Кто же ты, та, что меня спасла?

Лексус медленно открыл глаза. Вокруг — знакомая стерильная белизна больничной палаты. Монотонный писк приборов, ровный гул кондиционера, слабый запах антисептиков. Он лежал на койке, подключённый к нескольким датчикам; провода тянулись от груди, рук, висков. В ушах зазвучала фраза: *«Ты улыбался. Даже когда был на грани, даже когда боль должна была поглотить тебя целиком — ты улыбался»*. Сначала он подумал, что это его собственные мысли, всплывшие из глубин памяти. Но тут прозвучала следующая фраза: *«Опять покалеченный, но улыбаешься…»* Лексус замер, пытаясь понять, что происходит. Может, он всё ещё в бою? Или это отголоски магии, игра сознания после тяжёлой схватки? Он сжал пальцы в кулак, сосредоточился — и услышал третью фразу, уже отчётливей, живой: *«Думаю, ты и в следующий раз будешь улыбаться, но прошу, не надо проверять»*. Сердце забилось чаще. Он повернул голову — и из‑за ширмы вышла она. Люси. В белом халате, в медицинской маске, с аккуратно собранными волосами. В руках — планшет с записями. Она сделала шаг вперёд, остановилась у края кровати и слегка наклонила голову. — Ты… — хрипло произнёс Лексус, чувствуя, как пересохло в горле. — Ты здесь? Люси улыбнулась — он не видел губ за маской, но глаза её потеплели, в уголках появились лёгкие морщинки. Она подошла ближе, осторожно поправила датчик на его руке. — Да, я здесь, — сказала она мягко. — я и была тут. Он попытался приподняться, но тело ещё не слушалось. Люси мягко надавила на плечо, удерживая его на месте. — Лежи, — приказала она, но в голосе не было строгости, только забота. — Ты потерял много магии и крови. Ещё пара часов — и мы бы тебя не вытащили. Лексус смотрел на неё, пытаясь осознать происходящее. Всё это время он искал её, бежал за уходящим поездом, а она… она была здесь. Она отложила планшет, присела на край кровати и впервые за всё время сняла маску. Её лицо оказалось совсем близко — с веснушками на носу, с лёгкой тенью усталости под глазами, но с той же тёплой, искренней улыбкой, которую он запомнил. — Ты улыбался, — повторила она, теперь уже тише, почти шёпотом. — Даже когда было невыносимо больно. Лексус молча смотрел на неё. В груди разливалось странное чувство — не просто благодарность, не просто облегчение. Что‑то большее. Что‑то, что он не мог назвать словами, но что заставляло сердце биться чаще. Люси слегка вздохнула, её взгляд на мгновение устремился куда‑то вдаль, словно она заново переживала те минуты. — Твои друзья принесли тебя с арены, — начала она. — Фрид и Бухлоу несли на импровизированных носилках, а Ёлочка бежала рядом, что‑то быстро говоря и проверяя твои жизненные показатели. Мира шла следом, сжимая кулаки, была такой бледной. Они кричали, звали лекарей, требовали самую лучшую помощь… Она замолчала на мгновение, поправила прядь волос, выбившуюся из‑под заколки, и продолжила: — Мне поступил срочный вызов в эту палату. Сказали: «Тяжёлый случай, потеря магии, нестабильное состояние». Я даже не знала, кто это. Но когда вошла и увидела твоё лицо… — она слегка улыбнулась, — сердце ёкнуло. Я сразу поняла: это ты. И я должна сделать всё возможное. Лексус слушал, не отрывая взгляда от её лица. Он пытался представить эту картину: его друзья, несущие его без сознания, Люси, бегущая по коридорам больницы, её сосредоточенное лицо над его койкой… Люси встала, подошла к небольшому шкафчику у стены, открыла дверцу и достала стеклянный флакон с янтарной жидкостью. Рядом взяла мерный стаканчик и аккуратно отмерила порцию — ровно 30 мл. Затем добавила несколько капель из другого пузырька — прозрачная жидкость с лёгким голубым отливом заструилась в стакан, вызвав едва заметное мерцание раствора. Она помешала содержимое стеклянной палочкой, пока жидкость не приобрела ровный перламутровый оттенок, и осторожно подошла к кровати Лексуса. — Это восстановительный эликсир, — объяснила она, протягивая стакан. — Он поможет восполнить магический резерв и ускорит заживление. Состав специально подобран для твоего типа магии — с добавлением эфирного корня и капель звёздного мха. Лексус с сомнением посмотрел на переливающуюся жидкость. Люси тихо рассмеялась: — Знаю, знаю. Выглядит так, будто сейчас взлетит или начнёт петь. Но поверь, это одна из самых эффективных формул. Я сама её разработала. И не волнуйся — я проверила дозировку трижды. Он осторожно принял стакан из её рук. Жидкость оказалась тёплой на ощупь, а когда он поднёс её к губам, уловил тонкий аромат — что‑то среднее между сосновой хвоей, лавандой и едва уловимой нотой цитруса. — Пей медленно, — предупредила Люси. — Эффект наступит не сразу, но уже через пару минут ты почувствуешь прилив сил. Лексус сделал небольшой глоток. Вкус оказался неожиданно приятным — слегка сладковатым, с лёгкой горчинкой в послевкусии. Он медленно выпил всё до конца и вернул стакан Люси. — Ну как? — с улыбкой спросила она, ставя стакан на столик рядом с кроватью. — Удивительно, — признался Лексус. — Я ожидал чего‑то горького и противного, а это… почти вкусно. Люси рассмеялась — на этот раз громче, и звук её смеха показался Лексусу самым приятным в мире. — Рада, что понравилось, — сказала она. — Теперь полежи спокойно минут пять. Эликсир начнёт действовать постепенно. Она села обратно на край кровати, внимательно наблюдая за его состоянием. Лексус почувствовал, как по телу разливается приятное тепло — сначала в груди, затем оно распространилось к рукам и ногам. Усталость отступала, мысли становились яснее, а в кончиках пальцев появилось лёгкое покалывание — верный признак того, что магическая энергия начинает восстанавливаться. Через несколько минут он глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Ощущение тяжести, сковывавшее его всё это время, исчезло. Он попробовал слегка пошевелить рукой — движения уже не вызывали дискомфорта. — Работает, — удивлённо произнёс он, поднимая взгляд на Люси. — Я уже чувствую себя лучше. Спасибо. Люси улыбнулась, и в её глазах отразилось искреннее облегчение: — Вот и хорошо. Это только начало, но теперь восстановление пойдёт быстрее. А пока… — она поправила одеяло и встала, — я проверю остальные показатели. И, может быть, скоро к тебе смогут зайти друзья. Они очень переживали. Лексус глубоко вдохнул, глядя Люси прямо в глаза. — Я бежал за тобой… — тихо начал он. — Из кабинета в кабинет, потом на вокзал. Я обыскал весь город. Думал, что уже потерял тебя, когда мастер снял меня с поезда… Люси вдруг рассмеялась — легко, звонко, прикрыв рот ладонью. — И почему ты решил, что я уезжаю? — спросила она, и в глазах её заплясали озорные искорки. Лексус слегка покраснел, но продолжил: — Я поговорил с Роугом. Он сказал, что ты не сможешь с ним пойти в кафе, потому что уезжаешь. А доктор упомянул, что ты приходила за справкой об отъезде. И на вокзале… я нашёл твой браслет. Я видел его у тебя на руке. Люси посмотрела на него с улыбкой, покачала головой: — Такие браслеты давали всем на главной площади — они символизируют поддержку турнира. Так что такой не только у меня. А про справку… Это была не справка об отъезде, а справка о получении лекарств для нашей больницы. Мы как раз заканчивали большой заказ для госпиталя гильдии. Она чуть наклонила голову, изучающе глядя на него: — И почему же ты допрашивал Роуга? Лексус неловко поёрзал на кровати: — Я видел, как он подходил к тебе утром на арене. Как дарил цветы… Вы о чём‑то шептались. Вот я и… решил расспросить его. Что между вами? И как? Люси снова рассмеялась, на этот раз ещё веселее. — Да, он пригласил меня в кафе. Но я, чтобы не обижать его, сказала, что уезжаю. Понимаешь, он хороший парень, но… — она сделала паузу и мягко посмотрела на Лексуса, — но моё сердце говорит мне о другом. Она помолчала мгновение, затем серьёзно спросила: — Почему это так взволновало тебя? Лексус опустил взгляд, сжал пальцы в кулак, потом медленно разжал. — Я подумал, что парень, про которого ты рассказывала в кафе «Лилия», был Роуг. Потом решил, что это кто‑то ещё, к кому ты уезжаешь. А ведь я тогда в кафе говорил про тебя… Просто я не знал тогда, что это ты. А потом осознал — и стал бояться, что потерял тебя. Потерял, даже не успев понять, что ты для меня значишь. Он поднял глаза, и в его взгляде была вся искренность, на которую он был способен: — Помнишь, я советовал тебе идти за своей любовью? Я говорил это, не зная, что эта любовь… что это ты. И когда понял — испугался. Испугался, что сам же толкнул тебя прочь. Что ты уедешь, а я останусь с осознанием, что упустил свой шанс. Люси молча смотрела на него, и улыбка постепенно исчезла с её лица, сменившись чем‑то более глубоким и тёплым. Она осторожно взяла его руку в свои ладони. — Лексус, — тихо произнесла она. — Я никуда не уезжала. И не собиралась. Да, Роуг милый, внимательный… Но он никогда не вызывал во мне того, что вызываешь ты. Того чувства, когда сердце замирает, когда ты входишь в комнату. Того трепета, когда ты сражаешься на арене, и я вижу твою силу, твою волю, твою… душу. Она слегка сжала его руку: — Ты искал меня по всему городу, бежал за уходящим поездом. Извини.... Я всегда была тут и хотела быть рядом с тобой. Лексус почувствовал, как внутри разливается тепло — не от эликсира, не от магии, а от чего‑то гораздо более важного. Он слегка сжал её пальцы в ответ. — Теперь я это знаю, — прошептал он. — И больше никуда не побегу. Потому что теперь я точно знаю, где моё место. Рядом с тобой. Люси улыбнулась — на этот раз по‑настоящему, открыто, без тени смущения или игры. — Вот и хорошо, — сказала она. — А теперь отдыхай. Восстанавливайся. Потому что после турнира у нас будет много времени… чтобы узнать друг друга получше. Она наклонилась и легко, почти невесомо, коснулась губами его лба. Лексус закрыл глаза, чувствуя, как в душе расцветает что‑то новое, светлое и невероятно живое. Впервые за долгое время он чувствовал себя по‑настоящему целым. — Я немного не поняла, — слегка нахмурившись, сказала Люси, отпуская руку Лексуса и чуть отстраняясь, чтобы лучше видеть его лицо. — Как это — ты говорил про меня, но не понимал, что это я? Лексус слегка улыбнулся, чувствуя, как уходит напряжение — теперь, когда между ними больше не было недопонимания, говорить стало легче. — Когда ты впервые меня вылечила, — начал он, — я лежал на кушетке и был… не в лучшей форме. Я почти не мог пошевелиться, всё расплывалось перед глазами. Я услышал, как другой врач назвал тебя Думархан. Я и подумал, что это твоё имя. Люси удивлённо распахнула глаза, а потом не выдержала и рассмеялась — звонко, искренне, запрокинув голову. — Думархан? — переспросила она, вытирая выступившую от смеха слезинку. — Меня так называл только тот врач! — Вот и я поверил, — продолжил Лексус. — А поскольку я видел тебя только в шапочке и маске, то при следующей встрече в коридоре просто не узнал. Он помолчал, вспоминая. — Потом я пришёл навестить друзей в соседней палате и снова увидел тебя — опять в шапочке и маске. И только тогда до меня дошло: это ты. Та самая целительница, которая тогда меня вытащила. Люси кивнула, всё ещё улыбаясь: — Понимаю. И что же было дальше? — Дальше… — Лексус слегка замялся. — Я вспомнил наш разговор в кафе «Лилия». Я тогда говорил о какой‑то девушке, восхищался её силой и добротой, не зная, что это ты. А когда осознал… было уже поздно. Ты как раз получила цветы от Роуга, и я решил, что у тебя кто‑то есть. Он вздохнул: — Я тогда даже не осознал, почему ты так ответила на моё предложение встретиться — просто подумал, что ты заработалась, устала. Прости меня за это. За то, что не догадался раньше, что искал тебя не там, где нужно. Люси покачала головой, и в её глазах заблестели слёзы — но не от грусти, а от радости. — Лексус, — тихо сказала она, снова беря его за руку, — знаешь, это даже мило. Ты говорил обо мне, не зная, что это я, и всё равно говорил так… так тепло. Будто видел что‑то, чего не видят другие. Она слегка сжала его пальцы: — И знаешь что? Я рада, что всё так вышло. Если бы не эта путаница, мы, может, не поговорили бы так откровенно. Не поняли бы, что чувствуем друг к другу. Лексус улыбнулся — на этот раз широко и открыто, без тени сомнений: — Да, — кивнул он. — Я тоже рад. И больше никаких недопониманий. — А почему тот врач всё‑таки назвал тебя Думархан? — с любопытством спросил Лексус, слегка приподнявшись на локтях. — Это какое‑то прозвище? Или… что‑то ещё? Люси вдруг заметно засмущалась. Она отвела взгляд, провела рукой по волосам, будто пытаясь собраться с мыслями, и начала говорить прерывисто, слегка запинаясь: — Ну… понимаешь, врачи тоже люди. И мы… в общем, однажды после тяжёлой смены мы решили немного отвлечься. Поиграли в карты. И… я проиграла ему желание. Она покраснела и нервно улыбнулась, глядя куда‑то в сторону. — И он загадал, что целую неделю будет называть меня Думархан. Сказал, что на его родине, в Немеции, это слово означает… ну… в общем, «дурочка». Люси замолчала, слегка закусив губу, будто ожидая реакции Лексуса. Тот сначала замер, переваривая услышанное, а потом не выдержал — рассмеялся. Не громко, не насмешливо, а тепло и искренне. — То есть ты целую неделю ходила и терпела, что тебя так называют? — уточнил он, всё ещё улыбаясь. Люси кивнула, теперь уже сама не сдержав улыбки: — Да. Но только по больнице. Он пообещал, что за её пределами не будет этого повторять. И… знаешь, это даже стало какой‑то шуткой между нами. Остальные врачи быстро подхватили — сначала поддразнивали, а потом привыкли. Но никто, кроме него, всерьёз так меня не называл. Лексус покачал головой, всё ещё посмеиваясь: — И ты позволила так с собой обращаться? Ты же лекарь, сильная, умная… А тут — «дурочка» целую неделю. — О, я отыгралась, — хитро подмигнула Люси. — На следующей неделе я выиграла и заставила его целый день носить розовый халат поверх обычного. Он ворчал, но ходил. Правда, потом сказал, что пациенты его стали воспринимать как фокусника, а не как врача. Теперь уже оба рассмеялись — легко, свободно, без тени напряжения. Лексус откинулся на подушку, чувствуя, как внутри разливается тепло от этой простой, человеческой истории. — Значит, — произнёс он, когда смех утих, — всё это время я искал таинственную Думархан, думая, что это твоё настоящее имя. А на самом деле… — А на самом деле это была просто дурацкая шутка после карточной игры, — закончила Люси, и в её глазах снова заплясали озорные искорки. — И, знаешь… я рада, что ты узнал правду. Что мы вообще обо всём поговорили. Она наклонилась чуть ближе, и её голос стал тише, теплее: — Потому что теперь между нами нет ни масок, ни чужих имён, ни недопониманий. Только мы — настоящие. Лексус кивнул, его взгляд стал серьёзнее, но в нём светилась та же теплота: — Только мы, — повторил он. — И это… правильно.