Агентство «Уютный дом»

Победа над Волдемортом не принесла мира — она принесла лишь зловещую тишину, в которой затаилась новая угроза. В течение трех месяцев после битвы Министерство магии и мракоборцы работали без передышки, словно лихорадочно вычерпывая воду из тонущего корабля. Однако процесс поиска сбежавших Пожирателей и приспешников Тьмы оставался хаотичным, неэффективным. Очень скоро стало очевидно: Министерство магии захлебывается. Пока бюрократическая машина медленно ворочала рычагами, враги бесследно исчезали, перегруппировываясь и выстраивая новые связи в тени. Чтобы переломить ход этой теневой войны, Министр магии Кингсли Шеклболт вызвал представителей Визенгамота для ультимативного разговора. — Объясните мне этот цирк! — Кингсли не кричал, но его голос был низким, как раскат грома, сотрясающий саму мебель. Он швырнул на стол отчет, листы которого разлетелись по залу. — Тех, кто лично убивал на моих глазах — вы отпустили! А тех, кого мы схватили за попытку, вы держите в сыром камне, пока их родовые адвокаты используют каждую лазейку в вашей системе! Вы называете это законом?! Кингсли ударил кулаком по столу. — Это не закон, это, вашу мать, клановый сговор! Уполномоченный Визенгамота, представитель чистокровной верхушки, холодно отвечал: — Мы следуем доказательствам, Министр. У влиятельных семей есть рычаги, чтобы... — Рычаги? — Кингсли усмехнулся, и эта усмешка была хуже удара. Он посмотрел на сидящих в креслах чиновников. — Я вижу здесь тех, чьи семьи присягали Волдеморту не раз. Как это, вам не надоело сидеть в этих креслах, пока мои мракоборцы умирают, пытаясь исправить вашу работу? Если вам так не нравится, что мы приносим вам грязных убийц — поднимите свои драгоценные задницы и займитесь этим сами! Он отступил, его взгляд был полон презрения. — С сегодняшнего дня я создаю Отдел Магического Возмездия и Очистки. Эту структуру не будет видеть Визенгамот. Она будет работать там, где вы боитесь запачкать руки. Он снова наклонился над столом, произнося слова как заклятие: — И вот вам ультиматум. Всех, кого поймает этот Отдел, будет судить мой личный трибунал, без вашего участия. Вы либо начинаете исполнять закон, либо я заменю вас всех. Вам не принадлежит правосудие, оно принадлежит выжившим. Таким образом, чтобы наконец переломить ход этой теневой войны и конфисковать утерянные артефакты, Министерство магии создало временное, но окутанное глубокой тайной подразделение: Отдел Магического Возмездия и Очистки — гибрид спецназа и безжалостных охотников за головами. Единственной его целью стало найти и нейтрализовать всех беглецов, избежавших официального суда. Среди тех, кто избежал справедливого приговора, были и менее известные, но не менее опасные культисты, и, что особенно бесило, множество богатых и влиятельных сторонников Тьмы, чьи связи позволяли им успешно манипулировать системой. Во главе подразделения, о существовании которого знала лишь верхушка Министерства, встала знаменитая троица. Для широкой общественности и большей части Министерства этот Отдел оставался анонимным, крайне эффективным инструментом Министра. Начался год изматывающей, двойной жизни. Тренировки, начавшиеся жестко и без промедления, проводились в отдаленных, не нанесенных на карту уголках Шотландии и напоминали скорее армейскую муштру маглов, нежели традиционные курсы мракоборцев. Магия не была запрещена полностью, но ее использование свели к критическому минимуму: волшебство оставляло слишком заметные следы. Их миссии требовали полной бесследности. От них требовалось полное перерождение в солдат, способных действовать на грани волшебства и физической силы. На протяжении этого года их существование свелось к беспощадной проверке на прочность, перемежающейся с боевыми вылазками по всей Европе. Каждое утро, которое они проводили в Шотландии, начиналось с изматывающих многочасовых пробежек в полной экипировке. Следом — часы рукопашного боя, где целью было вывести противника из строя, а не одержать победу по очкам. — Рон, твоя левая нога! Ты заваливаешься, когда парируешь! — рычал инструктор, пожилой, суровый мракоборец с русскими корнями. — Ты полагаешься на палочку! Здесь ее нет! Твой кулак — твоя палочка! Поттер, несмотря на свою худобу, демонстрировал нечеловеческую скорость и живучесть. Он быстро осваивал магловские приемы ближнего боя, но его часто подводило врожденное отсутствие инстинкта к «грязной» борьбе. Рон же преуспел. Его тело, от природы сильное и крепкое, не просто адаптировалось — оно жадно поглощало нагрузки. Он стал лучшим в долгих изматывающих переходах и в искусстве выживания без магии. Но больше всего он ненавидел тренировки по скрытности и взлому. Тем временем Гермиона, гений в любой теории, мучительно боролась с практикой этого нового, жестокого мира. — Гарри, если мы не можем использовать 342-й вариант Оглушающего заклинания, какой смысл в этой железной проволоке? — возмущалась она, тщетно пытаясь взломать примитивный магловский замок, пока её руки дрожали от напряжения. Гарри, покрытый потом, ответил тихо, как будто объясняя прописную истину: — Смысл в том, чтобы не оставлять следов, Гермиона. Никакого следа. В магловском мире волшебный след — это приговор. — Но мы же волшебники! Мы — это и есть магия! — Глаза Гермионы вспыхивали от гнева и усталости. Наконец, после года постоянного напряжения, вылазок и жестоких тренировок Гермиона сломалась. Финальной каплей стала ночная тренировка, когда им пришлось три часа ползать по ледяному болоту, отрабатывая бесшумное проникновение. Она пришла в их общий блиндаж. — С меня хватит, — заявила она, её голос дрожал от смеси усталости и несломленной решимости. Рон, лежавший на койке и растиравший мышцы, рывком сел. — Ты что, серьезно? Мы так близко. Мы почти готовы. — Я не готова, Рон! — Она вскочила, сжимая кулаки. — Я не могу так. Это не справедливость! Это... это превращает нас в бездушных солдат! Нам нужна легитимность, суды! В то время как я здесь учусь ломать чужие шеи, я могла бы восстановить все правовые системы! — Правовые системы? — Рон усмехнулся, и эта усмешка была наполнена горечью. — Визенгамот уже год судит тех, кого мы поймали. А остальные, те, кто избежал ареста, сейчас в безопасности, смеются над нами! Нам нужно их достать, Гермиона! И ты это знаешь. — Я знаю, что мой вклад будет больше в другом месте. Мои мозги полезнее, чем моя способность ползать по грязи, — отрезала она. — Я ухожу в Отдел Реформирования Магического Закона. До встречи. Она ушла. Вся тяжесть спецопераций, от физических нагрузок до моральной ответственности, легла на плечи двух оставшихся друзей. Рон и Гарри остались одни в блиндаже, в тишине, которую нарушал только треск походной печи. Рон, тяжело дыша, посмотрел на Гарри. Тот молча собирал разбросанные по полу карты и инструменты. — Ну, вот и всё, — глухо сказал Рон. — Троица стала двойкой. — Она поступила правильно, — ответил Гарри, откладывая карты и наконец поднимая глаза. В его взгляде читалась усталость, но не осуждение. — Это никогда не было её целью. Она нашла свой фронт, Рон. — Знаю, — Рон опустился на ящик. — Просто... странно без неё. Как будто мы потеряли компас. — Мы не потеряли его. Мы просто должны сами его держать, — Гарри слабо улыбнулся. — Она по-прежнему с нами, Рон. Она будет полезна там, где никто другой не справится. А мы... мы делаем то, что умеем. С этого момента их дружба осталась прежней, но в работе они ощутили её отсутствие. Ушла Гермиона — ушла и та строгая этическая рамка, которая всегда напоминала им о гуманности. Им пришлось осознать, что теперь, вдвоём, они должны действовать с удвоенной осторожностью и большей решительностью. Рон старался как можно глубже погрузиться в роль «бойца первой линии». Он натаскивал себя на слежку и силовые задержания, надеясь, что физическая нагрузка вытеснит лишние мысли. Со временем он научился отключать эмоции в схватке, но это не было врожденным талантом — это была броня, которая часто давала трещины. Его «холодная эффективность» была лишь попыткой скрыть, как сильно у него дрожат руки после каждого рейда. Гарри, лишённый морального противовеса Гермионы, тоже изменился. Без её голоса разума он стал жестче, решительнее и... тише. Он зарылся в стратегию и планирование, пытаясь просчитать каждый шаг, чтобы минимизировать риски, но реальность всё равно кусала их в ответ. Гарри не стал супергероем; он стал лидером грязной войны, который заставлял себя смотреть на карту и видеть цели, а не живых людей, просто чтобы не сойти с ума от ответственности за каждого раненого оперативника. Их дуэт стал опасным, но далеко не безупречным. Железная воля Гарри часто сталкивалась с неукротимым, порывистым характером Рона. У них бывали провалы, бывали взлеты и моменты, когда они чудом выбирались из передряг, оставляя на стенах следы своей и чужой крови. Миссия в Румынии стала для Рона пределом. Четыре года службы в горах, постоянная муштра и жизнь в тенях превратили его в натянутую струну. В Карпатах им нужно было взять Теодора Виллерса — бывшего сотрудника, который торговал секретами с криминальными синдикатами. Это была сложная, изматывающая охота в условиях высокогорья. Они планировали быструю, почти хирургическую зачистку на конспиративной квартире. Но никакой идеальный план не спасает, когда тебя предают «свои». Почти сразу после проникновения на старую охотничью базу Рон и Гарри попали в засаду. В лицо им ударила мощная вспышка магловского слезоточивого газа. Гарри, используя своё инстинктивное умение скрываться и мгновенно адаптироваться к хаосу, смог ускользнуть — он был тенью, и Тьма не могла его удержать. — Рон! Уходи! Вызывай подкрепление! — успел крикнуть Гарри, прежде чем скрыться в суматохе, пытаясь найти способ перегруппироваться. Рон, ослеплённый, дезориентированный едким газом, попытался выбраться, но получил сильный, оглушающий удар по голове. Он, боец первой линии, гордость Отдела, оказался в ловушке. Его захватили, связали грубой верёвкой и бросили в сырой каменный подвал. Там его встретили двое: сам Виллерс, высокий худой мужчина с ехидной высокомерной ухмылкой, и его подручный — молчаливый, крупный, похожий на мясника. Они не использовали магию для пыток, опасаясь оставить след, который можно было бы отследить магами Министерства, но их методы были куда более примитивными и жестокими. Виллерс обходил связанного Рона, усмехаясь, словно рассматривая редкий музейный экспонат, который он собирался сломать. Он с силой поставил носок своего начищенного ботинка прямо на голову Рона, прижимая его лицо и ухо к грязному каменному полу. Рон почувствовал, как земля впивается ему в кожу, и резкую, слепую боль в шее. Виллерс держал ногу, заставляя его смотреть на него снизу вверх, вдыхая запах дорогой кожи и подвальной сырости. — О, Рональд Уизли. Герой. Спаситель, который живет на подачки от Министра. Вы действительно думали, что можете загнать нас в угол, как крыс? Здесь нет законов, мальчик. И нет правил. — Иди к чёрту, — прошипел Рон, силясь выплюнуть кровь, скопившуюся во рту. Каждый вдох отдавался пульсирующей болью в шее. Виллерс брезгливо убрал ногу с головы Рона, стирая грязь о край его мракоборческого комбинезона. — Какая грубость, Уизли. Я думал, вы, показательные герои, должны уметь держать язык за зубами. У тебя был шанс подняться, Рональд. Принять достойное место. Но ты выбрал грызться в грязи за Поттером. Это и есть твоё болото. Виллерс отошёл, его голос вновь стал спокойным, почти лекционным. — Мы не будем использовать Круциатус, — мягко пояснил Виллерс. — Мы уважаем закон, знаешь ли. Но магловские методы... они оставляют гораздо меньше вопросов. Подручный Виллерса, человек-гора, не нуждался в дальнейших командах. В течение многих часов Рона били и хлестали по спине. Подручный использовал тяжелый плетеный кнут, чьи кожаные концы были усилены жесткими острыми металлическими грузиками. Каждый свистящий удар рассекал тишину как выстрел, а затем следовал мерзкий, влажный звук разрываемой плоти. Эхо удара о плоть разносилось по подвалу, не оставляя Рону ни секунды покоя. Он старался отключить сознание, как учился на тренировках, концентрируясь на трещине в камне, но боль была всепоглощающей. — ГОВОРИ ЖЕ МНЕ! Где прячется Поттер?! Ты знаешь его планы! — крик Виллерса превращался в визг от нетерпения после каждого удара. Рон хрипел, его голос был едва слышен, сливаясь с его рваным дыханием: — Не знаю... а даже если бы знал... не сказал бы. Виллерс присел на корточки, его глаза горели маниакальным блеском, который был хуже гнева. Он прошептал, чтобы Рон услышал каждое слово сквозь боль: — Твой герой оставил тебя здесь одного гнить, Уизли! Но ты будешь говорить. И знаешь, что самое главное? Мы найдем его. А к тому моменту, Рональд, ты уже будешь мертв и бесполезен. Твоя гриффиндорская храбрость скоро закончится! Каждый удар оставлял на его теле глубокий, рваный след. Он чувствовал, как его спина горела, а плоть превращалась в практически кровавое месиво. Рон терял сознание, приходя в себя только от нового, обжигающего удара. И каждый раз его мозг выдавал одну команду: «Не говори. Не сломайся». Сквозь звон в ушах он начал улавливать едва различимые шумы, которые не вписывались в монотонный ритм пытки: тонкий скрежет, едва слышимый глухой удар. Шум был слишком слабым, чтобы его заметил Виллерс, погружённый в своё высокомерное представление. Но внезапно Рон почувствовал, как вибрация усилилась — не в такт кнуту, а глухо, словно кто-то применил мощное Защитное заклинание к зданию или попытался его пробить. Звук нарастал, превращаясь в стремительный, угрожающий гул. Подручный, крупный мужчина, занёс кнут для очередного удара. Виллерс с ехидной ухмылкой был занят, наблюдая за занесённым кнутом, и ничего не замечал. В этот критический момент дверь в подвал резко распахнулась, ударившись о каменную стену с грохотом. Запыхавшийся приспешник стоял в проёме. Виллерс медленно повернулся, его ехидная ухмылка мгновенно сползла с лица, уступая место чистой, аристократической ярости. — Да какого дьявола?! — возмущённо выдохнул он. — Ты что, не видишь, что я занят?! — Виллерс! Штурм! Они ворвались! Это... Поттер! Рон, несмотря на боль и истощение, затрясся. Из его груди вырвался хриплый, болезненный смех. — Ха... ха... Ты его искал, Виллерс, — прохрипел Рон сквозь кровь и смех. — А он... сам тебя нашел. Виллерс взбесился. Его лицо исказилось от внезапной, испепеляющей злости, которую он не мог контролировать. Он стремительно подошёл к Рону и, не сдержавшись, нанёс удар ногой прямо в солнечное сплетение. — Ты не понял, Уизли? — прошипел он, едва сдерживая крик. — Мы этого и хотели! Мы знали, что ни один гриффиндорец не оставит своих друзей в опасности! Ты просто приманка! Виллерс, услышав крик приспешника, мгновенно сбросил маску истерической ярости. Он медленно повернул голову, и его лицо приняло выражение холодного, аристократического расчета. Он пожал плечами, как будто речь шла о смене погоды. — Всё идет как мы и планировали. Просто будет он здесь раньше. Прикажи всем быть готовыми, — его голос стал ровным и смертельно спокойным. Снаружи раздался оглушительный взрыв. Ба-бах! Земля под Роном дрогнула. Казалось, здание разрывается на части. Он услышал крики, звон стекла, а затем громкий, нарастающий свист. Виллерс ошарашенно пробормотал что-то, его самодовольство мгновенно улетучилось, сменяясь паникой. Последовал второй, более сильный взрыв, который сотряс сам каменный подвал. Над головой Рона посыпалась пыль и куски штукатурки. В последнее мгновение перед тем, как сознание окончательно покинуло его, он услышал знакомый, яростный крик: «РОН!» Тишина. Затем мягкий, фильтрованный свет. Он почувствовал запах. Не дыма, не сырости, не крови. Запах антисептика, свежего белья и сушёной мандрагоры. Запах больницы. Рон медленно открыл глаза. Первое, что он увидел — белый, совершенно ровный потолок, над которым висел матовый абажур, мягко рассеивающий свет. Это была Больница Святого Мунго. Он попытался пошевелиться, но его тело было неподъёмным, словно налито свинцом. Каждое, даже самое малое движение мышц спины отзывалось тупой, глубокой болью, несмотря на все чары Целителей. Он был спасён, но его тело оставалось сломанным. Рон медленно, с усилием попытался повернуть голову набок. Резкая боль пронзила шею, но он упрямо заставил себя это сделать.  Рон сразу заметил их: у высокого окна, залитого холодным вечерним светом, высокая фигура Целителя в лаймово-зелёной мантии Мунго застыла рядом с Гарри. Поттер выглядел помятым: его обычно растрёпанные волосы казались ещё более дикими, а под глазами залегли тяжёлые тёмные тени. Казалось, он не просто ждал пробуждения друга — он словно сам пережил каждую минуту этой пытки. В его неподвижном взгляде, устремлённом в окно, читалось лихорадочное нетерпение пополам с глухой виной за то, что он не успел раньше. Там, в паре шагов от кровати, шел напряжённый разговор. Рон не слышал слов, но чувствовал, как этот приглушённый шепот давит на стерильную тишину палаты. Он попытался пошевелиться, и из пересохшего горла вырвался тихий, хриплый звук. Гарри мгновенно обернулся. В его глазах, тусклых от усталости, вспыхнула короткая, но сдержанная радость. Он быстро кивнул Целителю, который тут же, бесшумно вышел из палаты, и поспешно подошёл к кровати. Гарри сел на край стула, склонившись над Роном. Его голос был тихим и охрипшим, как после долгой погони. — Рон. Ты в порядке. Рон едва заметно кивнул, силы ушли даже на это движение. — Я... я знал, что ты придешь, — прохрипел он, но в его голосе не было благодарности, только констатация факта. Гарри стиснул кулак, затем выдохнул, проводя рукой по волосам. Он явно боролся с эмоциями, которые, как они оба знали, были запрещены в их работе. — Мы были слишком близко, чтобы... — Гарри осекся, не в силах закончить фразу о провале. Его взгляд был мрачным. — Мы вытащили тебя, Рон. Это главное. Виллерс схвачен, его банда — арестована. Ты... ты продержался. Мы победили. Гарри замолчал, ожидая ответа, но Рон не спешил. Он смотрел прямо перед собой, и в этой тишине его голос прозвучал неожиданно четко: — Гарри. Всё кончено. Гарри нахмурился, не понимая, или, скорее, отчаянно не желая понимать. — Что кончено? Операция? Да. Министерство разгромит их, как только... — Моё участие во всём этом, — перебил Рон, стиснув зубы. Его голос дрожал. — Оно закончилось в тот бесконечный день, когда я часами... получал эти шрамы. Они въелись не только в спину, Гарри. Они теперь в моей голове. И они не исчезнут. Никогда. Гарри отодвинулся. В его глазах вспыхнул тот острый взгляд, к которому он привык за годы рейдов, но за ним скрывался голый, неоправданный страх. Он смотрел на Рона так, словно у него на глазах рушилась последняя опора. Гарри изо всех сил сжимал кулаки, пытаясь сдержать внутри те крупицы тепла и доброты, что в нём ещё остались, чтобы не сорваться на крик от собственного бессилия и боли. — Рон, ты говоришь на эмоциях, — Гарри наклонился ближе. Его шёпот был резким, но в нём дрожала личная, почти невыносимая тревога. — Я не могу делать это один, понимаешь? Не могу. Мы столько лет стояли спина к спине. Ты — единственный, кто ещё заставляет меня чувствовать себя живым во всём этом дерьме. Если ты уйдешь, я просто... я боюсь, что я не справлюсь. Что я окончательно потеряю себя в этой работе. Рон медленно покачал головой. Он видел, что Гарри на грани, но понимал: если он останется сейчас, они оба окончательно сломаются. — Ты справишься. Ты всегда справлялся, — Рон заставил себя произнести это твёрдо. — А я сгорел, Гарри. Я больше не часть этой игры. Я больше не вижу в этом смысла. Я просто хочу обычной жизни. Хочу тишины. Гарри долго смотрел на него. В его взгляде не было злости — только пустота человека, который внезапно остался один на один с той грязью, которую они годами разгребали вместе. — Хорошо, — просто ответил Гарри. Он встал, поправил порванную мантию и, не оглядываясь, покинул палату Мунго. Три месяца ушло на нормальное восстановление, чтобы Рон мог жить без чьей-либо поддержки. Он вышел из Мунго другим человеком. Его спина была покрыта толстыми, жесткими шрамами, которые стали осязаемым доказательством его окончательного разрыва с войной. Как только он получил разрешение на выписку, он немедленно собрал свои скудные вещи. Он пришел в Банк Гринготтс, снял все свои деньги, полученные за четыре года службы, и исчез из магической Британии, не дожидаясь официального увольнения. Четыре года службы в Отделе Возмездия оставили в нем огромный, нерастраченный запас энергии, которой было хоть отбавляй. Уйти и просто «сидеть в покое» он не мог. Его тело и мозг, привыкшие к постоянному движению и решению проблем, требовали выхода. С этим убеждением он открыл своё дело, сосредоточенное на оказании бытовых услуг, иронично назвав его Агентство «Уютный Дом» — в честь того самого спокойствия, которое он отчаянно пытался построить вокруг себя. Поначалу Рон работал сам. Он подходил к любой задаче, будь то ремонт или поиск, используя абсолютную методичность, которую Министерство привило ему годами: он составлял подробные схемы действий, опрашивал свидетелей с точностью следователя и применял новейшие магловские технологии для анализа. Его педантичность и жесткая организация быстро дали плоды. Запросы росли, и вскоре его маленькое дело стало слишком велико для одного человека. Рон открыл офис на неприметной лондонской улице, нанял Элли и еще пару сотрудников, превратив хаотичную жизнь бытовых услуг в строго регулируемый, немагический механизм. Он написал подробнейшие инструкции для каждого типа работы. За срок более полутора лет Агентство заслужило безупречную репутацию: компанию уже знала вся центральная и южная часть Британии как место, где находят всё что угодно. Каждый рабочий день после расширения проходил по-разному. Работы прибавилось, и документации тоже. Рону теперь больше приходилось заниматься бумагами, хотя иногда он брался и за дела, которые были особенно тяжелыми. Впрочем, «Уютный Дом» был лишь частью той жизни-убежища, которую он построил. Рон четко разделил свое существование на три изолированные части: работу, прошлое и личную жизнь. Чтобы сбросить эту кипящую энергию, Рон регулярно использовал анонимные магловские сервисы. У него было прилично постельных связей — как с женщинами, так и с мужчинами, — и все они были лишены эмоциональной привязанности. Его личная жизнь, как и профессиональная, была строго анонимна. Дни сливались в бесконечную череду однообразных дел, летели быстро и незаметно, наполненные бумагами и звонками. В один из таких рабочих дней, решив сделать небольшой перерыв, Рон доел печенье и вышел из кабинета просто передохнуть. Он окинул взглядом офис и остановился, заметив у стола Элли клиента, который заполнял документы. Рон дежурно скользнул по нему глазами и замер. Это был высокий человек в повседневной одежде, но Рон мгновенно проигнорировал эту простоту. Он сфокусировался на чуждо-знакомом профиле: по чёткой линии подбородка, по аристократическим чертам, которые не могли скрыть даже обычные брюки и свитер, а затем — по безупречной осанке. «Нет, только не он», — мрачная мысль пронзила Рона. Клиент был занят заполнением формы, но неожиданная тишина и неподвижность в помещении заставили его поднять глаза. Их взгляды встретились, и Рон почувствовал, как напрягся, словно готовясь к удару. Секунда растянулась в вечность. — Пиздец... Уизли... — тихо, почти неразборчиво выдохнул Блейз. Рон, стоявший в проёме, лишь охренел. Его брови взлетели вверх, а голос прозвучал сдавленно, с ноткой чистого неверия: — Забини?! Девушка с розовыми волосами, отвлечённая резким звуком, обернулась. — О, мистер Уизли! — нервно воскликнула она. — Вы знакомы? Рон и Блейз ответили одновременно, их голоса прозвучали в унисон, холодно и сухо: — Нет! Рон, тряхнув головой, словно выгоняя мираж или пытаясь убедить себя, что ему всё это просто померещилось, мгновенно развернулся и ушёл обратно в свой кабинет. Дверь за ним закрылась, оставляя Блейза в наступившей тишине.