Глава 9
«...В комнате было слишком тихо.
Не та тишина, которая бывает ночью в Хогвартсе, когда за стенами кто-то шепчется, а лестницы скрипят сами по себе. Это была тишина запертого пространства дома Блэков — давящая, вязкая, как густой туман.
Регулус сидел за письменным столом, выпрямив спину. Свеча горела ровно, без колебаний, будто сама боялась шелохнуться. Перед ним лежал пергамент, исписанный мелким, аккуратным почерком — строчки шли ровно, без помарок, без сомнений.
Он переписывал заклинание уже в четвёртый раз.
Не потому что ошибался.
Потому что не имел права ошибиться.
Обливиэйт.
Не тот, школьный, облегчённый, которым стирали мелкие воспоминания о неудачном уроке или случайно подслушанном разговоре.
Это была работа с якорем. С образом. С эмоцией.
Регулус провёл пальцами по краю пергамента, чувствуя, как дрожат руки.
— Ты должен знать, — сказала мать днями ранее, на каникулах, сидя в кресле у камина. — Гринграссы живы.
Это слово — живы — прозвучало так, будто ей стоило больших усилий его произнести. — Они не выходят на связь, — продолжала Вальбурга. — Не потому что предали нас. Потому что боятся. Они не поддерживают Тёмного Лорда. А это сейчас… опаснее, чем открытое сопротивление.
Регулус помнил, как в этот момент что-то внутри него резко сжалось.
— Аврора… — начал он, но мать оборвала его резким движением руки.
— Жива, — повторила она.
Она не договорила.
Ей и не нужно было.
Регулус всё понял.
Он знал, как Сириус смотрел на неё.
Знал, как смеялся рядом с ней по-другому — не так, как с остальными.
Знал, что если Сириус узнает, он пойдёт за ней, несмотря ни на что.
И снова будет первым. Снова обойдёт его.
Регулус сжал зубы.
Он был второкурсником.
Слишком молодым для таких решений.
Слишком умным, чтобы не понимать последствий.
Теперь он стоял посреди пустого коридора, где свечи горели приглушённо, словно сами не хотели быть свидетелями происходящего.
Старший брат мирно спал. Регулус смотрел на брата и чувствовал, как внутри всё разрывается на две части.
Сириус лежал неловко, раскинув руки, с прядью волос, упавшей на лоб. Во сне он был таким же, как раньше — не Бродяга, не предатель крови, не гриффиндорец.
Просто старший брат.
— Прости, — прошептал Регулус.
Он знал, что если сейчас уйдёт, то больше никогда не сможет вернуться к этому выбору. А если останется — пути назад не будет. Он не был уверен, что сможет сделать все правильно и не повредить другие воспоминания — в конце концов, он всего лишь второкурсник, хоть и одарённый.
Он достал палочку матери.
Слова заклинания были выучены до автоматизма. Он проговаривал их мысленно сотни раз, проверяя ритм, интонацию, дыхание. Малейшая ошибка — и память могла рассыпаться полностью.
Регулус дрожал.
— Обливиэйт, — прошептал он.
Ничего не произошло.
Так и должно было быть.
Настоящая магия не вспыхивает эффектно.
Он сделал шаг ближе.
Воспоминание зацепилось не сразу.
Сначала — образ.
Девочка. Светлые волосы. Живой взгляд. Смех, от которого что-то сжимается в груди.
Регулус чувствовал, как магия цепляется за этот образ, как за живую ткань.
Сириус дёрнулся во сне.
— Нет… — выдохнул Регулус и усилил заклинание.
Теперь — эмоция.
Тепло.
Привязанность.
Чувство дома, которое Сириусу никогда не давала собственная семья.
Это было хуже всего.
Регулус почувствовал резкую боль в висках, будто кто-то ударил его изнутри.
— Прости… — снова прошептал он, но уже не был уверен, кому именно.
Заклинание сорвалось с его палочки, оставляя после себя ощущение разорванной ткани.
Он знал уже в тот момент — сделал слишком сильно.
Слишком глубоко.
Но остановиться было уже невозможно.
Сириус застонал и резко вдохнул.
Регулус отшатнулся, сердце колотилось так, что, казалось, его услышит весь дом.
Потом — тишина.
Сириус спал.
Спал спокойно.
Регулус опустил палочку.
Он стоял ещё несколько секунд, потом медленно развернулся и вышел из комнаты брата, не оглядываясь.
Потому что если бы он оглянулся, то не смог бы жить с этим дальше...»
Весна в Хогвартсе всегда приходила исподтишка. Снег не исчезал — он сдавался. Темнел, оседал, превращался в грязную кашу у стен замка, и только потом, будто устав бороться, пропадал окончательно. Камень под ногами становился теплее, солнце задерживалось в коридорах дольше, чем ему позволяли чары, а воздух был полон ложного обещания, что всё ещё можно исправить. Аврора стояла у окна в коридоре возле библиотеки. Снаружи, внизу, студенты сидели на подоконниках, смеялись, спорили, кто-то читал вслух. День рождения всегда ощущался странно: как будто время ненадолго останавливалось и смотрело прямо на тебя. — Аврора. Голос Регулуса прозвучал тихо, почти осторожно. Она обернулась. Он стоял чуть поодаль, выпрямленный, аккуратный, словно сам коридор подчинился его присутствию. В руках — тонкий свёрток, перевязанный серебристой лентой. Не показной подарок, не жест напоказ — продуманный, точный, такой, каким был сам Регулус. — Я хотел… — он замялся, что было для него редкостью. — Я хотел поздравить тебя. С днём рождения. Он протянул свёрток. Аврора приняла его, кивнув. — Спасибо, Регулус. Мне очень приятно. Её голос был мягким, но в нём уже не было той интонации, к которой он привык. Регулус почувствовал это сразу — как сквозняк под кожей. — Я думал, — продолжил он, собравшись. — Может быть, мы могли бы… поговорить. Сегодня. Позже?.. Он не договорил. Шаги прозвучали слишком близко. Регулус даже не успел повернуться, когда Сириус появился в коридоре — растрёпанный, такой живой, слишком настоящий для этого аккуратного, почти стерильного момента. — С днём рождения, — сказал Сириус. И поцеловал Аврору. Прямо. Без паузы. Без сомнений. На глазах у брата. Коридор словно застыл. Даже шум из библиотеки приглушился, будто замок на мгновение затаил дыхание. Аврора замерла — но не отстранилась, будто тело сделало выбор раньше разума. Регулус смотрел. Всё, что он готовил — слова, интонации — рассыпалось в один жест, слишком явный, слишком окончательный. — Вы… — начал он, но голос сорвался. Сириус выпрямился, наконец бросив взгляд на брата. — Прости, — сказал он легко, почти небрежно. — Не знал, что ты уже начал праздновать. Регулус не ответил. Он развернулся резко, почти неловко, и ушёл. Быстро. Не оглядываясь. Словно если задержится ещё на секунду, то что-то внутри него треснет навсегда. Аврора посмотрела ему вслед. — Регулус, подожди... Сириус, напротив, будто только сейчас осознал, что сделал. Он снова наклонился к ней, тише, почти вполголоса: — Я не мог не прийти. Прости, если испортил ваш маленькой дружеский момент. Питер стоял за колонной. Он тоже нёс подарок — маленький, нелепый, выбранный слишком тщательно. Амулет «на удачу», который он крутил в руках уже третий день, сомневаясь, не выглядит ли он глупо. Он увидел их случайно. Сначала — Сириуса. Потом — Аврору. Потом — поцелуй. И в голове что-то щёлкнуло. Не сразу. Не резко. Как если бы последние кусочки сложились в одну картину. «Ты ведь был там в первые годы. Ты всё помнишь. Расскажи, каким он был. А Джеймс? А Римус? Ты так интересно рассказываешь! Расскажи мне больше!» Она ведь никогда не спрашивала о нём. Только у него. Питер вдруг понял это так ясно, что стало больно. Не как от удара — как от холода, который медленно поднимается изнутри. — «Блэк был прав, — с горечью подумал он. — Она просто использовала меня». Подарок выскользнул из пальцев и тихо упал на каменный пол. Питер не стал поднимать его. Он просто отступил назад, растворяясь в коридоре. И вместе с обидой внутри него начала расти злость. Аврора и Сириус ушли в сторону башни. Весенний свет падал на стены, делая всё вокруг почти нереальным. Сириус шёл рядом, слишком близко, словно боялся, что она исчезнет, если отпустит. — Прости за этот спектакль, — сказал он наконец. — Регулус уже знал, — спокойно ответила Аврора. — Просто не хотел верить. Он остановился. — Ты ведь понимаешь, что я сделал ему назло? Она повернулась к нему. — Да. В этом «да» не было ни упрёка, ни радости. Только факт. Сириус провёл рукой по волосам, раздражённо, почти нервно. — Я не хотел делать ему больно. Просто… я больше не мог притворяться. Аврора смотрела на него внимательно, будто запоминая. — Ты поцеловал меня не из-за него. Он усмехнулся. — Нет. Пауза повисла между ними, наполненная весенним светом и чем-то более тяжёлым. — Это был твой выбор, — сказала она. — И теперь ты за него отвечаешь. Сириус медленно кивнул. Он вдруг понял, что этот поцелуй был не жестом — он был границей. Для Регулуса. Для всех остальных. И для него самого.
