Неблагонадежные

Большой зал гудел, как потревоженный улей. Эрен, выписанный из лазарета с тугой повязкой под полосатыми гетрами, сидел за столом, методично расправляясь с овсянкой. Он выглядел спокойным, даже слишком — та взрывная энергия, которая обычно заставляла его размахивать руками и спорить о несправедливом судействе на матчах или дурацких заданиях учителей, словно выгорела, оставив после себя тихую, сосредоточенную отстраненность. Микаса то и дело пододвигала к нему тарелку с тостами, внимательно вглядываясь в его лицо. — Эрен, нога всё еще болит? Если мазь Аккермана не помогает, я схожу в больничное крыло за чем-нибудь посильнее. — Всё нормально, Микаса, — отозвался он, не поднимая глаз. — Я просто думаю. — О чем? — вклинился Армин, пытаясь поймать его взгляд. Он пытался поговорить с Эреном уже три дня, но его сложно было застать одного. Рядом всё время крутилась Микаса, с которой Армин не хотел делиться этой странной историей — по крайней мере, пока сам её толком не понял. И даже в мужской спальне сложно было улучить момент, чтобы Жан и Конни ничего не услышали, а Эрен не спрятался от него за непроницаемой стеной кроваво-алого балдахина. — О том, что некоторые границы мы проводим себе сами, — негромко ответил Эрен и, встав из-за стола, направился к выходу, даже не дождавшись друзей. Армин дернулся было за ним, но рука Микасы легла ему на плечо. — Что с ним, Армин? Он почувствовал, как в кармане мантии потеют ладони. Рассказать ей про записку, про подозрительную слизеринку, про маггловские чернила и предположения профессора Аккермана? Нет, Микаса не станет рассуждать. Она пойдёт объявлять войну всему факультету, и тогда эти ребята окончательно выставят Эрена жертвой тирании со стороны лучших друзей и профессора Аккермана заодно. К тому же, нельзя быть уверенным в том, что проблема в одном лишь Слизерине. — Он просто расстроен из-за проигрыша профессору, — солгал Армин, чувствуя тошнотворный вкус предательства. — Дай ему время.

***

Эрвин Смит стоял у окна, глядя на тренировочное поле, где начинался мелкий дождь. Ханджи, вопреки обыкновению, сидела тихо, перебирая в руках перья. Леви, прислонившись к дверному косяку, выглядел так, словно не спал неделю. — Это какой-то цирк, Эрвин, — его уставший и раздраженный голос звучал как скрип ржавого металла. — Моя работа — выслеживать преступников в Лютном переулке, а не играть в кошки-мышки с подростками, которые начитались пафосных манифестов о свободе. Я не подхожу на роль наставника для малолетних идиотов. У меня нет терпения выслушивать их бредни о «высшем предназначении». Ханджи подняла голову: — Леви, ты единственный, кого Эрен боится и уважает одновременно. — Мне плевать на его уважение, — отрезал Аккерман. — Он держит под подушкой записку, написанную явно по приказу этой обезьяны, и думает, что это его личный путь к свободе. Мальчишка плывет у нас между пальцами, а я должен стоять и смотреть, как он превращается в идеальный инструмент для Зика? Эрвин наконец обернулся. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз светилась та самая железная решимость, которая когда-то заставила Леви довериться ему. — Леви, успокойся. Я никогда не просил тебя быть ему наставником в привычном смысле этого слова. Твоя задача не в том, чтобы он тебя полюбил или стал образцовым студентом. Ты должен был выяснить, насколько глубоко здесь замешан Зик, ведь ты знаешь его лучше всех из тех, кому я могу доверять. И теперь мы знаем ответ. — Значит, я могу вернуться в Аврорат? — Леви зло прищурился. — Ты в моих услугах больше не нуждаешься? — Зик фактически уже здесь, в стенах замка. Он действует через детей, потому что знает — мы не станем применять к ним жестокие методы. Твои «услуги» сейчас нужны больше, чем когда-либо. — Плохо вы меня знаете. Дети они или нет, но если они начнут рисовать свои крылья чьей-то кровью на стенах, я не посмотрю на возраст. А пока мне придётся стать забором с колючей проволокой, который Эрен так мечтает снести, — заключил Аккерман. — Что ж, пусть пробует. Только пусть не сомневается: если он решит прошибить этот забор головой, голова пострадает первой. — Он уже этим занимается, — мрачно сообщил Эрвин, глядя в окно. — Посмотрите. Внизу, во дворе, Эрен стоял под дождем, а перед ним, низко склонив голову в знак почтения, стоял Флок Форстер. Они не разговаривали долго — Эрен просто кивнул и пошел дальше, но Флок еще долго смотрел ему вслед, и на его лице сияла экзальтированная улыбка человека, который наконец-то нашел своего бога. Дождь усиливался, превращая школьный двор в серое месиво. Леви проводил взглядом Флока, который, казалось, даже не замечал ледяных капель, стекавших за шиворот. — Знаешь, что самое паршивое в таких, как Форстер? — Леви отошел от окна, его голос стал непривычно тихим. — У них нет собственных идей в голове. Им просто нужен кто-то, в чью тень можно спрятаться и оправдать ею свою внутреннюю гниль. Зик таких обожает. Ханджи задумчиво посмотрела на него, но в последний момент прикусила язык. Оно и правильно. — Эрен почему-то чувствует себя одиноким, раз клюнул на эту записку. Чувство принадлежности к группе единомышленников для подростка — это штука, которая сильнее любого приворотного зелья. Тебе ли не знать, — вздохнула она.

***

Леви сидел в своем кресле, уставившись в пустую каминную нишу. Перед ним на столе лежала синяя ручка, которую он отобрал у одного из младшекурсников-слизеринцев часом ранее. Хватило же отсутствия мозгов что-то царапать ею на уроке зельеварения! — Ну давай, лохматая сволочь, — прорычал Леви. — Покажись. Специалис ревелио! Ручка слабо завибрировала. В кабинете воцарился запах озона. Воздух над столом дрогнул, и из пустоты начал формироваться призрачный, зыбкий образ светловолосого мужчины с короткой бородой. Леви даже не потрудился состроить удивленное лицо. — Давно не виделись, Аккерман, — мягкий, вкрадчивый голос с легкой хрипотцой заполнил собой, кажется, весь кабинет. — Ты всё так же любишь чистоту. Даже в мыслях. Леви не шелохнулся. — Ты всегда был мастером дешевых фокусов. Зачем этот цирк с канцелярией? — О, это не цирк. Это инклюзивность для молодых слизеринцев, — призрачное лицо Зика, искаженное помехами, расплылось в улыбке. — Ты ведь и сам раньше любил маггловские вещи. Ну и как тебе роль наставника? Мой маленький брат… он ведь так похож на тебя в юности. Такой же ершистый, такой же потерянный. — Главное, что он ничего общего с тобой не имеет, — отрезал Леви. — И если ты думаешь, что ваш фан-клуб продержится здесь дольше недели после первой же серьёзной выходки, ты переоценил своих марионеток. — Мои марионетки? Нет-нет, Леви. Это твои ученики. Это дети, которых вы со Смитом заперли в клетке школы. Эрен неизменно захочет из неё выбраться. Ты же знаешь: чем сильнее ты давишь на пружину, тем разрушительнее она взорвётся, когда уберешь руку. Образ начал мерцать и распадаться. — Береги его, Леви. Береги его так же хорошо, как ты берег своих товарищей в Аврорате. Ой, прости… кажется, это был плохой пример. Связь оборвалась с сухим щелчком. Ручка на столе треснула, и синяя паста брызнула на идеально чистую скатерть. Леви смотрел на пятно, и его пальцы непроизвольно сжались в кулак. Он не стал применять чистящие чары. Пусть останется здесь как напоминание. Береги его. Возможно, это первый приказ Зика, который действительно стоит выполнения.