Глава 6
«…— В Слизерин?
Один из мальчиков, сидевших в купе, резко отвернулся от окна и взглянул на одногодок, зашедших в купе. Это былая рыжеволосая девочка с ярко–зелеными, какими-то волшебными глазами и мальчик, чёрные волосы которого были давно не стрижены, а сам он выглядел бледным и жилистым. Секунду назад этот самый ребенок неосмотрительно посоветовал рыжеволосой поступать на Слизерин, и Джеймс решил убедиться, не ослышался ли он.
— Кто это тут хочет в Слизерин? Да я бы сразу из школы ушёл, а ты? — спросил Джеймс мальчика, сидевшего напротив. Тот не улыбнулся.
— Вся моя семья училась на Слизерине, — сказал он.
— Вот это да! — воскликнул Джеймс. — А ты мне показался таким приличным человеком!
Сам Поттер был худым и в черноте своих волос не уступал зашедшему в купе Снейпу, однако, по одному его поведению сразу было понятно, что об этом мальчике заботятся, его любят и носят на руках.
Джеймс был любимым поздним ребенком, которому многое позволяли. А вот в Северусе угадывался нежеланное чадо, о котором никто не заботился.
Сириус усмехнулся.
— Возможно, я нарушу семейную традицию. А ты куда собираешься, если тебе позволят выбирать?
Джеймс поднял невидимый меч.
— Гриффиндор, славный тем, что учатся там храбрецы. Как мой отец!
Снейп презрительно фыркнул. Джеймс обернулся к нему.
— Тебе это не нравится?
— Да нет, почему? — ответил Северус, хотя его фырканье было недвусмысленным ответом. — Если кто предпочитает быть храбрецом, чем успешным и дальновидным…
— А ты-то куда пойдёшь, если ты ни то, ни другое? — вмешался Сириус.
Джеймс расхохотался. Лили сидела прямо, а её лицо пылало от злости и смущения. Она переводила неприязненный взгляд с Джеймса на Сириуса.
— Северус, пойдем, поищем другое купе.
— О-о-о-о, Северус, пойдем в другое купе-е-е…
Джеймс и Сириус передразнили её высокомерный тон. Поттер даже попытался поставить Снейпу подножку.
— До скорого, Нюниус! — раздалось из купе, когда дверь захлопывалась…»
Хогвартс после каникул домавсегда казался Сириусу родным, пусть и не таким уютным. Замок оставался тем же, но в воздухе уже не было праздничной расхлябанности, запахов хвои и сладкого вина, не было ленивых вечеров у каминов и долгих разговоров, которые тянулись до глубокой ночи. Каменные стены снова стали холодными, коридоры — слишком длинными, а шаги — слишком громкими. Поезд высадил учеников под серым небом. Ветер гнал по платформе мелкий снег, который таял на мантиях, оставляя влажные пятна. Кто-то смеялся, кто-то ворчал, кто-то тащил за собой чемоданы, проклиная лестницы Хогвартса заранее. Сириус почти не слышал этого. В голове снова и снова всплывал один и тот же образ — короткий, вырванный из контекста, как обрывок сна. Рождественский ужин у Блэков. Слишком яркий свет. Голоса. Алкоголь, который притупил осторожность. И Аврора — ближе, чем обычно. Их поцелуй был неловким, почти случайным. Не обещанием, не признанием — но и не пустотой. Он слишком хорошо помнил тепло её губ и то мгновение, когда она не отстранилась. Этого было достаточно, чтобы он решил: это что-то значит. Он увидел её уже в замке. Аврора шла по коридору у спуска в подземелья, быстрым, уверенным шагом, словно знала, что её догонят, но не собиралась останавливаться первой. Камни под ногами были влажными, факелы горели неровно, отбрасывая тени, которые скользили по стенам. — Аврора, — окликнул он. Она остановилась. Медленно. Не оборачиваясь сразу. — Нам нужно поговорить, — сказал он, подойдя ближе. Она повернулась. Лицо спокойное, почти без выражения. Ни смущения, ни вины. — Нет, — сказала она. Слово прозвучало тихо, но окончательно. — То, что было на Рождество… — Сириус шагнул ближе, понизив голос. — Это ведь что-то значило? Она посмотрела на него долго, как смотрят на человека, который говорит на неправильном языке. — Нет, Сириус. Это ничего не значило. — Ты меня поцеловала. — Ты меня поцеловал. А я была пьяна. Холодная формулировка. Без попытки смягчить, без оправданий. — Ты не выглядела слишком уж пьяной, — он сжал пальцы. — Ты смотрела на меня так, словно… — Ты ошибся, — перебила она. — Я ошиблась. Такое бывает. Он усмехнулся — резко, зло. — То есть ты просто решила, что можешь это сделать и забыть? — Я ничего не решала, — устало ответила она. — Я ошиблась. А ты сейчас делаешь то же самое, только громче. Нас могут услышать. Она обошла его, почти задев плечом, и добавила, уже не останавливаясь: — Не придавай этому больше значения, чем оно заслуживает. Её шаги быстро растворились в коридоре. Сириус остался стоять, чувствуя, как внутри поднимается нечто вязкое, тяжёлое, злое. Это было не разочарование. Это было чувство, что у него что-то отняли — даже если оно никогда по-настоящему ему не принадлежало. Он не стал разбираться с этим сразу. Он пошёл в гостиную Гриффиндора. Там было тепло. Камень у камина светился оранжевым, кто-то смеялся у диванов, портреты перешёптывались между собой. Всё выглядело неправдоподобно обычным. Питер сидел у огня, сгорбившись над пергаментом. Услышав шаги, он поднял голову и улыбнулся — быстро, неловко, как всегда. Сириус был на взводе. — Сириус… ты уже вернулся? Я думал, ты… — Заткнись, — бросил Сириус. Питер замолчал. Его улыбка исчезла, словно её никогда и не было. — Ты всё время рядом вертишься, — продолжил Сириус, останавливаясь перед ним. — Всё время смотришь. Всё время слушаешь. — Я просто… — Питер сглотнул. — Я ничего плохого… — Ты вообще понимаешь, где твоё место? — голос Сириуса стал ледяным. Питер медленно поднялся. — Я… я ничего не сделал. — Именно, — резко ответил Сириус. — Ты никогда ничего не делаешь. Он развернулся и ушёл, оставив за спиной треск камина и запах гари. Питер остался стоять. Перо в его пальцах дрожало, а потом сломалось с сухим щелчком. Он посмотрел на обломок, словно не сразу понял, что произошло. Позже, уже в спальне, он не мог уснуть. Он лежал, уставившись в потолок, слушая, как Сириус переворачивается на соседней кровати, как за стенами воет ветер. В голове снова и снова возникала Аврора. Её голос. Её слова: ты не такой, как они. «Я был ей нужен», — думал он. А теперь Сириус смотрел на него так, словно он — мусор под ногами. Питер повернулся к стене. Он не плакал. Он просто чувствовал, как внутри него медленно формируется что-то плотное и холодное, чему пока не было названия.***
Регулус нашёл Аврору у библиотеки. Там всегда было тихо — даже шаги звучали осторожнее, словно боялись потревожить воздух. Полки тянулись вверх, запах старой бумаги и пыли смешивался с холодом камня. — Нам нужно поговорить, — сказал он. Она посмотрела на него внимательно и кивнула. — Прости, что не смог остановить Сириуса, — начал Регулус сразу. — И ты имеешь право меня ненавидеть. — Я не ненавижу тебя, — ответила она. — Тогда ты ещё не знаешь всего. Он сделал вдох, словно нырял. — Это я. Я стёр его воспоминания. Тогда. Когда он был на третьем курсе. А я на втором. Тишина стала почти ощутимой. — Ты понимаешь, что ты сделал? — медленно спросила Аврора. — Ему все равно было плевать, — тихо ответил Регулус. — Он тебя и так забыл бы. — Ты лишил его права помнить, — сказала она. — Лишил права выбирать. Он был мне дорог. — Я знаю, — он опустил взгляд. — Я каждый день об этом думаю. Она долго смотрела на него. Аврора и так догадывалась, что за странной амнезией Блэка может стоять его брат — в конце концов, было странно, что Сириус, её лучший друг детства, полностью исключил её из своей жизни, в то время как Регулус, с которым они были не так близки, узнав, что она возвращается в Лондон, тут же написал ей письмо, изъявляя желания возобновить общение. Она ждала такое же письмо и от Сириуса. Но не получила. Теперь многое стало яснее: его холод, его ярость, его пустота, в которую она так неосторожно пыталась заглядянуть через его друга Питера. — Если он узнает, он тебя не простит, — сказала она. — Я не жду прощения, — ответил Регулус. — Мы и так не общаемся. Она отвернулась, чувствуя, как что-то окончательно сдвигается. Все они уже были ранены. Кто-то физически, как Сириус. Кто-то совсем по-другому. И дальше будет только хуже.
