Дух соперничества

Гул трибун еще стоят в ушах, смешиваясь с восторженными криками и гимном Гриффиндора, но Оливер Вуд уже готов избавиться от него, сбросить с себя, как мокрую мантию. Адреналин победы, обычно сладкий и опьяняющий, сегодня горит на языке желчью. Сквозь ликование команды, сквозь хлопки по плечу и крики Ангелины он слышит только одно: хриплый, наглый голос, прозвучавший перед матчем. – Да я тебя сегодня на этом поле трахну, Вуд! Слова Маркуса Флинта, грубые и похабные, впиваются в него занозой. Они были не просто вызовом — они были обещанием, брошенным с той мерзкой, самодовольной усмешкой, которую Оливер ненавидел больше всего. И теперь, когда эта усмешка стерта победой, ее привкус остаётся на языке. Нет, он не обижен, не задет, но раззадорен. Разве может он уступить последнее слово? – Мечтай, Флинт! Когда последний грифиндорец, напевая, скрывается за дверью в свою раздевалку, Оливер разворачивается и быстрыми шагами уходит в противоположном направлении. По темному, сырому коридору, ведущему в логово слизеринцев. Камень здесь будто бы впитывает не свет, а холод, и воздух пахал мокрой кожей и высокомерием. Как и Флинт, впрочем. Дверь в раздевалку Слизерина чуть приоткрыта. Оттуда доносятся приглушенные, злые голоса, лязг брошенной биты, глухой стук дерева о каменную скамью. Оливер замирает у косяка, слушая. Скоро звуки стихают — команда Слизерина, мрачная и раздосадованная, валит наружу, обсуждая судью, погоду и «грязную игру этих выскочек-грифиндорцев». Никто не замечает его в темном углу коридора, все слишком заняты своей досадой. Когда шаги затихают, он толкает дверь плечом и заходит внутрь. Потому что Флинт не выходил, а значит этот засранец до сих пор здесь. Воздух внутри густой, пропахший потом, мазью и разочарованием, отдающий лаком для метел и подпорченным достоинством. В дальнем углу, спиной к выходу, сидит Маркус Флинт. Он с силой отшвыривает щитки, пиная их в сторону, и те со стуком отлетают к стене. Его спина, обтянутая мокрой от пота майкой, по-прежнему напряжена, будто он все еще ждал удара. — Забыл свою победу показать, Вуд? — хриплый голос звучит не оборачиваясь. Флинт, казалось, чувствует его присутствие кожей. Ну и пусть. Быть причиной его иголок даже льстит. Как же много внимания этой язвы к одному человеку. — Иди хвастай к своим. Здесь тебя не оценили. Оливер закрывает дверь. Тихий щелчок замка звучит оглушительно громко во внезапной тишине. — Я не за победой, — говорит он ровно, делая шаг вперед. Скалится, так и тянет довольно улыбнуться в эту наглую рожу. Издевается, не иначе. А кто бы не стал, когда повод есть? — Я по твоим словам. Флинт медленно оборачивает. Его лицо, всегда казавшееся высеченным из грубого нетесанного камня, сейчас искажено злобой и презрением. В уголке рта играет все та же знакомая, кривая усмешка, но глаза горят темным, неспокойным огнем. Будто вызов. Будто только этого и ждал. Ему это даже нравится. — Какими словами? — он притворно задумывается, откинув голову. — Ах, да… Ну что, Вуд? Обиделся? Хочешь пожаловаться Макгонагалл? Или, может, трахнуть меня в ответ? – Допросишься же, Флинт. – фыркает Оливер, но ухмылка вопреки угрозе становится только шире. Маркус действует ему на нервы. И сильно. – И что будет, кэп? – тот подходит ближе, вставая впритык. Он выше, а с защитой на плечах ещё и в плечах шире. Смотрит сверху вниз, наслаждается. – Натявкаешь на меня? Как шавка. – Ещё слово и узнаешь. – рычит в ответ Вуд, хватая слизеринца за грудки, крепкий и коренастый, он ниже, но по силе Флинт ему уступает, он это знает наверняка. Он же вратарь, в конце концов. – Очень страшно, Вуд. – и снова этот язвительный тон, словно эти глаза навыкат. – Что ты мне сделаешь, а? Трахнешь? Жду с нетерпением. И лицо такое довольное, будто уверен – струсит. А у Гриффиндора с трусостью разговор, как правило, короткий. У Вуда – ещё короче. Он с силой прижимает противника спиной к стене. Маркус молчит, смотря со злостью, Оливер больше ничего не говорит, смотря в ответ и пытаясь размеренно дышать. В комнате повисает неимоверная тишина, где слышится лишь их тяжёлое дыхание. Их глаза сталкиваются со злобой. Во взгляде – невысказанные оскорбления и взаимная пылкая ненависть. Но затем Флинт просто срывается и грубо впивается в губы гриффиндорца, перенося обе руки на его шею с боковых сторон, на что Оливер тут же отвечает, кладя одну руку на чужой затылок, а вторую на его бок, перекрытый зелёным свитером и квиддичной экипировкой. Пальцы грубо вплетаются в волосы, сжимая у корней, не давая отстраниться. Он возвращает поцелуй с тем же остервенением, с каким играет против Флинта на поле – не давая ни шанса на победу, борясь за лидерство, не уступая ни в чём. Терзая губы Вуда, Маркус стонет ему в рот, чувствуя, как собственные колени подкашиваются, когда тот с силой сжимает его талию и притягивает к себе. Оливер с рыком проникает в его рот языком, начиная целовать настойчивее, сильнее, грубее, с нарастающим злым возбуждением и чувством полной власти, отчего их зубы сталкиваются. Маркус, не теряя времени даром, тут же заползает руками к нему под свитер и касается крепкого пресса, который напрягается ещё сильнее из-за контраста температур: холодных ладоней с чужой разгорячённой потной кожей. Оливер в ответ переносит руки на чужую задницу, с силой сжимая упругие мышцы, и прикусывает чужой язык. Он слышит, как тот стонет, тотчас же стараясь вернуть ему жест. Оттолкнув парня и развернув его к себе спиной, Вуд резко сдёргивает защитную экипировку с чужого торса, откидывая её куда-то на пол без особых церемоний. Маркус, не успев даже повернуться чувствует, как на его ягодицы давит что-то тяжёлое. Оливер с силой придавливает его голову к стенке, запирая его в плену своим горячим широким телом, и прижимается губами к его шее, кусая и засасывая нежную кожу, отчего Флинт стонет чуть громче, пытаясь откинуться затылком назад, протягивая руки и стараясь ухватиться хотя бы за что-то. Ему нужно почувствовать хотя бы частицу Оливера в своих руках. Для него это жизненно необходимо. Чтобы сохранить остаток утраченного достоинства. Но едва ли ему даётся на это шанс. ― Не дёргайся, блять! ― рычит ему в шею Вуд, а затем заводит запястья слизеринца за спину, удерживая их свободной рукой, продолжает вылизывать солёную, чуть влажную от пота кожу. Его широкая ладонь сжимает чужие руки, из-за чего предплечье и плечо напрягаются, демонстрируя каждую мышцу и вену. Вторая – прижимает чужую голову, фактически не давая ему сдвинуться с места или взглянуть. Вылизывая и кусая шею Флинта, он начинает тереться о задницу парня, имитируя небыстрые толчки, и чувствует, как Маркус в ответ на его грубость только сильнее выпячивает свой зад, словно кошка в марте. ― Ну и кто из нас шавка, Флинт? Ведёшь себя, как сука в течку. – слышится прямо возле его уха низкий рокот Оливера. – Трахнуть тебя, говоришь? Маркус застыл, смотря прямо в стенку. Он слушает, как гриффиндорец тяжело дышит, находясь в считанных миллиметрах от его тела. Его охватывает пылающее чувство унижения. Вуд прав, он действительно ведёт себя как нуждающееся животное. Но это каким-то образом только распаляет его. Он готов кричать, что согласен, но вместо этого просто молчит и не знает, как произнести и слово. Когда он чувствует чужую руку на своей голой спине, под свитером, сначала стягивающую с него последний элемент верха, а затем плавно ведущую куда-то вниз к копчику, он вздрагивает и издает тихий стон. Прикусив губу, он смотрит вниз и стыдливо прикрывает глаза. Его стояк тоже не заставляет себя ждать, медленно набухая и затвердевая от притока крови к головке. — Так, трахнуть? Или уже не такой смелый? – рокочет Вуд. От его терпения не остаётся и следа, остаётся лишь самодовольное нахальное наслаждение, с которым он поддевает Флинта, попадая по всем его кнопкам. — Ответишь мне? – его рука отпускает чужую голову, позволяя сделать жалкий, но отчаянный кивок, и окольцовывает талию Маркуса, несильно сжимая её, пальцами играясь с едва заметными рёбрами. — Тебе же хочется, правда? В ответ на новый кивок, он резко разворачивает Флинта, впиваясь в его губы требовательно и жадно. Руки расстёгивают пряжку чужого ремня, стаскивая вниз штаны. Маркус стягивает с него чуть влажный от пота свитер, такой же красный, как та страсть и агрессия, что окутали их. Он, движимый порывом, толкает Вуда в душевые, прижимая его к стене, но тот быстро перехватывает у него инициативу, меняя их местами, задевая язычок крана. Горячая вода скатывается по их потным телам. Рука Оливера опускается ниже, сжимая чужой член плотным кольцом пальцев, и медленно начинает водить вдоль по всему основанию. Маркус приоткрывает рот в немом стоне и откидывает голову вверх, встречаясь затылком с мускулистым плечом Вуда, стоявшего теперь впритык к нему. Он хватается рукой за стенку, чувствуя, как дрожат его сгибающиеся колени. Прижав их друг к другу, он тихо стонет и снова вздрагивает, услышав тихое хлюпанье, исходящее где-то снизу из-за сжатой руки. — Блять.. – вырывается едкое. — Ебаный Вуд… – наконец-то просыпается Флинт. — Что ты… бля-ять.. – но желание сильнее чувства уязвленной чести. Он кладет холодную длинную ладонь на руку гриффиндорца и вместе с ним надрачивает самому себе, слыша грязный шепот возле своего уха. Вуд, как специально, своим низким баритоном вторит о том, какая же Флинт сучка, плавно облизывает мочку уха и просит скулить потише, а то вдруг они здесь не одни. Это все парень пропускает мимо ушей, дерганно толкаясь в чужой кулак. Клал он на всех и все, когда Оливер-«Я тебя трахну»-Вуд прижимается к его заду своим членом совсем рядом и лебезит губами по обнаженному плечу. Поддразнивания сводят его с ума. Стоны эхом разлетаются по небольшой душевой комнате. Маркус честко пытается их сдерживать, подавлять в себе, не желая привлекать внимание своих сокомандников. Они могут услышать и ради интереса заглянуть, узнать, в чем, собственно, дело, а если увидят, как гриффиндорец, ещё не абы какой, а сам капитан гриффиндорской команды, совсем не по-сопернически яро надрачивает и бесстрашно выдавливает звонкие стоны с губ их язвительного капитана, вряд ли после такого сохранят за Флинтом его авторитет. Хотя… Слать он хотел тех, кто имеет что-то против. — Я думал, кажется мне или нет, но твой голодный взгляд всегда выдавал тебя с потрохами, а твоё желание постоянно касаться меня подтверждало мои мысли, – шепот доводил его до умопомрачения. — Ты хочешь меня, верно? Уже очень-очень давно, – язык скользит по плечу, поднимаясь к запятнанной насосами шее. Оливер с рыком цепляется в бледную кожу зубами, оттягивает её в рот и начинает посасывать, оставляя бордовый след. Флинт трясётся в безумстве, прикрывает глаза и едва держится на ногах. Вуд хищнически облизывается, громко чмокает губами и отпускает набухший венистый член. Он разворачивает Маркуса к себе лицом, а тот успевает лишь издать рьяный вздох, как его тут же впечатывают к мокрой холодной плитке лопатками и грязно целуют. Не дают и шанса на размышления, проникают языком в рот, по-звериному вторгаются и сжимают руками тонкую талию. — М-м… – он стонет в губы, пытается успеть за поцелуем, но проваливается с каждым разом. Он и сам готов был показать на что способен. Например, оседлать бедра, изрядно прокатиться на чужом увесистом члене, но вместо этого он поддаётся неизвестному ему до этого времени давлению. Власти. Он знал, что Вуд капитан, вожак и лидер. Но такие методы? Едва ли он когда-то представлял, что Оливер способен на такое. А представлял он многое. Оторвавшись от сладких губ, Вуд уверенно кладет руки слизеринца на свою мускулистую грудь и улыбается довольно, подмечая, как тот с осторожностью стал очерчивать ареолы набухших сосков пальцами. Он подводит их обратно под струю душа, и оба парня оказались под тёплыми каплями воды, стекающими по их не менее разгоряченным телам. Он берет гель, пахнущий едко, чем-то неоспоримо мужским, и, не говоря ни слова, наливает его в руку, начиная размазывать его по телу Флинта. — Ты ведь всё равно собирался принять душ, м? – с издевкой ухмыляется он. А кто такой Флинт, чтобы слепо подчиняться? Он капитан, власть и оппозиция в одном лице. И он не даст Вуду просто делать то, что пришло этому гриффиндорцу в голову. Даже если эти мысли ему по душе. Он принимает его игру и тоже набирает в руки немного рядом стоящего на специальной полке геля из банки, поглаживая скользкими руками от ванильного мыла грудные мышцы и стальной пресс, состоящий из ярко выраженных кубиков. — Да. А ты зачем сюда пришёл? – кидает он в ответ, чуть вернув себе свою дерзость. — Чтобы вернуть тебе должок и.. хм, принять душ вместе, – Вуд приближается к самому уху и шепчет: — вместе с тобой, рядом с тобой, в тебе. Флинт, не ожидая такого откровения, громко вздыхает, его член упрямо подергивается и ударяется о плоский живот, желая новых прикосновений. Желательно не от себя, а от своего «злейшего врага», от его крепкой ладони и жёстких пальцев, кружащих над ярко красной головкой, размазывая выступающую природную смазку, пропадающую где-то в теплых каплях воды. — Б-блять… – он сам и не понимает, как резко оказывается на коленях на тёплой мокрой плитке. Он пытается смотреть вверх, но вода, попадающая в глаза, не дает ему такой возможности, поэтому он прикрывает их, вздернув голову вверх, руками нащупывая чужие накаченные бедра в мокрых штанах, которые непременно надо снять. Руки обвивают чужую талию и движением за движением постепенно стягивают штаны вместе с боксерами прямо вниз. Пенистая вода стекает с груди Вуда прямо на колом стоящий член. Парень хрипит, во рту нещадно сохнет, язык с каким-то нервным нетерпением облизывает губы. Вуд проводит рукой по члену и смотрит на Флинта сверху вниз. Погладив его по волосам, пальцами протерев мокрые глаза, он делает шаг чуть ближе и проводит крупной головкой по слегка приоткрытым губам. Тот поспешно открывает рот шире и высовывает язык, мажа им по горячей коже, толкая кончик прямо в уретру. — Хочешь взять в рот? – можно обойтись и без вопроса. По глазам брюнета видно, что да, хочет и очень хочет, но отчего-то тянет время. — Что ты так на него смотришь? – хмыкает Вуд, с неприкрытым самодовольством поглядывая на слизеринца. — Он хорош, – вырывается быстрее, чем Маркус успевает подумать, но он и не против. Член действительно хорош. Вены обвивают все основание, головка блестит в тусклом свете, а из уретры капля за каплей стекает прозрачное предсемя. — Если он хорош, то..? – намекает Оливер, играя бровями, будто говоря Флинту продолжить. Тот снова высовывает язык, однако вместо того, чтобы провести по разгоряченной плоти языком или погрузить её в рот, он… дует на него холодным воздухом, заставляя Вуда издать стон и задрожать, прижавшись к стенке. Сжав руки в кулаки, он скрипит зубами и тёмными глазами смотрит, словно ястреб, вниз. А Маркус, словно мстит, прижимается к члену впритык, потирается о него губами, но рот так и не открывает, играется, дразнит. — Возьми… в рот, – выходит сухо, устрашающе. Вуд хватает его за волосы, чуть сжимая и удерживая на месте, не давая более продолжать баловство. Головка проходит в тёплый рот, встречается там с мокрым языком, и гриффиндорец громко выдыхает всей грудью, скользя руку парню на макушку. Маркус медленно качает головой, постепенно вбирает все больше и больше в рот, умело помогая себе одной рукой. Член подергивается внутри, перемешивая слюну и предэякулят в одну жидкую консистенцию, стекающую с уголков губ. Флинт гортанно урчит, берет член до упора, прижимается ровно на пять секунд носом к чужому лобку, слыша где-то сверху скулеж вперемешку с рыком. Хватка на волосах усиливается, заставляя его непроизвольно недовольно шипеть и хмуриться. По комнате разлетаются звуки отборного мата вперемешку с низкими бархатистыми стонами. Вуд не переставая шепчет неразборчивые ругательства, рыча себе под нос, иногда несдержанно толкаясь навстречу умелым губам. Маркус немо мычит, распространяя вибрацию по члену. И это доводит Оливера до предела, становясь последней каплей, потому что он резко оттягивает слизеринца назад за волосы, выпуская собственный член наружу. — Хватит.. – задыхается он. — Мы ещё не начали, чтобы так быстро заканчивать, – приподняв Маркуса с колен, он разворачивает его к себе спиной и плотно прижимается сзади, водя своим членом между чужих ягодиц. — Ебаный Вуд… – всхлипывает тот, сжимая чужую руку на своей груди. — Что не так, Флинт? Разве это не то, что ты хотел? – член проходит ниже и оказывается меж сжатых от лёгких судорог бедер, слегка касаясь мошонки и чужого стояка. — Б-блять, что ты… о-ох.. – головокружительно, до звёзд перед глазами. Вуд ещё не в нем, он просто похабно проходится членом между бедер, задевая его собственный и со смешком вбивается с полноценным шлепком паха о ягодицы, что разносится по всей комнате с яркими характерными звуками. — Готов поспорить, ещё никто не делал так с тобой, – сопит почти в ухо и кусает-кусает-кусает, оставляя багряные следы на шее, сильнее вколачиваясь меж чужих сжатых бедер. — Твою, блять, мать, – голос отбивается от стен и утопает в звоне воды. Маркус прижимается задом плотнее, насаживаясь на член, что все еще ощутимо скользил под ним. — Ты такой податливый и мягкий, как тесто, – щебечет гриффиндорец и, оставляя несколько поцелуев, отступает назад, слыша жалостливый стон. — Э-это все? – опешивает Флинт, потому что теперь он вряд ли так планирует заканчивать эту ночь. — Нужно найти смазку. Ну, или, во всяком случае, попытаться найти хоть что-то, – фыркает в ответ Вуд. – Не волнуйся, я вернусь и отдеру твой язвительный зад, Флинт. Не проходит и пары минут, как возле дверей что-то шаркает. Маркус поднимает глаза и видит идущего к нему Вуда с до боли знакомой баночкой в руках. — Взял у тебя в сумке, – вещает он. Флинт тихо фыркает, действительно узнавая своё. Массажное масло, которое он обычно использует после душа, чтобы растереть мышцы. — Валяй, – он спокойно прижимается руками к стенке, слегка раздвигает ноги и оттопыривает задницу. Смазанный в масле теплый, чуть узловатый палец спокойно проникает в мышечное нутро, раздвигая узкие стенки сфинктера. Маркус невольно царапает кафель и громко дышит, оставляя на плитке белесое облачко пара, и послушно принимает в себя все, что дают, потому что дальше – больше. Оливер с неожиданной для врага трепетностью, оставляет лёгкие поцелуи на спине, попадая по каждой крохотной родинке, добавляя следом второй палец. Теперь давление более ощутимо. — Сука-а.. – прерывисто выдыхает слизеринец, чуть толкаясь назад. — Жди. – Вуд скользит ладонью вверх-вниз, поглаживая его вдоль спины. — Сейчас будет мой член, – и спустя время, вдоволь подготовив парня тремя пальцами, осторожно проталкивает головку внутрь и входит ровно наполовину, давая возможность отстраниться при желании и привыкнуть к размеру. — Войди и отымей меня уже, блять! – получает он в ответ от Маркуса, который чуть не верещит, чувствуя, что совсем скоро кончит прямо на стену. — Надо же, голосок прорезался, – лишь смеется Вуд и входит со шлепком до основания. — Ох, какая прелесть.. – скулит он и снова целует Флинта в плечо, поглаживая рукой его бок. Нега распространяется по всему его телу со скоростью света, заставляя огромные искры плыть перед глазами, застилая его видимость пеленой. Хотя ему и не нужно было что-то видеть. Главное – чувствовать. И он чувствует. Чувствует как чужой член вбивается в его зад. Чувствует, как его тянут за отросшие волосы назад и грязно целуют, затыкая рот. Он задыхается, загнанно дышит и стонет прямо в губы, двигаясь навстречу. Оливер умещает свою руку на чужом члене и плавно водит вверх-вниз, покручивая пальцы на головке. Слизеринец в ответ приятно урчит, всхлипывает и подаётся назад, получая таранные, доводящие его до настоящей истомы, фрикции в свой зад. Головка попадает по простате из раза в раз, заставляя бедного, но до жути довольного Флинта всхлипнуть и зажмуриться до калейдоскопа под веками. — Получил, что хотел, а? – чуть загнанно рычит Оливер и со всего размаху врезается в красную от хлопков задницу, доводя парня до истошного вскрика и резкого оргазма. Маркус обессилено изливается на стенку и прижимается всем телом к коренастому телу гриффиндорца. Пару толчков и Вуд выходит, догоняя себя рукой и кончая на кафель. – Ну как, трахнул? – Трахнул. – Доволен? – Повторим?