Пока ты спишь

— Линч, открывай!— кричит Джон недовольно, распугав птиц шумом, сидевших на крыше дома. Дёргается от неожиданности, что получилось слишком громко. Потупил пару секунд, снова начиная нетерпеливо барабанить в дверь массивную. Ни слуху ни духу от Приятеля.— Ну, Линч, ну несмешно! Сейчас примёрзну к земле,— Джон вздохнул, да так, что своим дыханием мог испепелить этот чёртовый замок. —Ну всё, ты труп!       Переминается с ноги на ногу, в последний раз дожидаясь хоть какой-то реакции. Облизывает губы сухие, растирает пальцы заледеневшие. Был февраль.       Джон расстёгивает половину пуговиц сверху-вниз одной рукой, чтобы залезть во внутренний карман своей белой куртки. Там ключи, которые он берёт всегда и везде. Не важно в другом они городе на задании или в соседних странах. Просто привычка без всякого умысла. Звон в руках, словно колокольчики. Последний раз оглядывается, чтобы рассмотреть двор. Машины нет, как и было ранее. Есть сходство с историей Чупакабры: ни Линча дома, ни ответа на звонки бесконечные.       Немного прошуршав, распахивает гордо дверь входную. Перед тем, чтобы зайти, стучит сапогами по полу, избавляясь от излишка снега под подошвами. Нужно всё-таки хоть немного уважать знакомые стены. Захлопывает дверь громко. Не специально, это всё ветер виноват.       Ботинки с носками мокрые от попавшей внутрь влаги ледяной. Встаёт на мысочки, чтобы не чувствовать холод от таких же влажных штанин. Второпях сбрасывает всю тяжесть, словно змея в период линьки. — Ли-и-и-инч!— Джон поперхнулся слюной, стучит по груди, чтобы откашляться. Слишком много мороки с Приятелем. Слишком. — Хватит прятаться.       Проходит вглубь, недовольно фыркает, когда замечает закрытую в подвал дверь, а в душе чувство непонятное, затягивающее. Подходит ближе, дёргая за ручку, убеждаясь, что там нет Егора. Холодный метал отрезвлял несильно. Прислонился ухом к двери Джон, внимательно выслушивая хоть какие-то признаки жизни. Ощущает собственное дыхание. Тяжёлое, но не рванное.       Он бродит по коридорам, стараясь подмечать детали. Детали. Они помогут прояснить ситуацию с другом. В горле встал ком, будто бы душа хозяина тела. Душно в доме. Надо бы окна открыть, чтобы проверить.       Знакомые коридоры, простая обстановка, небольшой беспорядок — будто бы всё как всегда... только Егора не хватает.       Шум машины, заезжающей во двор, дал долгожданный знак, что всё хорошо. Джон с облегчением выдохнул. Дурак он, сам накрутил себя, учитывая, что даже не предупредил толком Приятеля о своём визите. Неспешно идёт ко входу, встречая удивлённого Егора. С улыбкой. — Куда ездил?— Джон спрашивает, а сам берёт пакеты с рук Линча. Тяжёлые, зараза. — Почему на звонки не отвечаешь? — И тебе привет,— ворчит Егор, стаскивая с себя обувь. Погода нынче обманчивая. Конец февраля, температура выше нуля, но ветер портит всё. И жарко вроде, и не выйдешь без шарфа.— К Лили. У них перед весной уборка, вещи перебирают. Старую одежду Лукаса выбросить жалко, вот попросили на благотворительность отдать. А ты чего приехал? Случилось что?       Джон спросил куда нести всё добро и после ответа короткого оставить вещи у подъёма на чердак. — Потом этим займусь — устал как собака…       В верхней части дома грязно и пыльно. И правда, есть ли смысл так часто туда подниматься, чтобы... чтобы что? Подышать застоявшимся воздухом? Джон ставит пакеты в свободный угол, подходит к окну и приоткрывает его. Свежий холодный воздух бодрит. Стоит смотрит на такой знакомый двор. Сколько они с Егором общаются? Сколько моментов они пережили вместе? Воспоминания грели душу. Сзади шаги. Джон оборачивается: это Егор уже раздетый, с красными щеками и обветренными губами. — Ты что, под курткой с короткими рукавами футболки носишь? Дичь. — Джон,— с притворным вдохновением начал Линч свою фразу,— а ты глянь в пакеты. Наверняка тебе что-то подойдёт,— за что и получил в плечо удар. А сам смеётся. — А если серьёзно, то почему приехал? — Да плевать с высокой колокольни мне. Помощь твоя нужна,— последние слова сказал чуть тише. Со стороны могло показаться, что Джон засмущался.— Скучно ужас как. Развлекай меня.       От такой наглости Егор подавился. Нет, он всё готов понять, однако за кого его держат! Настала тишина поглощающая, лишь ветер за окном жил. — Лучше глянь, что в пакетах,— потирая затылок, говорит Линч. Даже в очках были видны влажные волосы после шапки.— Там подарок от Лукаса.       У Джона глаза засветились: настолько он был приятно удивлён. Кажется, что вот-вот порвётся рот от улыбки. В голове сразу возник образ маленького Лукаса, что так рвётся стать похожим на дядю. Возможно, Джон тоже хочет быть таким же честным и счастливым.       Отогнав мысли странные, Джон присел на корточки, чтобы было удобнее искать сюрприз. И правда, среди мягких тканей в руки попалось что-то твёрдое и пористое. — Дневник?— потупил немного Джон, когда всё-таки достал из вещей кожаный переплёт. Повертев книгу в руках, пролистав быстро страницы, он убедился в очевидном — это был дневник.— Э-э, спа...спасибо?       Джон понимал, что так реагировать нельзя, особенно на подарок от ребёнка, но ожидания были другими. Не ждал он золотых гор, просто наличие личного дневника, особенно у взрослых, казалось редкостью, конечно, по ему личному мнению. Обложка простая, монолитно-чёрная, приятная на ощупь. — Ага. Вручил со словами: «Хочу, чтобы Дяде Джону принесло вдохновение писать!»— и добавил Линч серьёзно.— И правда. Джон, а ты написал хоть одну книгу? От тебя ни разу не слышал о твоих работах, лишь изредка из твоих слов.       Джон поджал нижнюю губу. Егор спросил про наболевшее, и так противно с себя стало, что готов был поморщиться от кислотности слов своих. Врун он. Врун.       Хорошо и тепло. Ноги Джона вытянуты, такие же небритые, как и всегда, и закинуты на спинку дивана. Сам он смотрит на Приятеля снизу-вверх. На фоне играет музыка, издающаяся из телевизора. Они смотрели с Линчем какую-то сопливую мелодраму на фоне, пока обсуждали работу. Просто первый попавшийся канал. Просто разговор. Просто.       Егор уснул и довольно давно, случайно переключив программу во сне. На полуслове замолчал, так и не закончив мысль. Сидит, свесив голову на плечо собственное, посапывает. Вечер. За окном темно, как и в доме. Лишь телевизор освещал гостиную.       Голова у Джона в тумане от позы, прикрыты глаза. Не бегают возбуждённо, не ищут ничего. Расслаблен максимально, но вслушивается в текст песни, стараясь уловить каждое слово спокойного голоса.

      «Я скоро умру»

      Пальцами трёт сонные глаза. Трёт и трёт, до неприятных ощущений, до узоров абстрактных на чёрном полотне. Из бетона на куски. Странно это быть писателем. Когда он начал себя так называть? Ещё в детстве раннем появилось прозвище ещё от учителя русского языка, когда она вожделенно объявила на весь класс: «все молодцы, но хотелось бы выделить Джона за лучшее сочинение и почерк среди вашей параллели!» Тогда эти слова дали надежду и прозвище.       «Писатель» гордо звучит, круто и звучно. И ребята тогда были.. дружелюбнее к другим. А в его то время!.. было всё. От клубничной зубной пасты до стирающихся ручек. Тогда они были особенными для Джона. Сейчас это рутина, скучная и незаслуженная.

«Скоро»

      Каждый в детстве мечтал повзрослеть, чтобы всё было доступно и разрешено. Сиеста тогда казалась скучным занятием, но чем больше и осознанней становился, тем меньше возможностей было просто поспать. И желания. Зачем спать, если в мире столько интересного! Рядом Линч и рядом только наяву.       Кончики пальцев затряслись, передавая дрожь по всему телу. Песня сменилась. Чувства, что теплились в груди, были разными: от липкого ощущения до страха потерять друга. Горько на душе.

«Умру»

      Старается как можно тише перевернуться в нормальное состояние и встать с дивана. Когда полностью выпрямляется, не специально охает: ноги давным-давно затекли, и теперь больно было, словно током бьют несильным. Оборачивается — Егор всё ещё спит. Это хорошо.       Ночью все звуки кажутся насыщенней. Моча докапывала с члена, немного попало на ободок унитаза — Джон быстро вытер лишнюю влагу салфеткой.       В зеркале абсолютно чужой человек. Самый глупый, заносчивый, некрасивый, неумеющий просто адекватно общаться с обществом. Не «этим» он хотел стать. Прыщи гнойные присутствовали, зубы желтоватые, глаза слепые и блёклые. Руки помыл перед вылавливанием проблем на лице. Больно и неприятно. С новых ранок потихоньку текла свежая кровь. Пора избавляться от такой привычки.       Свет раздражал, был слишком холодным. Тело знобило. — Писатель…— шепчет куда-то в пустоту. Мысль раздражала каждую нервную клетку. Горько.

«А что, если..»

      Фу-фу-фу, прочь дурные мысли. Джон опасный в деле!       В зеркале всё ещё виден живой труп. Пальцем вытирает кровоподтёки, размышляя о разном. Например, почему он так стремится быть рядом. Почему он продолжает заниматься делами, а не отсиживается дома. Почему он, находясь на волоске от смерти, хочет быть полезным в последние... месяцы? Годы? Дни? На таблетках, зашуганный, слабый врун. Дыхание сбивается. Джон облокачивается на раковину, ловя себя на желании, чтобы всё закончилось.       Черви! Черви лезут из ушей от вечной лжи. Грязные и гадкие. Ложь сочится ядом из рта, отравляя душу через все отверстия в теле. От яркой картинки в голове побежали мурашки. Распяты губы, распяты пятки сухие.

«Не хочу умирать»

      Выходя из ванной, он предварительно умылся, чтобы заткнуть себя, чтобы не видеть и не слышать. Он был на грани, чтобы разбить ненавистное зеркало.       Вспомнился дневник. Ведь зачем-то он нужен. Дневник нужен. Дневник.       Аккуратной поступью направляется к пакетам с вещами, стараясь не разбудить Приятеля. Шуршит, достаёт подарок. Старый, пористый. Открыв, первое, что попалось на глаза, был отдел для ручки. Обычная, в цвет самого дневника. Джон уселся на пол, облокотившись на стену спиной. Холод пробежался по телу. И задумался он, что же писать. Пальцы сжимали пластик дорогой, дрожали, были в смятении. Атмосфера дома нагнетала.       Джон включил фонарик на телефоне, чтобы видеть текст перед собой и не портить зрение ещё сильнее.       «Кто я:_____»       Надпись простая, напечатанная на сероватой бумаге. Джон провёл рукой по первой странице, сидел и думал. А кто он? Вырвался смешок. Писатель? В какой-то момент показалось, что ручка пульсирует. Нет, глупость редкостная. Это сердце бьётся его неровно.       Кончик ручки неуверенно уткнулся в бумагу. Джон слегка напрягся, задумавшись. Вздохнул и написал самое простое и банальное: "Джон". Джон — это правда. Не писатель без единой книги, не зашуганный трус Джон Опасный, а просто Джон. — Так... что там дальше?— буркнул себе под нос. В душе как-то тревожно. А после ничего и нет, лишь страницы разлинованные. О чём писать? Роман? Статья? Мысль о скорой своей кончине вонзилась гвоздями в извилины гниющего мозга. — Автобиография,— уверяет себя Джон. И в самом деле это лучший из вариантов. Так он закроет проблему недосказанности родным. Если умирать, то только с памятью о себе.       Джон взял удобнее ручку, сосредоточился и сделал первый размашистый штрих. Слова складывались, но строки шли кое-как. Как изложить свою жизнь, когда всё в голове невпопад, словно бурлящее болото?..

***

      Джон судорожно сделал вдох. Где он? Лес, тропика. Он немного щурится — мир был ярок несвойственно. Тело было лёгким. Словно в детстве, когда «трава была зеленее, а вода чище». Глупость — как он думал.       Лес, тропинка и деревянные дома. Неспешно прямо идёт.

— Это ты журналист?

      Джон остановился от фразы в голове. Собственный голос в собственной голове был... грубым, значащим, пафосным. Джон дёрнул головой от удивления. Это он не... говорил? Просто фраза про себя. А потом.. — Линч!       Так с надрывом, горько крикнул он, когда увидел Приятеля. С камерой. Голову стрельнуло острой болью на долю секунды осознанием. Это же они! Юные и незрелые. Первый раз их был особенным, глупым, но трепетным.       Линч остановился, направил на Джона камеру, что-то бубня настороженно. Джон же нервно ухмыльнулся. Неужели попал в прошлое? Как?       Он же был у Егора в ночь, писал в дневнике.. — А ты кто такой?— доносится крик Егора. Они друг от друга далеко, приходится говорить громче, эмоциональней.       И как поступить? Пойти по сценарию, чтобы случайно не изменить прошлое? Джон спит и в этом уверен. Уверен! Почти на сто и один процент! Спит же, да? Задремал, пока писал... писал. Он же и начал писать про встречу их первую. Отчётливо помнит, как полились строчки девственные, как зрение помутнело и заслонило полотно чёрное век. — Линч,— уже нежнее сказа Джон, слабо улыбнувшись.— Это я, Линч. Это Джон       Поступью идёт на испуганного Егора. Да пусть история истинная будет собой, а сны — красивыми…