Неблагонадежные

К привычным ароматам кабинета Леви этим вечером добавился едкий запах чистящего состава «Блеск и слава». Ханджи, вооружившись ершиком так, словно это была боевая шпага, яростно сражалась с остатками грязи, видавшей Основателей, на дне массивного медного котла. — Это форменный произвол, Аккерман! — возмутилась она, оттирая очередное пятно. — Я — твоя коллега и подруга, а ты заставляешь меня драить посуду только потому, что я не поймала этот несчастный позолоченный шарик! Леви, сидевший за своим столом и методично проверявший стопку пергаментов, даже не поднял головы. — Ты сама озвучила условия, очкастая. Тот, кто останется без мяча, убирает кабинет. Ты была так занята наблюдениями за Йегером, что едва не проехалась носом по земле. Я должен был закончить это безумие ради твоей же безопасности. — Я собирала данные! — Ханджи выпрямилась, размахивая мыльной рукой. — Мог бы и поддаться. Тебе всё равно нравится тереть столы до зеркального блеска, это твоя медитация. Зачем было отбирать снитч у меня перед носом? — Чтобы ты не расслаблялась, — Леви наконец отложил перо и посмотрел на неё холодным, нечитаемым взглядом. — Ты ведь этого хотела? Вытащить меня и Йегера на поле, чтобы понаблюдать за ним в «естественной среде обитания», использовав меня как катализатор его агрессии. Твой эксперимент удался. А теперь полюбуйся на обратную сторону медали: вон она, на дне котла, степень блеска все еще недостаточная. Ханджи обиженно фыркнула, снова ныряя в котел. — К тому же, — добавил Леви, — теперь ты понаблюдаешь за Армином Арлертом. Поверь, это тоже весьма специфический экземпляр. Он придет через пять минут на индивидуальное занятие. — Ты подтачиваешь мой авторитет преподавателя, Леви! — возмущенно заявила она, вытирая лоб грязной рукой. — Что подумает студент, увидев профессора в мыльной пене и с ершиком наперевес? — Ты сама прекрасно справляешься с тем, чтобы его подтачивать, — Леви кивнул на её шею. — Ты до сих пор в хаффлпаффском шарфе. Тоже мне, рейвенкловка. Прежде чем Ханджи успела вставить шпильку в ответ, в дверь осторожно постучали. — Заходи, Арлерт, — Леви указал на свободный стол. — Твоя задача на сегодня — восстанавливающая мазь для связок. Твой друг решил, что законы физики на него не распространяются, так что завтра ему это понадобится. Пожалуйста, не обращай внимания на профессора Зоэ — она стесняется. Армин понятливо кивнул и, стараясь не смотреть на Ханджи, начал отвешивать сушеную чемерицу. Ханджи бросила на Леви вопросительный взгляд и, убедившись, что он не собирается мешать, подобралась поближе. — Мистер Арлерт, дорогой! Скажите-ка мне, как ваш лучший друг переносит свалившуюся на него славу? Я слышала, после сегодняшнего матча в гостиной Гриффиндора было не протолкнуться. Армин вздрогнул, едва не просыпав порошок. — Э-э… Эрен обычно игнорирует такие вещи, профессор Зоэ. Он был слишком расстроен тем, что профессор Аккерман его тактически переиграл. — «Переиграл»? О, это была настоящая экзекуция! — Ханджи довольно потерла руки. — А как он относится к собственному фан-клубу? Говорят, они ведут учет каждого его шага и полёта. Хотелось бы взглянуть на эти записи, чисто из научного интереса... Армин покраснел, судорожно перемешивая основу для мази. Леви мысленно выругался: ну вот, спугнёт сейчас мальчишку. — На самом деле, профессор, мы не знаем, кто они такие. Я даже начал подозревать… Армин запнулся и бросил опасливый взгляд на Леви. — Арлерт, ты сейчас косвенно обвинил меня в том, что я возглавляю группу полоумных фанатов твоего друга? Ханджи расхохоталась, расплескивая мыльную воду. — Леви — глава фан-клуба! Представляю себе их собрания: «Так, сегодня все чистим котлы в честь Эрена Йегера!». — Хватит нести чушь, — отрезал Леви. — Арлерт, мазь должна быть густой, а не водянистой. А ты, Ханджи, дочищай котел. И сними этот чертов шарф. — Профессор, я нашел в библиотеке старый выпуск «Ежедневного пророка» с вашим интервью времен службы в Аврорате. Вы говорили о «необходимости дисциплины как единственного пути к истинной свободе». Теперь эта идея — почти дословно — стала их девизом. Это всё, что нам известно на данный момент. В кабинете повисла тяжелая тишина. Было слышно, как капает вода из крана. Ханджи медленно положила ершик на край котла, её лицо стало непривычно серьезным. — Убедительно, Арлерт, — негромко произнес Леви. — Из тебя получился бы отличный следователь. Или классический параноик. Он медленно поднялся и подошел к столу Армина, нависая над ним темной тенью.        — Но есть одна проблема: не ты один читаешь жёлтую прессу. И эти слова выдраны из контекста. Соблюдение дисциплины в Аврорате — единственный путь к выживанию, а выживание — единственный путь к истинной свободе. Подумай головой: зачем мне, аврору, который положил годы на борьбу с всякими придурками, создавать внутри школы организацию, чьи участники могут скоро оказаться в Азкабане или на том свете? Ханджи, до этого молчавшая, вдруг подалась вперед, опираясь мыльными руками о край стола. Её глаза за стеклами очков лихорадочно блеснули. — Если их девиз звучит похоже на слова профессора Аккермана, это значит только одно: кто-то очень талантливый пытается повесить на него ответственность за всё, что эти дети натворят в будущем. Это идеально выверенная, слизеринская по своей сути подстава. Армин побледнел. — Доделывай мазь, Арлерт, — Леви набросил мантию на плечи одним резким движением. — И отнеси Эрену. Потом — свободен.        Армин шел по коридорам третьего этажа, прижимая к груди баночку с мазью. Подземелья остались позади, но неприятный холодок все еще пробирал до костей. Его мысли прервал резкий скрип двери больничного крыла. Армин инстинктивно притормозил, нырнув в нишу за доспехами. Из дверей лазарета выскользнула девушка. На ней была форма Слизерина, но поверх мантии она почему-то нацепила белый халат. Она выглядела взбудораженной: лицо горело лихорадочным румянцем, а в руках она сжимала какой-то свиток и магическую колдокамеру. Она обернулась на ходу, проверяя, нет ли погони, и Армин попытался разглядеть её лицо детальнее, чтобы потом опознать при случае, но не успел. Девушка что-то прошептала себе под нос и стремительно скрылась за поворотом, ведущим к подземельям. В лазарете было тихо. Эрен дремал на кровати, но лицо его было каким-то хмурым, словно ему по кругу снился свежий провал в дуэли с Аккерманом. Он открыл глаза, стоило Армину подойти ближе, и радостно улыбнулся. — Я принес мазь. Профессор Аккерман заставил меня её сварить, — Армин подошел к кровати, ставя баночку на тумбочку. — Как нога? — Жить буду, — буркнул Эрен, приподнимаясь на локтях. — Послушай, я сейчас столкнулся с девушкой со Слизерина. Она выходила от тебя. Что ей было нужно? Эрен недоуменно нахмурился. — Девушка? Со Слизерина? Армин, ты переутомился в своих подземельях. Ко мне никто не заходил, кроме мадам Помфри, которая час назад влила в меня литр какой-то гадости и ушла к себе. — Но я видел её, Эрен! Она была в белом халате, как будто маскировалась под медсестру. У неё была камера и свиток. Эрен сел ровнее, поморщившись от боли в колене. — Да клянусь тебе, я никого не видел. Может, она заходила к кому-то другому? Хотя тут, кроме меня, только парень с третьего курса, который объелся Берти Боттс на спор, но он спит за ширмой в другом конце зала. Армин нахмурился еще сильнее. Он машинально поправил подушку Эрена, чтобы тому было удобнее опереться, и рука наткнулась на что-то жесткое. — Эрен, а это что? Армин вытащил из-под подушки смятый листок пергамента. На нем не было ни подписи, ни адресата, только грубо нарисованная эмблема — два крыла, перекрещенные на фоне волшебные палочки, и одна-единственная строчка, написанная размашистым почерком — и почему-то не привычными чернилами, а чем-то синим: «Веди нас к истинной свободе. Мы ждем твоего решения, Йегер». Эрен выхватил листок у него из рук. Его лицо побледнело, а потом резко залилось краской гнева. — Что за бред? Кто это подложил? — Кажется, та самая «медсестра», которую я видел, — тихо сказал Армин. — Ты точно спал? Из коридора послышались шаги — тяжелые, размеренные и пугающе знакомые. — Спрячь это! Быстро! — прошипел Армин. Эрен едва успел запихнуть записку под подушку, когда дверь резко открылась. На пороге стоял Леви Аккерман. — Йегер, я забыл уточнить, — произнес профессор, окидывая их подозрительным взглядом. — Вы уже научились читать или мне оставить вам Арлерта в качестве ассистента? И почему от вашей кровати пахнет дешевыми духами? — Это… это не духи, профессор! — Армин сделал шаг вперед, перекрывая собой обзор на измятый матрас Эрена. — Это мазь, которую я приготовил! Бровь профессора поползла вверх с такой скоростью, что Армину захотелось провалиться сквозь каменный пол. — Арлерт, я лично контролировал процесс и знаю состав. Если твоё варево начало пахнуть как цветочная лавка в Хогсмиде, значит, ты не просто ошибся в пропорциях, а совершил магическое преступление прямо у меня под носом. — Нет-нет! — Армин отчаянно замахал руками, чувствуя, как за спиной Эрен судорожно пихает записку поглубже в складки простыней. — Дело в том, что я добавил туда экстракт «Лунной лаванды»! Для… э-э… ароматерапии. У Эрена слишком буйный нрав, ему не помешает успокоительное. Эрен за спиной Армина издал звук, подозрительно похожий на сдавленный кашель, переходящий в хрип. Леви сделал шаг вглубь комнаты. Он не сводил глаз с Армина, и в этом взгляде читалось холодное понимание того, что ему нагло и очень неумело лгут. Профессор перевел взгляд на Эрена — тот сидел неподвижно, вцепившись пальцами в одеяло. — Йегер, — негромко произнес Леви. — У вас под подушкой что-то торчит. Если это не учебник по зельям, который вы решили изучать старым маггловским методом, я настоятельно советую это достать. Самостоятельно. Эрен застыл. Армин почувствовал, как по его лбу катится капля пота. Ситуация балансировала на грани катастрофы. — Профессор, это письмо от Зика! — выпалил Эрен явно первое, что пришло в голову. — Я не хотел, чтобы вы его видели, потому что… ну, вы же сами сказали, что мы с ним слишком похожи, и явно не в хорошем смысле. Я боялся, что вы рассердитесь еще больше. Леви молчал долгую минуту. Армин слышал только тиканье часов на стене. Профессор Аккерман явно взвешивал: стоит ли ему устроить обыск и докопаться до истины, или же упоминание Зика сделало это письмо «личным делом семьи», в которое он из принципа не хотел совать нос. — Ладно, — сказал наконец Аккерман. — Но избавьтесь от этой бумажки. Всё, что связано с Зиком, дурно пахнет, и этот запах не перебить никакой лавандой. Арлерт, отбой по свободе: мазь нужно переделать.        Армин шел за профессором в сторону подземелий, чувствуя себя так, словно его ведут на гильотину. Леви шел быстро, чеканя шаг, и по его спине было невозможно понять, поверил он в нелепую ложь или просто решил не тратить время на двух идиотов. — Садись, Арлерт. Начинай с нуля, — Леви указал на котел. — На этот раз без самодеятельности. Армин послушно занялся подготовкой ингредиентов. Тишина давила, и Армин понимал: если он не спросит сейчас, то любопытство просто разъест его изнутри, как неправильно приготовленное зелье. — Профессор… — Армин замялся, аккуратно нарезая корень окопника. — Извините за нескромность. Когда Эрен сказал, что письмо от Зика, вы так изменились в лице. Вы действительно были друзьями, когда учились на Слизерине? Аккерман, который в этот момент протирал свои весы идеально чистой тряпкой, замер. — Этот идиот слишком много болтает, Арлерт, — сухо ответил он. — Мы были хорошо знакомы, не более. — Я просто видел некоторые письма Зика Эрену, — Армин решил рискнуть и зайти с другой стороны. — Он ведёт себя словно грандмастер, и, похоже, пытается этому же научить Эрена. Вы поэтому ушли со Слизерина? Потому что не хотели быть частью его игры? Леви медленно повернулся к Армину. В тусклом свете ламп его лицо казалось высеченным из камня. — Он сам окрестил меня бездарной пешкой, Арлерт. Но если ты видел его письма, скажи-ка мне: та записка, которую твой друг судорожно прятал под подушкой… На ней действительно почерк Зика? — Нет, сэр. Почерк был другой. Более женский, что ли, или просто очень аккуратный. И чернила были синими: странный оттенок, я такого раньше не видел в школе. И, — он опустил взгляд. — там была надпись: «Веди нас к истинной свободе». — Зачем ты мне это рассказал? — искреннее удивление на лице профессора стоило бы заснять на колдографию. — Ещё недавно ты строил теорию о том, что я — главарь культа Йегеров, а теперь сдаешь мне важные улики? Армин положил нож на стол. Он долго подбирал слова, глядя на свое отражение в начищенном боку медного котла. — Потому что вы назвали Эрена «идиотом», — тихо сказал Армин. Профессор непонимающе нахмурился. — Зик никогда так не говорил, насколько я знаю, — пояснил Армин, поднимая глаза на профессора. — Он подкармливает его эго, раздувает его гордость: Эрену это не особенно нравится, но всё же. А вы… вы бьете по его гордости каждый день, называете его ошибки своими именами. Вы строите для него забор, об который он регулярно бьется головой, но который не дает ему сорваться в пропасть. Армин сделал глубокий вдох. — Мой дед говорил: «Бойся того, кто дарит тебе крылья, не научив летать. Доверяй тому, кто помогает тебе крепко стоять на земле». Вот я и подумал, что вы точно тот человек, которому можно довериться. — Твой дед был очень мудрым человеком. Погоди… Синие чернила, говоришь? — переспросил Леви. — И ты сказал, что они «странные». В чем именно, Арлерт? Армин нахмурился, пытаясь вызвать в памяти образ записки. — Ну… линия была очень тонкой и абсолютно однородной. Знаете, когда пишешь пером, ширина мазка постоянно меняется, могут остаться небольшие кляксы. А здесь — как будто тонкая синяя нить, вдавленная в пергамент. И никакого характерного запаха чернил. Я такого ещё не видел. Леви медленно сел на край стола. Он потер переносицу, и Армин увидел на его лице некое подобие усталости, смешанной с мрачным узнаванием. — Это не чернила, Арлерт. И не перо. — А что же это? — Армин подался вперед. — Маггловский инструмент. Шариковая ручка, — отрезал Леви. — Внутри — крошечный стальной шарик, который катится по бумаге и оставляет за собой след. В мире магглов их выпускают миллионами. Здесь ею пользуются единицы, и я был одной из них. Армин моргнул. Логическая цепочка в его голове начала стремительно перестраиваться. — Но… Слизеринцы ведь презирают всё маггловское. — Именно, — Леви поднял на него тяжелый взгляд. — Зик — чистокровный до мозга костей в своих убеждениях, но он не побрезгует такими манипуляциями, чтобы добиться цели. Но меня ведь не было в школе, когда это началось. Директор попросил нас с Зоэ во всём разобраться… В чём смысл делать такие намёки? — Думаете, директор Смит имеет к этому какое-то отношение? — тихо спросил Армин. — Нет. Если он притащил нас с Ханджи сюда, значит, он уже знал, что твой друг в опасности. Но он также знал, что Эрен не станет слушать директора. Ему нужен был кто-то, кто будет бить парня по лицу реальностью, пока Зик шепчет ему сказки о величии. Мерлин бы побрал этих стратегов…        Когда полчаса спустя Армин вернулся в лазарет, Эрен не спал. Он сидел на кровати, сжимая в руке ту самую записку, и взгляд его был направлен в окно, где за темным стеклом высилась Астрономическая башня. Он поставил банку с мазью на тумбочку и уже собирался было уходить, когда Эрен повернулся к нему. — Армин, — тихо сказал он. — Ты когда-нибудь задумывался, почему в школе так много правил? Почему нам нельзя выходить в лес, почему нельзя колдовать в коридорах… — Чтобы мы случайно не убили себя или друг друга, Эрен. Это же очевидно. — Идея дисциплины противоречит идее истинной свободы. Армин почувствовал, как сердце ухнуло вниз. Каким-то образом записка, написанная маггловской «ручкой», сделала то, чего не смогли сделать сотни писем Зика. — Глупости, Эрен, — Армин постарался, чтобы его голос звучал твердо, хотя внутри всё дрожало от нехорошего предчувствия. — Дисциплина — это техника безопасности. Профессор Аккерман прав, тебе нужно избавиться от этой записки. Эрен долго молчал, глядя на пергамент. Казалось, он действительно колеблется. Его пальцы на мгновение расслабились, и край листка соскользнул на простыню. Но потом он медленно покачал головой и убрал записку в карман. — Не сейчас, Армин. Я оставлю это у себя. — Зачем? — Как напоминание, — Эрен посмотрел Армину прямо в глаза, и в этом взгляде блеснула знакомая упрямая искра. — О том, что есть люди, которые видят во мне не бесполезного идиота или копию Зика. Я не собираюсь становиться их лидером, не волнуйся. — Эрен, это опасно. Аккерман уже что-то подозревает. — Пусть подозревает, — Эрен откинулся на подушки, закрывая глаза. — Это его работа — подозревать. И спасибо вам обоим за мазь.        В коридоре было темно, лишь редкие факелы трещали в нишах, бросая длинные дрожащие тени. У самой лестницы Армин снова увидел знакомый силуэт. Леви стоял, прислонившись спиной к холодному камню, скрестив руки на груди. Он не зажигал свет, но Армин кожей почувствовал его тяжелый, сканирующий взгляд. — Он её не отдал, — констатировал профессор, когда Армин подошел ближе. Это был не вопрос. — Нет, сэр. Он сказал, что оставит её как напоминание о том, что есть люди, для которых он важен. Леви медленно выдохнул. В тусклом свете его лицо казалось высеченным из мрамора — резким и пугающе неподвижным. — Ясно.