Агентство «Уютный дом»

Большой зал суда Визенгамота был холодным и давящим. Высокие каменные своды, казалось, лишь усиливали царившее здесь напряжение. С момента падения Волдеморта прошло всего несколько месяцев, и воздух был густым от страха возмездия. На скамье подсудимых стояли двое. Драко Малфой держался с отчаянной и хрупкой гордостью, не позволяя себе смотреть на судей. Рядом с ним Блейз Забини оставался внешне спокоен, хотя его темные глаза выдавали глубокое внутреннее напряжение. Председатель суда откашлялся, и его голос разнесся эхом: — Драко Люциус Малфой, суд рассмотрел все представленные доказательства. В результате обсуждения выносится приговор: три года заключения в Азкабане, после чего последует два года домашнего ареста. Драко лишь коротко кивнул. Его лицо побледнело, но он сохранил каменное выражение. — Блейз Забини... Тишину разорвал пронзительный крик — Нет! Я протестую! — В центре зала поднялась Синьора Забини. Шелк её платья переливался в холодном свете, подчеркивая её неуместную роскошь.  — Мой сын не должен расплачиваться за ошибки своего покойного отца! Блейз был лишь заложником его безумия! Блейз быстро обернулся к матери. — Успокойся, мама. Сядь, — прошипел он сквозь зубы. — Я не успокоюсь! — бросила она, едва взглянув на него, и тут же перевела горящий взгляд на Председателя. — Я требую права на показания! Я расскажу, как Малфои годами использовали безумие моего мужа, чтобы манипулировать его сыном! Я буду свидетельствовать против них! По залу пронесся шепот. Председатель суда тяжело опустил ладонь на стол. — Синьора Забини, здесь не место для семейных драм. Займите своё место! Но она уже не слушала. С грацией хищника женщина подошла к самому барьеру. В её глазах горел расчетливый огонь. Блейз почувствовал, как по спине пробежал холод: мать хладнокровно предавала его единственного друга. — Нет! Ты не сделаешь этого! — Его голос сорвался на отчаянный рык .Блейз рванулся вперед, но направленные палочки конвоиров заставили его замереть. Синьора Забини демонстративно проигнорировала сына. В течение следующих десяти минут она, как профессиональная актриса, виртуозно выплетала паутину лжи, выставляя Блейза наивной жертвой Малфоев. Когда она закончила, в зале воцарилась удушливая тишина. Председатель снова взял слово: — В свете новых свидетельств суд пересмотрел решение. Блейз Забини, вы приговариваетесь к пяти годам заключения в Азкабане. Он перевел взгляд на Драко: — Драко Люциус Малфой, принимая во внимание факты о систематических манипуляциях вашей семьи над другими молодыми волшебниками, суд приговаривает вас к пяти годам заключения в Азкабане. По истечении срока вы будете переведены под пятилетний домашний арест в поместье Малфоев. Условия исключают использование магии перемещения и любые контакты. Допуск в поместье будет ограничен сотрудниками Аврората и вашей матерью, Нарциссой Малфой. Любое нарушение повлечет пожизненный срок. Суд оставляет вам право подать прошение об апелляции только через два года домашнего ареста. — Пять лет? Нет! — Нарцисса Малфой вскочила. — Это возмутительно! Вы игнорируете показания Поттера? Это не правосудие, а политическая расправа! Драко медленно поднял взгляд на мать. — Мама, пожалуйста... не надо, — тихо произнес он. Нарцисса вздрогнула и бессильно опустилась на скамью, прижав платок к губам. Председатель захлопнул папку. Этот звук прозвучал как выстрел. — Конвой, увести осужденных. Тяжелые кованые двери отворились. Четверо авроров направились к скамье. Драко повернулся к другу и едва слышно прошептал: — Успокойся, друг. Все нормально. Блейз лишь коротко кивнул. Тяжелая рука аврора легла ему на плечо. Поймав взгляд Драко, в котором читался ужас перед дементорами, Блейз быстро произнес: — Помни, что мы обсуждали. Просто выживи там, Драко. Пять лет — это всего лишь время. Мы еще найдем способ выбраться из этого дерьма. Слышишь? Не смей сдаваться. Драко лишь сильнее сжал кулаки, давая понять, что услышал. — Пошел, Забини! — рявкнул аврор, дернув его к выходу. Пять лет. Срок, который в Азкабане не измеряется календарями — только приливами, липким морским туманом и гнилым запахом водорослей, пропитавшим каменные стены насквозь. Здесь время застывает, превращаясь в однообразное серое марево, где каждый вдох дается с трудом. Но для Блейза эта тишина, прерываемая лишь криками чаек и грохотом прибоя, стала спасением. В камере, лишённой зеркал и собеседников, он по кусочкам пересобрал собственную личность, выжигая в себе всё, что могло сделать его уязвимым. Он научился принимать неизбежное, как саму смерть. Мир по ту сторону океана не ждал их возвращения. Спустя год после суда в холодные, сырые коридоры тюрьмы просочилась весть, ставшая для многих финальным ударом: Люциус Малфой был казнен. Приговор привели в исполнение на рассвете в закрытом дворе Министерства, и этот сухой факт поставил окончательную точку в истории старой аристократии. Синьора Забини не теряла времени даром. Пока её сын отсчитывал дни в Азкабане, она в очередной раз вышла замуж за богатого итальянского аристократа и вернулась на родину. Используя свое новое влияние, она подготовила почву для возвращения сына, договорившись о его трудоустройстве в больницу Святого Мунго. Из солнечной Италии Блейзу регулярно приходили письма: они были полны наставлений о том, как закрепиться на новом месте, и пестрили описаниями её новой роскошной жизни. Эти послания стали для него единственной, порой удушающей связью с обществом, которое он презирал, и с планами, навязанными материнской волей. За пять лет заключения Блейз усвоил одну вещь: он выжил. И теперь, чтобы обрести хотя бы тень свободы, он обязан был принять правила игры. Когда железные засовы наконец лязгнули, выпуская их на волю, для Драко один Азкабан просто сменился другим. Его немедленно доставили в Мэнор — родовое гнездо, ставшее его личной тюрьмой еще на пять лет. Теперь он был прикован к огромному, выстуженному дому. Нарцисса, чьи силы иссякли вместе с надеждой, не смогла вынести вида пустых залов, где каждый угол напоминал о муже и позоре. Она уехала во Францию, оставив сына один на один с тишиной и пылью. Драко остался отбывать наказание в полном одиночестве. Единственным признаком жизни в поместье были молчаливые домашние эльфы, которые тенями скользили по коридорам, и его собственные шаги, гулко отдающиеся под высокими сводами Мэнора, ставшего для последнего из Малфоев склепом. В этот же день Блейз не почувствовал ликования — только свинцовую, тупую усталость. Мир вокруг казался пугающе ярким и слишком громким. Единственным, кто встретил его, был незнакомый чиновник Министерства. Без лишних слов он вручил Блейзу папку с бумагами и четкими инструкциями. По настоянию матери, которая виртуозно задействовала свои новые связи среди аристократии, Блейз сразу же направился в Больницу Святого Мунго. Там его ждало место, полученное благодаря недвусмысленному давлению Синьоры Забини Главный Зельевар Мунго, сухой, подозрительный мужчина, встретил его с нескрываемым презрением. Он коротко огласил условия: — Ваши оценки по Зельеварению у Северуса Снейпа были третьими в выпуске, Забини. Мы не можем позволить такому таланту пропадать, но и не можем допустить вас к пациентам без надзора. Вы будете работать на две ставки. Первая — младший врач-стажер в Отделении травм, где вы будете постоянно находиться под наблюдением и проходить переаттестацию. Вторая — работа в лаборатории над сложными, специализированными составами. Считайте, что вы одновременно учитесь и искупаете свою вину. Блейз молча принял условия. Работа оказалась изматывающей: бесконечные смены, необходимость разрываться между рутинной медицинской помощью и ювелирной точностью сложнейших зелий, требовавших абсолютной концентрации. Но хуже физического истощения было другое. Клеймо Пожирателя Смерти, пять лет Азкабана и сама фамилия Забини ощущались в стенах Мунго как заразная болезнь. Никто не хотел находиться рядом с ним. Коллеги отводили глаза, авроры на входе демонстративно проверяли его палочку дольше обычного, а в воздухе вокруг него, казалось, навсегда застыла зона отчуждения. В столовой эта изоляция ощущалась особенно остро. Стоило Блейзу взять поднос и сесть за стол, как пространство вокруг него мгновенно пустело. Он обедал в мертвой тишине, нарушаемой лишь ядовитым шепотом за соседними столиками. — Вы его видели? Прямо здесь, в нашей столовой, — донесся до него голос целительницы. Она старалась говорить тихо, но её слова, полные брезгливости, отчетливо резали слух. — Пять лет в Азкабане, и теперь он среди нас. Как Министерство вообще это допустило? — Тише, Ханна, — отозвался мужской голос, в котором слышался страх. — Просто не связывайся с ним. Он был там, когда убили... ну, ты сама знаешь. Не забывай, кто его друзья. Блейз не поднимал глаз от своей тарелки. Он научился превращать свое лицо в непроницаемую маску еще в камере, но этот шепот, липкий и вездесущий, пробирался под кожу глуже, чем любой тюремный сквозняк. Когда Блейз попытался присоединиться к группе стажеров, обсуждавших сложный случай ожогов от драконьего огня, разговор мгновенно оборвался. Смех и споры сменились тяжелой, вакуумной тишиной. Один из них, молодой парень с веснушками, демонстративно отодвинул свой стул, словно одно соседство с Забини могло его осквернить. — Мы не хотим, чтобы ты здесь сидел, Забини, — пробормотал он, не поднимая глаз от тарелки. — Я просто хотел обсудить концентрацию зелья для компрессов, — спокойно ответил Блейз, стараясь не замечать дрожи в голосе собеседника. — Не смей подходить к моим зельям! — взорвался другой стажер, вскакивая с места. — Я не позволю, чтобы Пожиратель Смерти притрагивался к моим ингредиентам. Что ты задумал? Добавить туда яд? Напряжение просачивалось и в палаты. Пациенты, едва завидев его бледное лицо и холодную аристократическую выправку, приходили в неописуемый ужас. — Уберите его отсюда! — кричала пожилая волшебница с тяжелым переломом, когда Блейз приблизился, чтобы наложить шину. — Я не дам этому... не дам ему прикасаться к себе! Он был с Ним! Старшие целители пытались защищать Блейза, напоминая коллегам о его исключительных навыках, но и они не хотели лишних проблем, стараясь лишний раз не афишировать его присутствие в отделении. Вскоре открытая неприязнь переросла в мелкую, подлую месть: Блейз находил испорченные ингредиенты в своей части лаборатории, «случайно» пролитые редкие растворы и ложные доносы о неаккуратности на своем столе. Его пытались выжить, шаг за шагом подталкивая к ошибке, которая могла бы вернуть его в Азкабан. Спустя три месяца Блейз окончательно осознал: его жизнь в Мунго не имела ничего общего с искуплением. Это было лишь унизительное продолжение срока — тот же Азкабан, только без каменных стен. Он подал заявление об уходе, не дожидаясь ни одобрения, ни очередного осуждения со стороны коллег. Решение пришло быстро: устав от постоянных косых взглядов и презрения, Блейз решил оставить магическую Британию и уйти в мир маглов, где его никто не знал. Блейз не мог продать фамильное поместье — Забини-мэнор был слишком глубоко прошит древней магией и родовыми клятвами. Поэтому он оставил дом нетронутым, запечатав его всеми возможными охранными чарами, словно величественную гробницу. Всё остальное — вековые драгоценности и редкие артефакты — он распродал, конвертировав наследие предков в магловскую валюту. Перед тем как окончательно оборвать связи, Блейз написал письмо. Он отправил его совиной почтой во Францию, на имя Нарциссы Малфой. Блейз знал: она, как никто другой, найдет способ передать послание сыну, который оставался узником в собственном доме. Это было его последнее действие в мире магии. Письмо Блейза: «Драко. Надеюсь, тишина в Мэноре еще не стала для тебя невыносимой. Я пишу, чтобы сказать: я больше не намерен оставаться в этом сгнившем мире ни на минуту. То, что они называют здесь свободой, на деле оказалось лишь другой формой клетки. Я ухожу в магловский Лондон, чтобы начать всё с чистого листа. Там нет нашего прошлого, нет клейма и нет вечного шепота за спиной. Ты и сам знаешь, что произойдет, когда срок твоего домашнего ареста истечет. Они никогда не оставят тебя в покое, Драко. Старое величие — это якорь, который тянет тебя на дно. Не оставайся там. Когда ты получишь право переступить порог поместья, найди меня. Я сделаю всё, чтобы мы оба смогли построить новую жизнь. У меня достаточно средств, чтобы нам не пришлось ни в чем нуждаться. Я буду ждать. — Б.З.» Блейз переехал в магловский Лондон, выбрав район, где магическая активность была сведена к минимуму. Он купил двухэтажный особняк — в нем не было помпезной роскоши Мэнора, но зато было много света, огромные окна и просторный, скрытый от чужих глаз двор. Здесь, вдали от давящих портретов предков и родовых проклятий, он впервые за долгое время почувствовал, что может дышать полной грудью. Однако пять лет в Азкабане не прошли бесследно. Тень паранойи следовала за ним по пятам: Блейза не покидала мысль, что его могут выследить или что его убежище будет раскрыто. Поэтому, едва заселившись, он окружил дом мощными, но искусно замаскированными Защитными Чарами. Это был невидимый, но надежный барьер между его новой жизнью и остальным миром. С этого момента он свел использование магии к минимуму. Палочка, когда-то бывшая продолжением его руки, теперь почти всё время лежала без дела. Он доставал её лишь для того, чтобы обновить защитные контуры или решить самые редкие бытовые задачи. Блейз Забини учился жить как человек, у которого больше нет прошлого. К своему изумлению, Блейз обнаружил, что кулинария завораживает его не меньше, чем когда-то работа в лаборатории. Он видел в этом чистую, неиспорченную алхимию: взбить белки до нужных пиков, темперировать шоколад до зеркального блеска — всё это требовало такой же педантичности и концентрации, как приготовление самого сложного зелья. Одержимый этой новой идеей, он полностью переоборудовал кухню, превратив её в высокотехнологичный центр своего нового мира. Куда там старым чугунным котлам! Их место заняло современнейшее оборудование: индукционные плиты, блестящие планетарные миксеры из нержавеющей стали и конвекционные печи с идеальным контролем температуры. Магию, когда-то бывшую естественной частью его быта, он с удовольствием заменил на безупречную работу механизмов. Это стало его новым призванием. Блейз записался на профессиональные курсы, полностью погрузившись в мир высокой кухни и стремясь к совершенству в этой новой, «сладкой» науке. Спустя полгода его жизнь в Лондоне окончательно стабилизировалась, и он понял, что готов превратить это увлечение в нечто большее. Используя свои навыки финансового планирования и природную расчетливость, Блейз решил открыть собственную кондитерскую. Он нашел идеальное помещение на оживленной, но уютной улице, вдали от любых магических центров. Заведение, получившее название «Пурпурный Ирис» — в честь цветка, символизирующего тайну и утонченность, — должно было стать его новой крепостью. Блейз лично контролировал каждую деталь: от разработки бренда, отражающего его перфекционизм, до сложной установки оборудования и найма персонала. Ему нужны были люди, способные работать безупречно и, что важнее всего, не задающие лишних вопросов. Постепенно эта новая, чисто человеческая рутина начала приносить свои плоды, но она же требовала от Блейза колоссального терпения. В один из дней, когда бесконечные разговоры с поставщиками и запах типографской краски стали слишком утомительными, он решил вернуться домой пешком. Ему хотелось тишины и холодного воздуха, чтобы смыть с себя напряжение рабочего дня. Путь лежал через местный парк. Под низким, грязно-серым небом воздух был пропитан сыростью. Блейз шел, наслаждаясь одиночеством, пока его не остановил звук, выбивающийся из ритма дождя. Где-то в кустах, совсем рядом с тропинкой, послышалось настойчивое, полное отчаяния собачье скуление. Подойдя ближе, Блейз обнаружил в глубокой канаве щенка. Подросший пес с мокрой, взъерошенной шерстью дрожал от холода, тщетно пытаясь выбраться по размокшему, скользкому склону из грязной дождевой воды. Блейз опустился на колени у края обрыва, не заботясь о том, что грязь въедается в ткань брюк. — Тише, — проговорил он низким, успокаивающим тоном, который никогда не позволял себе в стенах Мунго. — Успокойся. Сейчас я тебя достану. Он протянул руки, пытаясь подтянуть щенка, но тот был слишком скользким, а канава — слишком глубокой. Блейз оглянулся. Парк был пуст, скрыт за пеленой дождя. Ни души вокруг. В этот момент его магловская выдержка дала сбой, а инстинктивная тяга к эффективности взяла верх. Блейз привычным движением выхватил палочку из рукава. Быстрый, бесшумный взмах — и грязная вода в канаве словно замерла, мгновенно превратившись в прочную сухую платформу под лапами пса. Еще одно едва заметное движение, и щенок плавно поднялся вверх, оказавшись прямо в руках Блейза — мокрый, тяжелый и все еще дрожащий. Блейз тут же спрятал палочку обратно. В ту же секунду щенок ткнулся холодным носом в его подбородок и благодарно лизнул щеку. В этот короткий миг Забини принял решение: он оставит его себе. Не теряя времени, он направился к выходу из парка. Ближайшая ветеринарная клиника встретила его теплым светом и запахом антисептиков. Пожилая женщина-врач в белом халате, увидев на пороге промокшего до нитки, строго одетого мужчину с грязным псом на руках, лишь понимающе кивнула и немедленно приступила к осмотру. — Малыш здоров, просто сильно замерз и напуган. Ему около полугода, метис, — объяснила она, вытирая щенка полотенцем. — Но он не привит. И, как видите, без ошейника. Женщина на мгновение прервалась и внимательно посмотрела на Блейза. По его безупречному, пусть и испорченному дождем виду, было ясно: этот человек привык к комфорту, а не к запаху мокрой шерсти. — Я не советовала бы вам оставлять его себе, — мягко продолжила она. — Это огромный труд: вакцинация, дрессировка, постоянный уход. Вы уверены, что готовы к такой обузе? Может быть, лучше передать его в приют? Блейз смерил её тем самым спокойным, пронзительным взглядом, который когда-то заставлял замолкать даже самых дерзких первокурсников Слизерина. Это был взгляд человека, который больше не позволял обстоятельствам или чужим советам определять его жизнь. — Я не спрашивал вашего совета относительно того, что мне делать с моей собакой, — ответил он ровным, ледяным тоном. — Я попросил вас провести осмотр. Выпишите всё, что необходимо для его здоровья: прививки, витамины, лучший корм. Я заберу его домой. Ветеринар, смущенная его внезапной жесткостью и решимостью, лишь молча кивнула. Вооружившись списком рекомендаций, Блейз отправился в специализированный магазин. Там, не глядя на ценники, он приобрел всё самое лучшее: от мягкой лежанки до элитных кормов. Своего нового компаньона он решил назвать Фениксом — в честь птицы, восстающей из пепла. Это имя казалось ему символичным для них обоих. Однако жизнь с Фениксом поначалу оказалась далека от идеала. Блейз, привыкший к безупречному порядку Забини-мэнора и стерильности своих лабораторий, был совершенно не готов к стихийному бедствию в образе щенка. Феникс постоянно требовал внимания, ежеминутно опровергая уверенность Блейза в том, что он «полностью контролирует свою жизнь». Пес пакостил, оставляя лужи на дорогих коврах, а однажды и вовсе умудрился в клочья изгрызть любимые бархатные тапки хозяина. Несколько раз Блейз, теряя терпение, хватался за палочку, чтобы одним взмахом навести чистоту или утихомирить пса заклятием. Но каждый раз он заставлял себя опустить руку. Он понимал: если он хочет по-настоящему уйти от прошлого, он должен справиться сам. Скрепя сердце, Блейз взял на себя полную ответственность за воспитание, обучая Феникса по строгим магловским методикам — терпеливо, методично и без капли магии. Постепенно хаос в доме уступил место привычной рутине: утренние прогулки в парке, четкое расписание кормления и ежедневные тренировки. Жизнь Блейза, которая прежде была заполнена лишь холодным расчетом и подготовкой к открытию «Пурпурного Ириса», обрела неожиданный и очень теплый якорь. Вскоре решился и вопрос с персоналом. Блейз нанял Марка — молодого, толкового парня, который идеально вписался в его мир. Марк ничего не знал о магической Британии и не задавал лишних вопросов. Он был пунктуален, отлично справлялся с управлением и не проявлял той навязчивой инициативы, которая могла бы раздражать. К удивлению самого Блейза, их сугубо деловые отношения со временем переросли в нечто большее. Не имея других связей в магловском Лондоне, Забини начал иногда проводить время с Марком вне стен кондитерской. Они стали приятелями. В редкие выходные, когда Марк заменял его в «Ирисе», Блейз позволял себе по-настоящему расслабиться — они заглядывали в магловские бары или клубы. Марк обладал редким даром не лезть в душу, и для бывшего слизеринца это было идеальным качеством. Жизнь наконец-то наладилась. Именно в тот момент, когда Блейз наконец почувствовал себя в безопасности, наступил роковой день. В один из редких свободных вечеров он отправился на встречу с Марком, оставив Феникса во дворе. Когда он вернулся поздно ночью, двор встретил его пугающей пустотой. Блейз в панике обшарил все окрестные улицы, выкрикивая имя пса до хрипоты. Его хваленая рациональность таяла, сменяясь чистым, первобытным страхом за единственное живое существо, которому он позволил стать частью своей жизни. Весь остаток ночи он провел в лихорадочных поисках, возвращаясь к дому лишь для того, чтобы снова сорваться на темные улицы. Его охватила холодная ярость на самого себя. В кармане пальто лежала палочка — инструмент, способный решить проблему за секунды, но Блейз до боли в суставах сжимал кулаки, коря себя за излишнюю самоуверенность. Он так отчаянно цеплялся за свою «нормальность», что намеренно не стал накладывать на щенка отслеживающие чары, желая, чтобы в его новой жизни всё было по-настоящему. Теперь цена этой принципиальности казалась невыносимой. На следующее утро, измученный и не сомкнувший глаз, Блейз стоял у калитки. В этот момент к нему подошла соседка, миссис Хобсон, с добродушным, но въедливым видом. — Вы, должно быть, своего пса ищете, мистер Забини? — спросила она, участливо заглядывая ему в лицо. — Я видела, как он вчера поздно вечером бежал в сторону площади за белкой. Бедняжка, совсем растерялся, наверное. Вы, верно, очень волнуетесь. Блейз лишь коротко кивнул, не в силах тратить энергию на пустые разговоры. Его молчание, однако, не смутило соседку. — Знаете что? У нас тут неподалеку есть замечательное агентство, «Уютный Дом», — доверительным шепотом продолжила она. — Они берутся за любую работу: от сложной уборки до поиска потерянных животных. Говорят, они невероятно расторопные и находят то, что другие найти не могут. Позвоните им, мистер Забини. Она полезла в карман своего вязаного кардигана и протянула ему помятую, потрепанную визитку. — Вот, возьмите. Там и адрес, и номер. Они находятся совсем рядом, в этом же районе. Блейз сжал в кулаке помятую визитку. Это был его единственный шанс найти Феникса. Страх за щенка перевесил его нежелание идти на контакт с незнакомыми людьми и рисковать тем хрупким миром, который он так долго создавал вдали от магического прошлого. Он быстро оделся в повседневную одежду и, сев в машину, направился по указанному адресу. «Уютный Дом» оказался небольшим, невзрачным офисом на углу улицы, который выглядел как любое другое местное агентство бытовых услуг. За столом сидела молодая девушка с розовыми волосами и кучей пирсинга — явно нанятый магл. — Здравствуйте, — холодно произнес Блейз, кладя на стол визитку и фотографию Феникса. — Я хотел бы оформить заявку на поиск пропавшего животного. Девушка, взглянув на визитку, начала вносить данные в магловский компьютер. — Мистер Забини, — сказала она. — Вот формуляр. Заполните, пожалуйста, ваши контактные данные и укажите примерный район исчезновения. Блейз кивнул, взял ручку и, склонившись над формуляром, начал аккуратно вписывать информацию. В этот момент дверь позади стола резко отворилась, и из кабинета вышел Рон. Блейз, занятый заполнением, почувствовал неожиданную тишину и неподвижность в помещении и, наконец, поднял глаза. Его взгляд мгновенно наткнулся на шокирующе рыжий цвет волос, а затем он увидел знакомое, изменившееся лицо. Его идеально отработанное безразличие тут же рухнуло. Рыжий, знакомый до боли, Уизли. Только теперь, рассматривая его, Блейз заметил, как сильно он изменился: лицо стало более резким, жестким, а на его руках виднелись длинные, рваные шрамы. Секунда растянулась в вечность. — Пиздец... Уизли... — тихо, почти неразборчиво, выдохнул Блейз. Рон, стоявший в проеме, просто охренел. Его брови взлетели вверх, а голос прозвучал сдавленно, с ноткой чистого неверия: — Забини?! Девушка с розовыми волосами, отвлеченная резким звуком, обернулась. — О, мистер Уизли! — нервно воскликнула она. — Вы знакомы? Рон и Блейз ответили одновременно, их голоса прозвучали в унисон, холодно и сухо — Нет! Рон, тряхнув головой, словно выгоняя мираж или пытаясь убедить себя, что ему всё это просто померещилось, мгновенно развернулся и ушел обратно в свой кабинет. Дверь за ним закрылась, оставляя Блейза в наступившей тишине.