Ménage à trois

      Роберт сидел, уставившись в монитор, который давно погас из-за режима ожидания. Три часа ночи. Тишина, которую нарушал только гул серверов за стеной. Он уже и забыл, когда в последний раз чувствовал себя настолько… никак.       Костюм так и не восстановлен.       «Мехамен уничтожен. Астральный Пульсар утерян навсегда. Все деньги семьи, несколько поколений Робертсонов, вбуханных в металл и нанопроводку, превратились в дым над складом в пригороде.       Отец собирал этот костюм по частям двадцать лет. Дедушка вообще создавал технологию с нуля, когда супергероикой занимались только чудаки в трико, а корпорации еще не поняли, сколько можно заработать на страхе обывателей. Роберт помнил, как в детстве отец показывал ему первые чертежи, нарисованные от руки на миллиметровке — тогда еще не было этих ваших 3D-моделей, мальчик. Как отец впервые надел броню при нем — Роберту было лет семь, и он обоссался от восторга, глядя, как синие огни загораются на корпусе.       Теперь этого нет.       Удивительно, но он не чувствовал боли. Пустота — вот точное слово. Как будто кто-то взял и вычерпал из него всё содержимое, оставив только оболочку, которая исправно дышит, моргает, отвечает «нормально» на вопрос «как дела».       Телефон завибрировал. Он даже не посмотрел, кто пишет. Просто знал, что Блонди прислала очередной мем с котами или ссылку на статью «10 способов справиться с выгоранием». Милая. Старается. Думает, что это поможет.       Ничего не поможет.       Он откинулся в кресле, задрал голову к потолку. Глаза защипало, но он даже не понял — то ли от недосыпа, то ли еще от чего.       Роберт Робертсон Третий, мать его, последний в роду, супергерой без суперспособностей, который умудрился просрать всё наследство и теперь сидит на ночной смене, координируя дебилов, не своих, конечно, но дополнительные подработки оплачиваются.       Иронично. Если бы отец видел — засмеялся бы. Или просто молча положил руку на плечо, как делал, когда Роберт в детстве разбивал коленку или проигрывал в школьных драках. Старик умел молчать так, что это было лучше любых слов.       Старик вообще многое умел. Например, умирать красиво. Полог об этом позаботился.       Роберт сжал переносицу пальцами. Мысли потекли в привычное, выжженное годами русло.       Быть героем без сил — это как быть собакой без нюха. Вроде бегаешь, лаешь, пытаешься делать вид, что ты полезен, но понимаешь: ты просто носишь чужую шкуру. И когда шкуру сдирают, остается голый, тощий пес с кучей шрамов, который даже не помнит, как это — быть просто псом.       Он открыл ящик стола. Там лежала потертая записная книжка — последнее, что осталось от отцовских вещей. Внутри были какие-то расчеты, схемы, заметки на полях, сделанные резким отцовским почерком.       На одной странице — детский рисунок. Роберт узнал свою манеру: корявый человечек в синем, с огромными кулаками, и подпись «Мой папа — герой». Ему тогда было лет пять, и он реально верил, что отец может всё. Что робота не пробить ни пулям, ни злодеям, ни времени.       Отец хранил этот рисунок. Недолго, конечно.       Роберт захлопнул книжку. Резко. Чтобы не видеть.       В наушнике зашипело. Через час смена заканчивается. Он даже не заметил, как просидел здесь всю ночь. Ни одного вызова. Тишина.       Он подошел к окну. Торранс раскинулся внизу миллионом огней. Где-то там сейчас Фламбе трахает очередного парня в клубе или жжет мусорки от скуки. Где-то Водобой сидит в своей каморке и, наверное, даже не спит — просто смотрит в стену и боится пошевелиться, чтобы ненароком не затопить соседей.       Люди. Странные. Живые.       Роберт не понимал этого. Правда. Не понимал, зачем кто-то, даже гипотетически, может тратить на него своё время. Что можно найти в мужике за тридцать, у которого нет ничего, кроме долгов, шрамов и сезонной депрессии, длящейся круглый год?       Иногда он думал: а что, если просто шагнуть? Окно открыто, до земли высоко. Никакой робота, костюма, косплея на Синдзи, только бетон и гравитация. Все проблемы решатся сами собой.       Но он не шагал. Почему-то. Наверное, потому что надо было дождаться утра и передать смену. Потому что Блонди расстроится. Потому что вчера он обещал Чейзу зайти в гости и посмотреть на его новую коллекцию пластинок. Потому что…       Потому что это было бы слишком просто.       Роберт Робертсоны не сдаются. Дедушка говорил это, когда после первой неудачной битвы с каким-то мутантом чинил костюм трясущимися руками. По крайней мере, это он видел в семейном архиве. Отец повторял это, вытаскивая осколки из собственной спины после очередного покушения. Теперь очередь Роберта.       Только вот чему учит судьба? Тому, что можно вкладывать всё в одну идею, в одну цель, в один костюм — и остаться ни с чем за одно мгновение?       За окном начало светать. Торренс медленно просыпался, заливаясь сначала серым, потом розовым, потом золотым. Где-то внизу загудела первая машина, залаяла собака, закричал ребенок.       Роберт смотрел на восход и думал о том, что, наверное, это и есть его новая работа. Не геройствовать, не рисковать жизнью, не вкладывать миллионы в железки, которые однажды просто взорвутся. А сидеть здесь, в этой душной комнате, слушать чужое дыхание в наушниках, ловить сигналы бедствия и направлять тех, кто еще может что-то сделать.       Направлять. Помогать. Жить.       Звучало как плохая концовка для героя третьего сорта. Но, возможно, именно так и выглядит взросление. Когда понимаешь, что даже без костюма, без силы, без денег — ты всё ещё нужен. Просто потому что ты есть.       Водобой, наверное, понял бы это лучше других. Этот пацан всю жизнь был никем — и выжил. Научился существовать в мире, где его считали ошибкой. Может, поэтому Роберт так упорно не убирал его из команды, несмотря на все провалы? Потому что видел в нем себя?       Или просто потому, что этот заикающийся мальчик с вечно мокрыми патлами был единственным, кто смотрел на него не как на Мехамена, а как на… человека?       Роберт тряхнул головой, отгоняя неуместные мысли. Хватит рефлексировать. Пора сдавать смену.       Он поднялся, налил себе остывший кофе из термоса, сделал глоток. Жидкость обожгла горло горечью и кислотой. Идеально.       Он выехал с парковки и влился в утренний трафик. Торранс просыпался — люди спешили на работу, школьники тащились к остановкам, где-то играла музыка, пахло бензином и свежей выпечкой из кафешки на углу.       Обычный день. Самый обычный день в жизни обычного человека, который когда-то был героем.       Роберт вдруг поймал себя на мысли, что впервые за долгое время не думает о смерти. О том, как было бы хорошо просто исчезнуть. Не потому что стало легче, а потому что… некогда? Слишком много всего навалилось?       Он включил радио. Оттуда лилась какая-то попса, безмозглая и веселая. Роберт не выключил.       И ровно в этот момент, телефон завибрировал — сообщение от Блонди. Он накрутил полотенце на бедра, взял телефон, уставился на экран.       «Роб, тут такое дело. Фламбе написал. Беспокоится, как у тебя дела, хочет предложить тебе сходить к психотерапевту, представляешь? Вообще, я ему сказала, что ты в порядке, но может, правда сходишь? У нас есть классные спецы, все конфиденциально, они даже не знают наших настоящих имен. Я договорилась, можешь завтра в 11? Ссылка на запись. Только попробуй отказаться, я приду и лично отведу за ручку))»       К сообщению прикреплялась ссылка с формой записи. Роберт прочитал сообщение несколько раз. И успел даже дойти до своей квартиры.       Он отложил телефон, прошел на кухню, налил себе остывший кофе из вчерашней турки. Сделал глоток. Потом еще один. Хорошо.       Хотя может, это и есть тот самый момент, когда пора?       Он вернулся в комнату, взял телефон, открыл ссылку. Форма была до смешного простой: имя (можно псевдоним), возраст, краткое описание проблемы (необязательно), удобное время. И предупреждение жирным шрифтом: «Все данные защищены. Специалист не имеет доступа к вашей личной информации и супергеройскому досье. Вы можете говорить о чем угодно, не опасаясь разглашения».       Роберт хмыкнул. Умно. В мире, где твой коллега может подпалить твою задницу, анонимность — единственный способ сохранить остатки личного и, возможно, жизнь.             Он ввел: Роб, 34, притомился. Выбрал завтра, 11:00. Нажал «Записаться».       Система прислала подтверждение с адресом: офис на третьем этаже того же здания, где они работали. Только другой крыло, подальше от шумных тренировочных залов и вечно орущих героев.       — Ну и зачем я это сделал? — спросил он у пустой комнаты.       Телефон снова завибрировал: Блонди прислала стикер с котом, который обнимает сердце, и подпись «Горжусь тобой».       Роберт закатил глаза, но губы сами собой дернулись в подобии улыбки.

***

      Наутро он стоял перед дверью с табличкой «Кабинет 317» и чувствовал себя полным идиотом. Зачем он сюда припёрся? Чтобы какой-то мозгоправ в уютном кресле рассказывал ему, что «все чувства важны» и «нужно принять свою уязвимость»?       Он уже собирался развернуться и уйти, когда дверь открылась сама. На пороге стояла женщина лет пятидесяти, с короткими седыми волосами, в простом свитере и с таким спокойным лицом, что Роберт невольно замер.       — Роб? — спросила она. — Я Джулия. Заходи.       И Роберт зашел.       Кабинет оказался маленьким, даже тесным. Два кресла, маленький столик, на стене — репродукция какого-то абстрактного пятна. Он сел в кресло. Джулия села напротив, поджав под себя ноги — совсем не по-врачебному.       — Чай? Кофе? Потанцуем? — женщина улыбнулась.       — Кофе. Если можно. Черный.       Она кивнула, налила из маленького термоса в обычную кружку, протянула ему. Роберт взял, отхлебнул.       — Я так понимаю, ты первый раз у психотерапевта? — спросила Джулия, откидываясь в кресле.       — А это заметно?       — Ты сидишь так, будто собрался сбежать в любую секунду. И смотришь на дверь чаще, чем на меня, — она улыбнулась уголками губ. — Расслабься. Я не кусаюсь. И не буду лезть в душу с вопросами «что ты чувствуешь», если ты не хочешь.       Роберт выдохнул. Сам не заметил, как задержал дыхание.       — Я просто… не знаю, зачем я здесь. Честно. Друг сказал, что надо. Подруга. Ну, коллега.       — Она беспокоятся?       — Типа того, — Джулия кивнула, сделала глоток из своей кружки. — Я работаю в диспетчертм, — наконец сказал он. — Координирую команду. До этого… ну, была другая работа.       — Какая?       — Геройская, — он усмехнулся. — Ну, знаете, костюм, спасение мира, все дела. А теперь просто сижу в наушниках и говорю людям, куда бежать.       Джулия не удивилась и просто кивнула.       — И как тебе на новой работе?       — Скучно. Хотя спокойно.       — Спокойно — это хорошо?       Роберт задумался. Впервые за долгое время действительно задумался, не отделываясь автоматическим «нормально».       — Наверное. Не знаю. Раньше я постоянно был в дерьме — в прямом и переносном смысле. Лез в драки, чинил, опять лез. А теперь… теперь я просто существую. И это… это странно. Как будто я что-то ни так. Как будто и не было этого супергеройского.       Джулия снова кивнула. В ее глазах мелькнуло что-то вроде понимания, но без жалости.       — Похоже на потерю, — сказала она. — Ты потерял часть себя. Ту часть, которая была важна, которая давала смысл. И теперь ты пытаешься жить без нее. Это нормально — чувствовать пустоту.       — Нормально? — Роберт хмыкнул. — Нормально — это когда встаёшь по утрам и тебе хочется что-то делать. А я встаю и думаю: «Зачем?»       — И что ты делаешь с этой мыслью?       — Ничего. Просто встаю и иду на работу. Потому что надо.       — А кому надо?       Вопрос повис в воздухе. Роберт открыл рот, но слова застряли.       — Себе? — неуверенно предположил он.       — Не звучит как уверенный ответ.       — Да потому что я хз. Реально хз. Иногда мне кажется, что если бы не эти придурки, за которыми я слежу, я бы просто… ну, вы понимаете.       — Понимаю. И это не делает тебя плохим или слабым. Это значит, что тебе не комфортно, и ты ищешь выход. Даже если этот выход кажется самым простым.       Роберт допил кофе. Кружка приятно грела ладони.       — И что мне делать? — спросил он. — Медитировать? Дышать животом? Найти хобби?       — А ты хочешь что-то делать?       — Не знаю. Наверное, если я здесь сижу, значит, хочу. Хотя бы чуть-чуть.       Джулия улыбнулась и на этот раз теплее.       — Этого достаточно. Серьезно. Если есть хотя бы капля желания, то уже можно работать.       — И как мы будем работать?       — Будем разговаривать. Раз в неделю. Ты будешь рассказывать, что происходит, а я буду задавать дурацкие вопросы и иногда давать советы, которые ты, скорее всего, проигнорируешь. Но главное, ты будешь приходить. Даже если кажется, что все бесполезно. Просто приходить.       — Вы правда думаете, что это поможет? — спросил он.       — Я думаю, что хуже не будет. — Она поставила кружку на стол. — А иногда этого достаточно, чтобы попробовать.

      Он вышел из кабинета через час. На телефон пришло сообщение от Блонди:       «Ну как?»       «Жив. Пока не умер. Спасибо, что заставила».       «Я тебя не заставляла, я тебя любя смотивировала. Разница есть)))»       «Какая?»       «В мотивации была вся моя нежность❤».       Он фыркнул, убирая телефон в карман. Подошёл к лифту, нажал кнопку. Рядом остановился кто-то из техников, кивнул и отвернулся. Обычный день. Обычный лифт. Обычный Роберт, который только что согласился ходить к психотерапевту раз в неделю.

***

      Две недели. Четырнадцать дней. Если считать в таблетках — семь маленьких белых кругляшей, которые Роберт проглатывал каждое утро, запивая остывшим кофе, и каждый раз чувствовал себя персонажем дешевого ситкома.       Он сидел в своей машине на парковке, сжимая в руке утреннюю дозу. Пятница. Две недели ровно с того первого визита к Джулии, и неделя для приема антидепрессантов. «Знаешь, Роб, иногда мозгу нужны не только разговоры по душам. Иногда ему нужна химия».       Он тогда засмеялся. Реально засмеялся. Впервые за хрен знает сколько времени.       — Кофеин я уже пью литрами. Не помогает.       — Ну, значит, попробуем что-то покрепче. Я выпишу тебе рецепт, но с условием: никакого самовольного увеличения дозы, даже если кажется, что ничего не работает.       — А если не поможет?       — Тогда будем менять. Это не приговор, Роб. Это просто подбор ключика к твоей голове.       Он проглотил таблетку. Запил кофе из термоса. Посидел еще минуту, прислушиваясь к себе.       Ничего. Как обычно.       Но он уже знал, что это обманчиво. Первые три дня реально ничего не было — только легкая тошнота по утрам и сухость во рту, от которой он пил воду стаканами. На четвертый день, заходя в лифт, он вдруг поймал себя на том, что смотрит на цифры этажей и не думает о том, как было бы хорошо, если бы трос оборвался.       А сегодня случилось то, что он потом назовет про себя «эпизод с твинкс». Он заехал на заправку, купил кофе и случайно взял свой любимый перекус.       Он съел эту гадость прямо в машине, слушая дурацкую попсу по радио, и вдруг понял, что глаза были на мокром месте. Впервые за долгое время он получил удовольствие от еды.       Телефон завибрировал. Блонди прислала ему очередного кота и написала сообщение.       «Роб, ну как ты?»       Роберт набрал:       «Жив. Съел твинкс и получил оргазм».       «ЭТО ЖЕ ПРОГРЕСС!!! Я ТАК РАДА ЗА ТЕБЯ!!!»       «Ты странная».       «А ты мой любимый депрессивный друг с булочками)))».       Он убрал телефон и посмотрел в зеркало заднего вида. Оттуда на него смотрел мужик с веснушками, небритый, с мешками под глазами (сон все еще был так себе), но… живые глаза.       — Ну и хуйня, — сказал он своему отражению. — Таблетки, блять, работают.

      ***

      — И как ощущения? — Джулия сидела в своем кресле, поджав ноги, с неизменной кружкой чая.       — Странно, — признался Роберт. — Я как будто… не знаю.       — А что именно изменилось?       Он задумался. Перебирал в голове прошедшие две недели, пытаясь найти слова.       — Ну, например, вчера я слушал, как Фламбе орёт на Водобоя. И вдруг понял, что меня не раздражают их оры. Я подумал: «Надо бы разнять их, пока они друг друга не поубивали». И встал. И пошел.       Джулия кивнула, не перебивая.       — И знаете, что самое смешное? — продолжил Роберт. — Когда я подошёл, они уже сами успокоились. Водобой стоял мокрый, как всегда, а Фламбе сморщился весь от психоза, но оба молчали. И Огонёк посмотрел на меня и сказал: «Че надо, сучка?» А я не огрызнулся. Просто сказал: «Проверить, вдруг сейчас решите поубивать друг друга». И он… он засмеялся. Реально засмеялся и сказал: «Не дождешься».       — И ты?       — И я пошел обратно. И всю смену думал об этом. О том, что он засмеялся. Как будто мы… ну, не друзья, но хотя бы люди, которые могут находиться в одном помещении.       Джулия улыбнулась.       — Роб, ты описал базовый человеческий контакт. Для многих людей это обыденность. Для тебя — что-то новое. И это нормально. Ты так долго был в изоляции, что даже простые вещи кажутся чудом.       — Я не был в изоляции. Я общался…       — По работе, это да. Но разные вещи. Можно разговаривать с сотней людей в день и при этом быть абсолютно одиноким. И ты был одинок. Очень долго. А теперь нейромедиаторы в твоем мозгу начали выравниваться, и ты вдруг увидел, что вокруг тебя — люди.       Роберт молчал, переваривая.       — И это страшно? — спросила Джулия.       — Страшно? — он удивился. — Нет. Наоборот. Я думал, будет страшно — чувствовать. А оказалось… легко. Как будто я всю жизнь таскал на себе рюкзак с кирпичами и только сейчас снял.       — Так и есть. Депрессия — это и есть рюкзак с кирпичами. Ты привыкаешь к весу, думаешь, что так и должно быть. А когда снимаешь — оказывается, можно просто идти на легке.       Роберт посмотрел в окно.       — А побочки? — спросил он. — Сухость во рту все еще есть. Сны снятся — яркие, как будто я в кино. Раньше или не снилось ничего, или кошмары про отца. А теперь… вчера приснилось, что я ем твинкс, только огромную, как дом. И вокруг бегают котики. Мемы Блонди ожили.       Джулия засмеялась — искренне, тепло.       — Это нормально. Организм привыкает. Через пару недель сны устаканятся. А сухость — пей воду, это полезно в любом случае. Стоп, она тоже тебе шлет котиков?       — Воду я теперь пью литрами… Она и тебе шлёт котиков? Я думал, только мне. Это предательство.       — Кошатницы, они такие. Гуляют сами по себе.       — Вот и доверяй после этого женщинам… Спасибо, — сказал он вдруг. — За… ну, за все.       — Это моя работа, Роберт.

***

      Вечером того же дня он сидел в своей квартире, пил пиво (первое за долгое время, когда реально хотелось, а не чтобы забыться) и листал ленту. Блонди скинула ссылку на какой-то форум, где обсуждали «опыт приема антидепрессантов». Роберт открыл, просто из любопытства.       Там было все: от восторженных «таблетки вернули меня к жизни» до панических «я ничего не чувствую, это хуже депрессии». Кто-то жаловался на набор веса, кто-то на потерю либидо, кто-то на творческий кризис.       Роберт задумался. Либидо? Хм. Он как-то не проверял. Последние полгода ему было настолько насрать на секс, что он даже не замечал, стоит у него или нет. А сейчас…       Он прислушался к организму. Вроде все на месте. Даже какая-то смутная мысль мелькнула — а неплохо бы… но мысль была абстрактной.       Телефон звякнул. На этот раз — Фламбе. Это было настолько неожиданно, что Роберт чуть не выронил банку.       «Боб-Боб, Блонди сказала, ты пьёшь таблетосы. Норм тема?».       Роберт перечитал сообщение три раза. Фламбе? Мир точно сошел с ума.       Он набрал ответ:       «Норм. Неделю пью. Стало легче. Побочки — сухость во рту и сны странные. Но лучше, чем было. Сходи к Джулии, каб 317. Она нормальная».       «Джулия? Это та тетка с седыми патлами? Видел ее в столовой. Думал, бухгалтер».       «Психотерапевт. Бухгалтер в другом крыле».       «Понял. Спасибо, бро. Если вмажусь в таблы и стану зомби — не дай меня уволить))».       «Не дам уволить. А пендаля дам, если что».       «Договорились)))».       Робент смотрел на экран и чувствовал что-то странное. Тепло в груди. Как будто там, где раньше была черная дыра, зажглась маленькая лампочка.       Он допил пиво, встал, подошел к окну. Ночь. Улица. Фанарь.       — Ну и хуйня, — снова сказал он отражению в стекле. — Но теперь хотя бы приятная хуйня.

***

      Утром в субботу он проснулся сам, без будильника. Выспавшийся. Открыл глаза и понял, что хочет встать. Не надо, а хочет.       Сварил кофе. Съел бутерброд. Принял таблетку. Роберт достал телефон, набрал сообщение Блондинке:       «Кажется, я сегодня хочу жить».       Ответ пришел через секунду:       «ЭТО ЛУЧШЕЕ, ЧТО Я ЧИТАЛА ЗА ГОД 🥹❤️❤️❤️».       «Не реви».       «Я НЕ РЕВУ, ЭТО ПЫЛИНКА В ГЛАЗА ПОПАЛА».       «Не заливай».       «ЗАТКНИСЬ И ПРИМИ МОЮ ЛЮБОВЬ».       Он широко улыбнулся.              И пошел чинить кран на кухне, который капал уже полгода и бесил его каждую ночь. Просто потому что захотелось.