает крупную дрожь по телу Руи. Два, три, четыре.. Пошлые вздохи и хлюпающие звуки наполнили всю квартиру, но сейчас это не то, что смущало юношей. Всего минута — оба излились в руку товарища. Камиширо успел оставить напоследок небольшой след на чужой ключице в качестве воспоминаний, пока оба не свалились от усталости. Благо, у Тенмы огромная кровать. — ..И наконец-то, жестокий убийца покончил с насильственной пыткой над его коллегой, обессиленно упав на диван, в попытке отдышаться. Что думаете, агент Тенма? Какой мотив преследовал преступник? — голос отдаёт предательской хрипотцой, выдающей усталость юноши, пока его коллега впервые за всё время их совместной работы усмехается. — Наверное, ему просто надоело постоянно прятаться от самого себя. — признаётся Тенма, пока его голос даже отдалённо не напоминает уставшего человека. Даже после лёгкой пробежки он более уставший, чем сейчас! — ..И того, кто действительно действует на мозги как наглый кот, царапающий свою когтеточку. — мо стороны слышится смешок. — Наконец-то «удовольствие» перестало быть пыткой, а стало сладким наслаждением. Спустя почти четыре года.. — как завершение откровений на эту ночь произносит Тенма, победно выдыхая. — ..Знаешь, если утром у меня будет болеть спина, я обвиню тебя в том, что ты пахал на мне всю ночь, заставляя разгребать старые дела в архиве. И допрашивать преступника будешь ты. — отшучивается Камиширо, ложась рядом с плечом Тенмы, который приобнимает его этой же рукой, мягко перебирая пряди. — Засчитано. Но на допрос ты поедешь один в любом из доступных ныне случаев. У меня есть мазь для спины. — со своеобразной заботой произносит Тсукаса. — Жестоко. Даже после осуществления задуманного наш серийник не думает останавливаться. — он делает паузу, выслеживая каждый миллиметр чужого лица. И вот оно: нервный глоток. — Однако преступник наверняка действовал с его товарищем сообща. Благо, он с его дружком повысят нашу раскрываемость. — Ты невыносим. — горько признаёт Тенма. — И ты даже не представляешь, как мне нравится быть таким. — ответно юлит Камиширо с хитрой улыбочкой, пока не получает поцелуй в лоб перед щелбаном.