Как новый год встретишь...

Говорят, к концу года всем становится тяжелее. Ки Хун понятия не имеет, кто именно так говорит, но он, чёрт возьми, с ним полностью согласен — его проблемы начинаются ровнёхонько с началом декабря. Может, потому, что свободная жизнь заканчивается: за месяц до конца года ему удаётся наконец найти постоянную работу. И хоть Ки Хун не имеет ничего против того, чтобы перебиваться случайными подработками, в конце концов становится совсем тяжело отбиваться от ежедневных нападок матери — так что, благодаря связям в лице Сан Ву и его знакомствам, он находит фирму, нанимающую водителей, проходит собеседование и каким-то чудом устраивается в штат. Благо, хоть график относительно свободный. Работу-то он находит. Но под самый новый год, после новостей о том, что Ын Джи забирает Ка Ён на все праздники и уезжает с мужем в отпуск, у матери заканчивается терпение: она собирает его вещи в сумку и бросает её ему в руки, едва он успевает войти в дом. — Как новый год встретишь, так его и проведёшь! — заявляет она, наступая на него ещё до того, как он переступает порог. — Деньги у тебя теперь есть — так что ты съезжаешь! — Что?.. — теряется он. — Ма! Да брось, куда я пойду? Зачем? — Мне всё равно! — заявляет она, наступая. Шаг, ещё шаг — и Ки Хун оказывается за порогом. — Даже знать не хочу. Может, квартиру снимешь, раз работать начал, может женишься опять! — Не смешно! — только и успевает сказать он, до того, как дверь перед его носом захлопывается. — Давай-давай! — не уступает мать по ту сторону, и на всякий случай проворачивает ключ в замке — словно он собирается ломиться внутрь и отвоёвывать своё право остаться под крышей. Ки Хун, впрочем, не собирается ничего. Ещё с минуту он стоит, растерянно прижимая сумку к груди — без малейшего представления о том, что ему вообще, блять, делать. А с неба впервые в году начинают падать пушистые хлопья снега.

***

Очень быстро Ки Хун приходит к выводу, что вариантов у него, на самом деле, не так уж и много. Кое-как, с обещанием оплаты, договаривается с Чон Бэ; проводит ночь на жёстком диване в чужом доме, ретируясь ранним утром под осуждающий взгляд его жены… И — да, начинает искать квартиру. …Что оказывается тем ещё испытанием накануне праздников. Центр забит полностью, а то, что осталось, стоит за сутки таких денег, что он на полном серьёзе размышляет над перспективой жизни в машине. Пусть даже и арендованной. Ему и самому смешно становится от того, как это было бы в его духе: провести всю последнюю неделю года, ютясь в салоне авто. Не так и плохо, наверное: он собственноручно украсил его к новому году, повесив какую-то нелепую мишуру под зеркала. Даже освежитель воздуха в салоне сменил на ёлочный — вполне празднично. И хоть Чон Бэ, которого он подвозил как-то, сказал ему, что его украшения выглядят какими-то облезлыми, а колпаки на сидениях глупыми, он всё равно искренне считал задумку удачной. «Как новый год встретишь, так его и проведёшь»… Что ж, это значило только то, что весь следующий год у него всё ещё будет работа с машиной, так? Впрочем, в итоге… Жить на стоянках не приходится. Мысль доходит до Ки Хуна запоздало: ведь наличие авто означает, что теперь он может снять квартиру, где угодно. Не обязательно делать это близко к работе. Не обязательно держаться за расписание общественного транспорта, он же может планировать всё сам. Так что он отдаляется от центра, и очень скоро действительно находит подходящее место с удивительно низким ценником. Как может, он всматривается в фотографии явно чердачной комнатки старого дома, но не находит никаких видимых изъянов. Старый дом, деревянные стены. Кровать, словно из другой эпохи. Вроде, есть душ — нормально. Не то, чтобы Ки Хуну было полностью всё равно, где жить — вовсе нет. Но на первое время нужно хоть что-то, так что он назначает встречу и отправляется отсматривать квартиру, которую снимает тут же, договариваясь без лишних промедлений прямо на месте — чисто на силе собственного природного обаяния. Почти сразу он находит причину низкой цены. Ки Хун подходит к окну, которое не попадало на фото при представлении квартиры на сайте, и видит… Другое окно. Чертовски близко — он уверен, что если встанет на собственный подоконник, сможет сделать шаг и попасть в квартиру напротив. Или положить какую-то балку и создать мост, или ещё что-нибудь придумать, если ему вдруг понадобится. Впрочем, он не уверен, что это нужно. Все полтора метра, составляющие расстояние между домами, завалены снегом, который никто в таком крохотном пространстве убирать не стремится. Но это всё не важно: куда важнее то, что он смотрит в тёмное окно и видит очертания предметов куда отчётливее, чем хотелось бы, чёрт, он буквально стоит и пялится в чужую квартиру, словно ребёнок перед аквариумом. — А… Э-э?.. — не находя подходящего вопроса, тычет пальцем в окно он, оборачиваясь к риелтору. — О, не переживайте, соседи напротив вовсе не доставляют проблем, — сохраняя дружелюбное выражение, заявляет мужчина. — Здесь есть светоподавляющие шторы на случай, если вам будет мешать. — Да… Нет, — Ки Хун растерянно взлохмачивает волосы на затылке. — Наверное, не будет. Уж точно ему будет мешать не свет. — Тогда, если вы готовы, и никаких вопросов больше нет, можем подписать контракт, сегодня, — сообщает риелтор. Ки Хун смотрит на него чуть озадаченно, но всё же кивает. Сомневаться нечего — вряд ли он найдёт что-то получше в ближайшее время. Возвращаться домой к Чон Бэ не хочется, так что… Так что они договариваются на три месяца — для начала. Ки Хун платит залог и затаскивает чемодан на второй этаж старого дома, ступеньки которого прогибаются под его весом, даже со сравнительно небольшим багажом. Запирает за риелтором дверь, остаётся один и упирает руки в бока, довольно улыбаясь и оглядывая пространство. Прекрасно. Наконец-то он обзавёлся собственным жильём. Остаток дня он тратит на уборку и попытки привести новый дом в более-менее нормальный вид. Квартира встречает Ки Хуна тишиной, паутиной под потолком и застоявшимся, тяжёлым воздухом. Ледяным холодом, тянущим от стен. И завоздушенной батареей, с которой он ебётся ещё час, чтобы не умереть от холода ночью. В остальном всё не так уж и плохо. Старый ковёр. Шкаф, встроенный в одну из скошенных подкрышных стен. У кровати потолок особенно низкий — и Ки Хун заранее знает, что будет биться о него головой всё время своего пребывания здесь. Хочется надеяться, что недолгого. В целом — очень хочется верить, что мать остынет и позволит ему вернуться в привычное пространство, с другой стороны… Пока чердак кажется вполне приемлемым. Ки Хун обходит крошечное пространство, без особой надежды заглядывая в разные уголки: дохлых мышей нигде не видно — и то ладно. Кое-где по углам забиваются ошмётки пыли, но в целом нормально. Сойдёт. Наверное. Если не считать близости к соседнему дому. Он в очередной раз бросает взгляд на единственное окно, но свет внутри так и не загорается, из дома напротив на него смотрит пустая глазница не особо обставленной квартиры. Не то, чтобы он хочет пялиться, но всё же без особого труда, от света собственной квартиры, различает вещи внутри. Не застеленную кровать с комом одеяла, вперемешку с пледом на ней. Маленький журнальный столик со стопкой книг и чашкой рядом. Кресло… И, в общем-то, всё. Если Ки Хун прав, и дом точно такой же, в квартире напротив нет даже кухни — но она явно выглядит куда более обжитой, чем у него. Словно кто-то мог всерьёз просто… Жить в этом месте? Жесть. Ки Хун тупит у окна ещё пару минут — и наконец отлипает, отправляясь заниматься своими делами.

***

Его сосед возвращается глубоко за полночь. Только-только проваливаясь в пространство сна под свежекупленным, удивительно тёплым одеялом, он выныривает в реальность от резкого включения света: по самому центру его комнатки разливается тусклый жёлтый прямоугольник из окна напротив — риелтор был прав, стоило закрыть занавески, если он планировал сон. Хотя… Ки Хун аккуратно, всё ещё оставаясь в своём не особо освещённом углу, садится на кровати, убирая с глаз растрёпанную со сна чёлку: жутко хочется всё же взглянуть на того несчастного, которого, так же, как и его самого, занесло в этот не особо гостеприимный райончик. Ещё днём в собственном воображении он примерно составил фоторобот человека, живущего в полупустой халупе, питающегося лапшой быстрого приготовления — он видел пачки на столе, — и приходящего жутко поздно. Кто-то вроде него или Чон Бэ подходил идеально. Ки Хун, бросая взгляд сквозь два слоя стекла и пелену снега между ними, почти готов увидеть какого-то побитого жизнью бедолагу, но он поднимает глаза и видит… Кого-то максимально удалённого от того, что он себе придумал. Во-первых, это оказывается мужчина. Как Ки Хун и предполагал изначально — ни одна женщина бы не поселилась в этом пиздеце. Тут он угадывает. Но, чёрт, хозяин квартиры не выглядит как запойный бродяжка, которого он ожидал. Он выглядит… Чёрт. Хорошо. Красивым даже — хотя Ки Хун никогда в жизни бы не применил нечто подобное к мужчине прежде. Но, чёрт, его сосед стягивает с плеч пальто, вешает аккуратно на крючок на двери. Под пальто оказывается знакомая форма: полицейский?.. Блять, и что он забыл в таком месте? Мужчина проходит по комнате. Стягивает китель, галстук, расстёгивает пару пуговиц на рубашке — и падает в кресло. Ки Хун замечает, что нечто, что он принял за столик изначально, оказывается мини-холодильником, заставленным книгами сверху. По крайней мере, мужчина открывает дверцу. Достаёт стакан, лёд — и бутылку. Виски или ром, разглядеть сложновато. В остальном… он не делает ничего. Просто сидит, ссутулившись в своём кресле, в руках — виски с таким количеством льда, что Ки Хун со своего места видит изморозь на стакане. В груди расползается неясное чувство, заставляющее его свести брови и чуть отклониться от окна, словно он увидел что-то, чего ему видеть явно не следовало. Конечно, глупости, ведь он не видел ничего такого — и он и сам не знает, откуда это в нём взялось, но… Он и сам не замечает, как проводит у окна неприлично долгое время. Понятия не имеет, почему — а потому упускает момент, в котором стакан пустеет, а пальцы мужчины опускаются на пуговицы рубашки, и… Он неожиданно бросает взгляд на окно. Ки Хун шарахается назад, словно застуканный за курением школьник, скрывается в темноте мгновенно, так и не уверенный до конца в том, что мужчина напротив его заметил. Вот же блядство! Что с ним не так?.. И нахера он сидел и пять минут пялился на чужого усталого мужика?.. Ки Хун укладывается назад, задумчиво сводя брови и скрываясь под одеялом, чувствуя, как адреналиново стучит в груди собственное сердце: чёрт-чёрт-чёрт, вот это он еблан, как же он так спалился?.. Ладно. Не важно. Если его и заметили — он разрулит всё утром. Он… Махнёт ему из окна — и, может, завяжет разговор. Стрельнёт сигарету?.. Разберётся. Ки Хун закрывает глаза. Тусклый прямоугольник света из соседнего окна гаснет.

***

Следующим утром, однако, поздороваться не выходит: к тому времени, как он просыпается, включает свой сонный мозг, выползает из душа и наконец додумывается глянуть в окно, квартира напротив снова пустует, а на столе-холодильнике стоит новая чашка. Каким-то образом его сосед испаряется из дома ещё до восьми утра. А после… Что ж, Ки Хуну и самому пора на работу. Тем более, что перед последним в году рабочим днём он встречается с Сан Ву в кофейне, чтобы глотнуть кофе и поболтать о новой работе. В конце концов, они теперь работают в одной компании. — Что делаешь в праздники? — бодро жуя свой утренний тост, уточняет он. Не то, чтобы он собирался напрашиваться к кому-то на праздник… Но лучше было иметь отмазку для Чон Бэ, который наверняка захочет позвать его в какую-нибудь забегаловку. — Работаю, — сухо говорит Сан Ву, как и всегда не особо охотно делясь эмоциями. — Так выходные же… — Буду знать. Ки Хун лишь фыркает, ни на секунду не ведясь на показную сухость: Сан Ву он знает уже слишком много лет, а потому лучше всех понимает, как с ним бывает весело. Ну… Может быть. Временами. Наверное?.. Если перед встречей выпить парочку рюмок соджу. Не важно. В конце года, под ярко украшенными витринами и рядом с людьми в забавных новогодних шапочках, Ки Хун запрещает себе думать о том, почему у его друга такое кислое ебало. Как минимум потому, что он не хочет думать о примерно сотне разных причин, по которым и ему можно быть недовольным. Потому что… Ну, ему не хочется повеситься на гирлянде на балке под собственным потолком — не-а, не в этот год. Через какое-то время — и Ки Хун искренне не понимает, что именно заставляет его говорить об этом, — он всё же рассказывает Сан Ву про нового соседа. Просто так. Шутки ради, хотя рассказывать, кажется, особо не о чем. Просто какой-то человек, который приходит домой ночами и смотрит в пустоту своим пустым взглядом, от которого у него всё внутри переворачивается. Ха. Да о чём тут вообще можно было рассказывать? Только о том, как хуёво живут копы. Хотя казалось бы… — Он просто живёт свою жизнь, — награждая его усталым, долгим взглядом, сообщает Сан Ву. — Оставь его. — Может, у него что-то случилось. Ты не понимаешь, — отмахивается Ки Хун. — Он был таким… Да чёрт. У тебя вообще что ли нет этого… Духа рождества! — Насколько я помню, ты не из христианской семьи, — напоминает Сан Ву. — А это тут причём? — Жизнь — это не грёбаная сказка, Ки Хун, — морщится Сан Ву. — Боже, да повзрослей уже. Ничего не меняется просто так у взрослых людей. Никому нельзя помочь — и плевать всем на праздники и цифры на календаре. — Я докажу тебе, ясно? — с неожиданным упрямством заявляет Ки Хун, складывая руки на груди. — Я… Я что-то сделаю. И всё исправлю. — И что же ты собрался исправлять? — заламывает бровь Сан Ву. — Свою жизнь? — Пф! Нет. Я исправлю… Его настроение! Я что-то придумаю! — Что? — теряется Сан Ву. — Что это за пари такое? — А вот так. — Резюмируя, — переплетает пальцы Сан Ву. — Тебе сорок шесть, ты разведён, тебя вышвырнули из квартиры и… Ты хочешь что-то исправить у другого взрослого мужика? — Да! — О господи, — прикрывает глаза друг. — Мне нет смысла говорить, что это детская и тупая идея? — Нет, — приосанивается Ки Хун. — Потому что она сработает. Сан Ву открывает рот, чтобы что-то сказать, но так и замолкает на полуслове, не в силах выдать ничего рационального. Ки Хун довольно дохлёбывает свой кофе — и, хрустя шагами по заснеженной дороге, отправляется к своей машине. О, будет очень весело.