Глава 7
«...Большой зал казался Сириусу слишком огромным.
Потолок терялся где-то высоко в темноте, отражая ночное небо, усыпанное холодными звёздами, а длинные столы тянулись бесконечными рядами, словно разделяя мир на правильные и неправильные стороны. Свечи парили в воздухе, отбрасывая живой, дрожащий свет, и от этого тени под ногами казались глубже, чем должны были быть.
Толпа первокурсников стояла перед Распределяющей Шляпой — неловкая, сгорбленная, сжимающаяся под взглядами старшекурсников и преподавателей.
Сириус чувствовал, как ладони становятся влажными.
— Блэк, Сириус!
Имя прозвучало слишком громко.
Он вздрогнул, сделал шаг вперёд и вдруг осознал, что все смотрят на него. Не как на обычного мальчика — как на Блэка. В серо-голубых глазах мелькнул страх, но он быстро спрятал его, выпрямив спину так, как учили дома.
Шляпа опустилась на голову, тяжёлая, пахнущая пылью и чем-то старым, почти живым.
На секунду стало темно.
— Хм… — пробормотала она, словно размышляя вслух. — Смелости у тебя хватает… и упрямства тоже…
Сириус задержал дыхание.
— ГРИФФИНДОР!
Слово прозвучало как удар.
Зал взорвался аплодисментами. Сириус сорвал шляпу с головы, почти не чувствуя пальцев, и поспешил к столу, где уже хлопали и свистели гриффиндорцы. Он сел, оглядываясь, выискивая в толпе знакомое лицо — Джеймса, того самого мальчишку из поезда, с которым они смеялись так, словно знали друг друга всю жизнь.
За столом Слизерина шептались.
Чистокровные склонялись друг к другу, бросали быстрые, колкие взгляды в его сторону.
Блэк. В Гриффиндоре.
Это было неправильно. Это было почти оскорблением.
— Эванс, Лили!
Рыжеволосая девочка вышла вперёд на дрожащих ногах. Табурет под ней жалобно скрипнул, когда она села. МакГонагалл аккуратно надела Шляпу ей на голову, и та едва коснулась огненных волос, как тут же закричала:
— ГРИФФИНДОР!
Лили выдохнула, словно до этого не дышала вовсе. Сняв Шляпу, она почти бегом направилась к гриффиндорскому столу. Проходя мимо Северуса, она бросила на него короткий, грустный взгляд — взгляд, в котором было слишком много для одиннадцатилетнего ребёнка.
Сириус подвинулся, освобождая ей место.
Она узнала его.
На мгновение задержала взгляд — и тут же отвернулась, решительно, демонстративно, будто между ними никогда не было поезда, разговора, тишины.
Сириус пожал плечами.
Ему вдруг стало всё равно.
Он поднял взгляд и заметил, как по дальней стене Большого зала скользят призраки — жемчужно-белые, полупрозрачные, словно вырезанные из лунного света. Они переговаривались между собой, не обращая никакого внимания на живых.
— Надо же… — пробормотала Лили с искренним восторгом, глядя на проплывающую мимо даму с томным, печальным лицом.
Распределение продолжалось.
Римус — тихий, бледный, с напряжённой улыбкой.
Питер — суетливый, испуганный, будто готовый извиняться заранее.
А потом Джеймс.
Он плюхнулся рядом с Лили, отодвинув Питера без всякого злого умысла, просто потому что всегда занимал место так, как ему было удобно.
— Привет! Ну что, теперь будем на одном факультете учиться? — подмигнул он.
Лили громко фыркнула и вздёрнула подбородок.
Джеймс растерянно посмотрел на Сириуса. Тот, сидя позади Лили, покрутил пальцем у виска. Джеймс, уловив жест, многозначительно приподнял брови.
— Северус, Снейп!
Северус подошёл к табурету медленно, будто каждый шаг давался ему с усилием. Шляпа молчала дольше обычного.
— СЛИЗЕРИН!
И Северус ушёл — на другую сторону зала, прочь от Лили, прочь от них всех. Люциус Малфой, староста факультета, с холодной улыбкой хлопнул его по спине и усадил рядом с собой...»
Зельеварение всегда начиналось одинаково. Подземелья Хогвартса встречали учеников холодом, который не рассеивался даже от жарко пылающих факелов. Каменные стены были влажными, воздух — густым, пропитанным запахом трав, металла и чего-то едва уловимого, напоминающего старые лекарства и пыль времени. Здесь даже голоса звучали иначе — тише, осторожнее, словно сами стены не любили лишнего шума. Сегодня за длинными столами сидели вперемешку гриффиндорцы и слизеринцы. Это раздражало почти всех. Котлы уже были расставлены, ингредиенты разложены по аккуратным стопкам, а профессор Слизнорт, довольный редкой возможностью видеть «смешанный состав», расхаживал между рядами с выражением добродушного превосходства. — Сегодня мы будем варить Успокаивающее зелье, — объявил он, хлопнув в ладоши. — Очень полезная вещь. Особенно в наше… беспокойное время. Кто-то фыркнул. Кто-то переглянулся. Сириус сидел, уставившись в котёл, но не видел его. Напротив, за слизеринским столом, сидела Аврора. Она держалась, как всегда, прямо, почти безупречно. Белокурые волосы были собраны, движения — точные, спокойные. Она не смотрела на него, но Сириус чувствовал её присутствие кожей, как чувствуют холод от камня, даже не прикасаясь. Он ловил себя на том, что смотрит на неё слишком долго. Иногда ему казалось, что он уже видел эту сцену. Этот стол. Этот свет. Её профиль, чуть склонённый над котлом. И каждый раз, когда он пытался ухватиться за это чувство, мысль рассыпалась, как зелье, добавленное слишком рано. Сириусу казалось, что он сходит с ума. — Блэк, — раздался рядом тихий голос. — Ты снова не помешиваешь. Римус. Сириус моргнул и опустил взгляд. Зелье в котле почти не двигалось. — Чёрт, — пробормотал он и взялся за ложку. Римус наблюдал за ним с привычной внимательностью — той самой, в которой не было ни осуждения, ни насмешки. Только беспокойство. Рядом с Римусом сидела Агриас. Она выглядела сонной, но сосредоточенной. Рука уверенно резала корень валерианы, движения были точными, почти механическими. Иногда она украдкой поглядывала на Люпина, будто проверяя, всё ли с ним в порядке. — Ты опять не спал, — сказала она негромко, не поднимая глаз. — Ничего страшного, — так же тихо ответил он. Она нахмурилась. — Ты так говоришь каждый раз. Римус чуть улыбнулся, но в этой улыбке было что-то натянутое. Ему нравилось, что она рядом. Слишком нравилось. Иногда, когда она наклонялась ближе, чтобы посмотреть в его котёл, он ловил себя на том, что задерживает дыхание. Как будто, если вдохнёт, всё разрушится. Он знал, что не имеет права. Не на неё. Не на это. Он слишком хорошо знал, что значит быть опасным. — Осторожнее с лавандой, — сказал он, мягко перехватывая её запястье. — Если переборщишь, зелье станет… — он поискал слово, — нестабильным. Она подняла на него глаза. Их взгляды встретились слишком близко, слишком долго. — Спасибо, — сказала Агриас, и её голос прозвучал тише, чем обычно. Римус убрал руку так быстро, словно обжёгся. Он снова уткнулся в котёл, делая вид, что полностью поглощён зельем, хотя мысли его были где угодно, только не здесь. Сириус заметил это. Он всегда замечал такое. Но сегодня его собственные мысли были слишком беспокойны. Аврора повернула голову — всего на мгновение. Их взгляды встретились. И в этот миг в голове Сириуса что-то дёрнулось. Не образ. Не воспоминание. Ощущение. Как будто он вошёл в комнату, где уже был когда-то, но не мог вспомнить — когда и зачем. В груди неприятно сжалось. Он отвернулся, резко, слишком резко, пролив пару капель зелья на край котла. — Осторожнее, — проворчал Слизнорт, проходя мимо. — Это не Сливочное пиво, мистер Блэк. Сириус кивнул, но сердце билось быстрее обычного. Он снова посмотрел на Аврору — и снова поймал это странное чувство: не злость, не обиду, а пустоту там, где должно быть что-то важное. Как вырванная страница. После урока он не пошёл с остальными. Коридоры подземелий были пусты, шаги отдавались эхом. Сириус остановился у стены, прислонился к холодному камню и закрыл глаза. В голове снова всплывали обрывки. Детский смех. Чьё-то имя — не до конца оформленное. Игрушка? Тепло. Он резко открыл глаза. — Нет… — пробормотал он. — Это ненормально. Он не стал говорить об этом ни Джеймсу, ни Римусу. Он пошёл в больничное крыло. Там пахло чистотой, травами и чем-то успокаивающим. Свет был мягким, почти домашним. Мадам Помфри подняла голову от своих записей, когда он вошёл. — Мистер Блэк? — удивилась она. — Вы выглядите… встревоженным. Сириус сглотнул. — Я… — он замолчал, подбирая слова. — Я думаю, что со мной что-то сделали. Она отложила перо. — Продолжайте. — Я думаю, — медленно сказал он, — что на меня когда-то наложили Обливиэйт. В больничном крыле стало очень тихо. — Почему вы так решили? — спросила Помфри осторожно. Сириус провёл рукой по волосам. — Потому что я чувствую… — он поморщился. — Дыры. Как будто я что-то знал. Что-то важное. А теперь этого нет. Он поднял на неё взгляд — впервые за долгое время по-настоящему серьёзный. — Я хочу это вернуть. Если оно вообще моё. Мадам Помфри долго смотрела на него, потом медленно кивнула. — Тогда, мистер Блэк, — сказала она, — нам придётся быть очень осторожными. Сириус выдохнул. Где-то глубоко внутри что-то сдвинулось. И назад дороги уже не было.
