Неблагонадежные

Зик бил по Леви без передышки, и каждый раз сопровождался бодрым, раздражающе довольным: — Отличный удар! Леви уходил от мяча на чистых рефлексах. Иногда — за считанные миллиметры до столкновения. Пару атак он всё-таки пропустил, и плечо ныло, а метла немного кренилась набок, но пока ещё держалась. Он уже сбился, какой это по счёту «отличный удар», но прекрасно понимал: Йегер целится не в победу в матче. Он целится лично в него. Не то чтобы он много понимал в работе загонщика, но за игру у Зика было множество возможностей вывести из строя того же Эрвина, позволив своим охотникам забивать голы почти беспрепятственно. Всё это не имело никакого смысла, кроме одного — мелкой, совершенно слизеринской мести за предательство. Ладно хоть без усилений обошёлся. Неслыханная доблесть. — Глядите-ка, говорящая обезьяна, — бросил Леви в ответ, резко меняя высоту после очередного уворота на грани собственных возможностей. — Ещё немного поработай палкой и точно эволюционируешь. — Шутить над анимагической формой — низко, — весело отозвался Зик. — Впрочем, совершенно в твоём стиле. Леви стиснул зубы. Он был ловцом, а не дуэлянтом. Его игровой целью был снитч, а не капитан Слизерина с манией контроля и бладжером в качестве особо тяжелых аргументов. Но каждый раз, когда золотистый мячик попадал в его поле зрения, следующее, что видел Леви — летящее в него пушечное ядро. Радовало лишь то, что ловец Слизерина оказался тем ещё бездарем: этот лохматый второкурсник на доисторической метле не поймал бы снитч, даже если бы на поле больше никого не было… Очередной манёвр — резкий, почти на грани фола. Леви выровнялся, тяжело дыша, чувствуя, как каждая мышца напряжена до предела. Пульс глухо стучал в висках, а глаза следили за золотистым снитчем и одновременно за летящим квоффлом, который промчался мимо на опасно близкой дистанции. Он не думал. Действовал на инстинктах. Через секунду алый мяч летел точно в голову Зика. На мгновение мир вокруг замер, а потом аплодисменты и возмущенные крики смешались в один непрерывный гул. — Нарушение! Ловцу запрещено взаимодействовать с другими мячами! Дисквалификация! — надрывался судья. Леви завис в воздухе, переводя дыхание. — С бладжером тоже? — зло бросил он. — Скажите это Йегеру. Зик удержался на метле, несмотря на меткое попадание. Только медленно выпрямился и улыбнулся — той самой улыбкой, от которой хотелось вымыть руки. — Отличный бросок, Аккерман. Это было последнее, что Леви услышал перед тем, как его сняли с поля.

***

Эрвин тихо переговаривался с судьёй, стоя чуть в стороне. Он не смотрел на Леви — и это было хуже любого упрёка. Только в конце, когда капитан Гриффиндора наконец поднял взгляд, в нём мелькнуло едва заметное разочарование. А нечего было очаровываться, проворчал про себя Леви. Конечно, Эрвин тут был ни при чём. Он стоял за него горой, помог адаптироваться среди львов и более-менее сыграться с командой, и всё это за какие-то жалкие пару недель — и при этом от него совсем не веяло зиковскими манипуляциями или дешёвым пафосом. Только спокойной, непоколебимой уверенностью, которой так хотелось довериться. — Тебя дисквалифицировали и на следующий матч тоже, Леви. Но я обязательно что-нибудь придумаю, — сказал он позже, по пути в больничное крыло. — Мы не можем тебя потерять. — Не трать силы, Эрвин. Я сделал ровно то, что от меня ожидал Зик: потерял контроль, повёл себя предсказуемо. А предсказуемые фигуры в любой игре отлетают первыми. — Это только моя ошибка. Не стоило тебя бросать в этот матч сразу после перевода, — задумчиво проговорил Эрвин. — Но в следующий раз ты возьмёшь себя в руки и успешно сыграешь с Рейвенкло. Здесь ведь не будет конфликта интересов? — Не будет, — согласился Леви. Стоило бы отыграться, чтобы Ханджи не слишком зазнавалась. — Но меня же дисквалифицировали, что тут придумаешь? Эрвин только загадочно улыбнулся в ответ.

***

Леви лежал, закинув руки за голову, и размышлял о своих мрачных дальнейших перспективах, когда шторка у кровати отъехала с раздражающим шорохом. Он даже не особенно удивился, увидев за ней до боли знакомую обезьянью морду. — Если ты пришёл сказать «отличный бросок» ещё раз, можешь не утруждаться. Я с первого раза оценил твой изящный комплимент. — Я пришёл сказать, что в этом не было ничего личного, Аккерман. Квиддич — игра стратегическая. Почти как шахматы, только с летающими фигурами. И моя задача — выводить из строя лучших игроков, а уж в твоих талантах не мне сомневаться. — Зик говорил спокойно, словно о погоде, а не о многократных попытках его натурально прибить. — Но должен признать, я не ожидал, что ты покинешь нас настолько… радикально. Интересно, это он о матче или о Слизерине? — Это радует, — отозвался Леви. — Напоминает, что ты всего лишь человек. И пока ещё не способен двигать абсолютно все фигуры на доске. — Это огорчает, — честно сказал Зик. Он сел на край койки, словно имел на это полное право. — Не надумай себе лишнего. Ты мне не враг, Аккерман, всего лишь не первый и не последний неудачный проект. В следующей игре, до которой тебя допустят, постарайся не забывать о правилах. Они существуют не просто так. — А ты постарайся не забывать, что даже в шахматах иногда можно получить по голове доской. Зик тихо рассмеялся. — Отличный удар, Леви. Даже жаль, что здесь некому начислить за него очки. Он поднялся так же спокойно, как и сел, поправил мантию и на мгновение задержался — ровно настолько, чтобы стало ясно: разговор он считает оконченным, а последнее слово — сказанным. — Выздоравливай, — наконец добавил он. — Нам ещё играть друг против друга. Мир тесен, а квиддичное поле — тем более. Шторка сомкнулась с тем же мерзким шорохом. Впрочем, этот звук был в разы приятнее зиковского голоса. Леви выдохнул только тогда, когда шаги окончательно стихли. Он уставился в потолок, где медленно плыли зачарованные облака, и поймал себя на том, что ладони дрожат. Не от боли — от злости. Чистой, холодной, выверенной почти так же точно, как удары Йегера. Неудачный проект. Вот как, значит. Зик всегда так делал: сначала приближал, втягивал, давал почувствовать себя нужным, частью схемы, а потом спокойно вычёркивал — как только деталь решала, что имеет право жить собственной жизнью. Леви знал это. Знал давно. И всё равно позволил загнать себя в эту позицию. — Больше не выйдет, — пробормотал он, обращаясь скорее к самому себе, чем к пустой палате. — Конец игры. Где-то там был Эрвин с его привычным «я что-нибудь придумаю». Он не пытался его использовать, а просто предлагал играть вместе. Побеждать вместе. И проигрывать вместе, если придётся. Представить себе Эрвина, который на следующий день начнёт кастинг на место «подставившего» его ловца, решительно не получалось. В каждом правиле существовали лазейки, и Эрвин уже наглядно продемонстрировал умение их находить, устроив ему перевод на Гриффиндор. Всё, что ему оставалось — довериться новому капитану. И не позволять ни себе, ни ему жалеть о сделанном выборе.