Как новый год встретишь...

Отдуваясь и пыхтя, Ки Хун затаскивает на второй этаж ёлку. Слишком большую для его крохотного чердака, слишком живую для того, кто годами обходился пластмассовым суррогатом из ближайшего молла. Но собственная искусственная ёлка осталась дома, ехать за ней сквозь метель и отбирать её у матери не хочется, так что он со спокойной душой покупает новую на ёлочном рынке за пару кварталов от своего нового жилья, к которому, кажется… Начинает немного привыкать. После уборки и минимального обустройства чердак начинает выглядеть в каком-то роде мило. Ки Хун даже покупает гирлянду, притаскивает её в дом и собирается развесить, но запутывается в переплетении крошечных огоньков, да так и оставляет наполовину сбитым клубком, который отправляет занимать противоположный от ёлки угол — сойдёт. Это уже больше того, что было у него изначально. В шкафу обнаруживается крохотный, явно времён постройки дома телевизор — так что Ки Хун вытаскивает его на белый свет и ставит у розетки, подключает всё без особой надежды. И кажется, в этот день действительно работает какая-то рождественская магия, потому что телевизор, переживший, кажется, как минимум его мать, неожиданно включается. Ки Хун хлопает глазами, растерянно, прямо на нём, нажимая на кнопку переключения каналов, пока не находит какую-то дурацкую программу с концертами, оставляя так просто для того, чтобы что-то бормотало на фоне — и отправляется разбираться с домом дальше, то и дело поглядывая на тёмное окно напротив. Пока ничего. Тот грустный парень, которого он видел накануне, ещё не возвращался. Неудивительно: полицейские наверняка работают все праздники без каких-либо выходных. Ки Хун задумчиво кусает щёку, подходя к окну и вжимаясь в него лбом. Снова невольно вспоминает картину, которую застал ночью. Даже слишком хорошо помнит растрёпанные, влажные от снега волосы. Растерянный взгляд тёмных глаз. Глупо, наверное, но он всё равно размышляет, каково бы это было… Так жить. Иметь хорошую, престижную работу, но всё равно возвращаться ночами и сидеть в таком месте со стаканом виски, глядя в пустоту. Ки Хуна это бесило. Словно ни у кого в мире не получалось жить, ни у кого не было ничего хорошего — даже, если по всем общественным правилам, должно было быть. «На Сеул обрушился самый сильный снегопад за всю историю наблюдений. — сообщает ведущая прогноза погоды, втиснутого между двумя частями концерта, – К утру двадцать шестого декабря выпало примерно шестнадцать сантиметров снега, что побило рекорд тысяча девятьсот семьдесят второго. Метеорологическая служба просит водителей по возможности сохранять осторожность на дорогах, а граждан пересесть на общественный транспорт». Ки Хун растерянно трёт ладонью затылок, переводя взгляд на окно: метель продолжается, и кажется, даже не думает прекращаться — ну и ладно. Он всё равно не собирался покидать дом в выходные. Несмотря на пари с Сан Ву, Ки Хун понятия не имеет, что именно он собирается делать. Не то, чтобы его это сильно напрягало, нет, тут-то всё в порядке: это состояние ему хорошо знакомо и давно привычно. Как-то он разберётся.

***

В следующий раз они контактируют — в смысле, по-настоящему контактируют, когда Ки Хун, забравшись на табуретку, тщетно пытается закрепить гирлянду, которая то и дело падает ему на лицо россыпью разноцветных огней, на раме окна. Всё происходит как-то слишком неожиданно и слишком быстро для мозга, он просто опускает глаза — и видит в метре от себя заинтересованный взгляд человека, который вчера смотрел исключительно в стакан виски. У Ки Хуна нет времени думать — или нет желания. Одно из двух. Так что он поднимает руку, и, касаясь пальцами подмороженной части стекла, с помощью тепла корябает на иниевой поверхности окна улыбающуюся рожицу. Ну… относительно улыбающуюся. Честно говоря, он и сам очень быстро замечает, насколько кривой нервный урод у него получился, но отступать поздно: на полицейского из его окна смотрят одновременно две криво улыбающиеся, не особо приятные рожи. `︶` Господи, и почему он родился таким?.. Он, в принципе, почти готов, что его сосед сейчас отойдёт от окна, переоденется назад в свою полицейскую форму и через минуту постучит в его дверь с проверкой на тяжёлые наркотики, но… Неожиданно он поднимает руку к стеклу. Ки Хун не смотрит на его рисунок первые секунды. Вместо этого следит сквозь ледяные просветы за опущенными подрагивающими ресницами, когда человек на той стороне неожиданно легко ведётся на его тупую херню. А потом, когда Ки Хун опускает глаза на ответ, он неожиданно видит не закономерное посылание куда подальше, которого можно было бы ожидать, а удивительно ровную, красивую мордочку. • ֊ • Ки Хун моргает растерянно. Вскидывает взгляд вверх. Хозяин рисунка улыбается. И отходит от окна.

***

— Тебе нравится жить в новом доме? — спрашивает Ка Ён во время их ежедневного видео-созвона, во время которого Ки Хун демонстрирует все свои достижения в поле рождественских украшений. — Да, солнышко, тут отлично, — вертясь и показывая пространство по видеосвязи, рассказывает Ки Хун. — Я приведу тебя посмотреть, когда вы вернётесь из Малайзии. Дом хороший. — Окно так близко? — удивляется Ка Ён. На ней самой — яркая летняя футболка, так сильно контрастирующая с метелью за окном. Ки Хун понятия не имеет, кому вообще может прийти в голову уезжать в летний климат буквально под новый год, но честно держит своё мнение при себе. — Да, это… — оборачиваясь к окну, начинает он. — Район такой. Тут все дома старые и рядом. — Как в сказке, — заявляет дочка. — Мы ставили спектакль в школе. По «снежной королеве». Там были такие домики. Так близко. — О-о-о! — резко оборачиваясь к окну, расширяет глаза Ки Хун. — А ведь верно! — По сюжету истории ты должен подружиться с тем, кто живёт напротив, — добавляет она. Ки Хун не может не улыбаться от того, насколько они по-дурацки похожи в своих идеях. Или, как сказал бы Сан Ву, о том, что у него идеи буквально десятилетнего ребёнка. Нет. Не-а. Просто Ка Ён очень умная — и сразу примерно понимает ситуацию. Ки Хун растерянно кивает, взъерошивая волосы на затылке, продолжая тему школьных спектаклей и сказок, хотя в голову настойчиво лезут ненужные воспоминания. Больше не о самом грустном человеке, которого он видел в своей жизни — а об дурацких улыбках на окне, которые, к сожалению, снова скрылись под коркой льда — он специально проверяет, бросая взгляд на стекло. «Подружиться»… Да. Ага. Вообще проще простого.

***

Не то, чтобы он всерьёз задумывается о словах ребёнка. Скорее… Остаток вечера Ки Хун размышляет о том, что понятия не имеет о том, как в принципе возможно с кем-то «подружиться» во взрослом возрасте. Сан Ву он знал дольше всех, с самого детства. С Чон Бэ он сблизился на фоне не очень приятного периода в своей жизни, о котором не то что бы хотел вспоминать впоследствии, но здесь?.. Чёрт, да он ведь на самом деле и не хотел с ним дружить. Он хотел… Ки Хун сосредоточенно сводит брови и трёт пальцами переносицу, не понимая, как вообще умудрился докопаться в голове до вопроса, на который у него каким-то образом не находилось ответа. Потому что… Ну, он ведь на самом деле не знал, чего вообще хотел. Выиграть пари? — а какое было пари?.. Развеселить его, заставить улыбнуться? Ну так, вроде бы, уже заставил. Смотреть в окно и не видеть сквозь своё отражение, как полицейский из окна напротив сидит вокруг абсолютной пустоты? Ну, блять, стоило закрыть шторы. Или может… Может дело было не просто в «смотреть» или «не смотреть». Может, он действительно впервые за долгое, долгое время, чувствовал, что может сделать что-то нормально. Хоть попытаться. Ки Хун открывает половину окна и высовывается наружу с сигаретой — от всех этих мыслей жутко хочется перекурить и отвлечься. Метель всё ещё не стихает, но он не имеет ничего против того, чтобы проветрить свой дом немного: после развоздушивания батарея работает в тройном режиме, превращая его квартирку в адское пекло. Он не сразу понимает, как приоткрывается второе окно. Просто с удивлением, отводя сигарету ото рта, обнаруживает, как слой снега съёживается и сдвигается в сторону под напором оконной рамы. Ки Хун поднимает взгляд и видит, как полицейский приваливается к своему подоконнику рёбрами. Больше не в пальто и не в форме, на нём простой зимний свитер. Самый обычный, чёрный, который выглядит очень дорогим — так, что Ки Хуну мгновенно становится неловко за собственное бесформенное нечто с тупой новогодней надписью и оленем. — Вы курите, — замечает мужчина, склоняя голову на бок. Ки Хун пару секунд тупит, растерянно глядя в тёмные глаза. Чё-ё-ёрт, он совсем забыл о запрете на курение в общественных местах. У себя дома он мог, потому что курили и все окружающие соседи, и никто никому не мешал, но, блять, теперь его угораздило буквально почти всунуться в чужое окно и дымить в него? Потрясающе. — Ой! — спохватившись, вскидывается он. — Да, простите, вам, наверное, несёт, я сейчас… Да. Просто я только-только въехал сюда и ещё не разобрался, что к чему, ха, обещаю больше не… Суматошно извиняясь под чужой изумлённый взгляд, он тушит едва начатую сигарету о стену дома и бросает куда-то вглубь собственной квартиры, чувствуя, как неприятно горят щёки: чёрт, чёрт! Он же ещё и полицейский, как он вообще додумался?.. Охуенно подружился. — Я… В общем-то хотел попросить у вас сигарету. Если ещё остались, — чуть растерянно сводя брови, сообщает его сосед. Ки Хун изумлённо замирает напротив. — Да, — только и говорит он, поспешно хлопая себя по карманам и выуживая пачку. — Остались. Ах, точно. Вот, как находят друзей взрослые. В кои-то веки оказывается выгодно быть курильщиком. — Меня зовут Хван Ин Хо. — чуть кланяется… Ин Хо, получая от него сигарету. Ки Хун не сразу понимает, что ждал от человека с его работой и внешностью совсем не такого голоса. Уж точно не такого мягкого и вежливого, не такой лёгкой манеры. Охренеть. Они и правда познакомились. Кажется, его план — каким бы он там ни был — всё же работал. — Твоё имя… Это же как «Доброжелательность», да? «Человечность»? — запоздало анализируя информацию, хлопает глазами Ки Хун. — Да, — подтверждает Ин Хо, затягиваясь дымом — как человек, который очень давно не курил — но очень хотел. Прикрывая глаза и поднимая голову вверх, выпуская сквозь падающий снег сноп дыма. Ки Хун смотрит на опущенные ресницы, яркие пятна от мороза на щеках, скользит взглядом вниз — на кадык, выглядывающий из-под воротника. Сглатывает ком в горле. — Ты поэтому стал полицейским? — суматошно возвращая мысли на место, спрашивает он. Ин Хо смотрит на него удивлённо. Да чёрт. — Я не следил или типа того! — машет руками Ки Хун. — Просто, ну, ты пришёл вчера вечером и свет загорелся, так что я увидел и… Забудь. О, чёрт, обычно я хорош в знакомствах. — А мне кажется, всё отлично, — улыбается Ин Хо. — Кроме того, что ты так и не сказал, как тебя зовут. — Ки Хун. Сон Ки Хун, — кивает он, сжимая сигарету в зубах и перегибаясь через подоконник, протягивая мужчине конечность. Ладонь Ин Хо оказывается ледяной. Рука Ки Хуна — контрастно горячей: он держит её на адской батарее всё то время, что они общаются, чтобы не схлопотать обморожение пальцев, так что рукопожатие выходит контрастным до ужаса и очень странным. Словно они вдруг находят какой-то баланс, и становится не жарко и не холодно, просто… Правильно.