No Sleep Till Brooklyn

      Макс никогда не страдал бессонницей. Не в его положении, — он это знал точно, — страдать чем-то таким детским и пахнущим слабостью. В его картине мира дети уже в пять лет должны переставать бояться монстров и спать со включенным светом, а на ночь читать не пресловутую «Красную шапочку», а что-то более осмысленное типа «Гензель и Гретель» или хотя бы «Девочку со спичками».       Его мама читала ему это и «Где живут чудовища». Лет до семи Макс ещё думал, что сможет стать как главный герой Сендака — любящая семья и всё такое. В семь мальчик понял, что это сладкие, — прямо как пряничный домик из сказки братьев Гримм, — мечты, не имеющие права не существование. Сказки он предпочитал больше не читать и не слушать, — уж больно мало общего у них было с реальностью.       Когда-то, когда родители ещё не открыли бизнес в Америке и не ушли в него с головой, он верил, что даже существует пресловутая, почти как из романов, которые читала его мама, любовь. Ему казалось, что счастливее, чем его родители, в мире нет людей, — ведь они же так любили друг друга! Потом он понял, что это обман, — любви не бывает. Единственный человек в мире, способный на неё, — это Вик. Сестрёнка всегда была слишком позитивной, чтобы быть настоящей. Но и она ушла, — выросла и поступила в университет в другом штате. Сейчас в жизни Макса не было никого, кто мог бы ассоциироваться со словом любовь.       Но была работа. Любил ли он то, что делает? Тысячу раз да, — настолько, насколько матери любят своих детей. В ней он находил отдушину. Он мог проецировать все свои чувства на бумагу, создавая шедевры, — разве это не мечта любого человека?       Макс никогда не страдал бессонницей. Ну, кроме сегодняшнего дня.       Прошла неделя с того момента, как он пьяный, — да ещё и под кайфом, — ввалился в непустой офис и опозорился перед двумя стажёрами и лучшим другом. Хотя и другом его назвать можно было с натяжкой, — слишком уж громкое слово для человека, который не разделяет ни одной жизненной позиции Макса кроме любви к архитектуре. Но Джордж хотя бы привык. Пьер и Шарль, — вот, кто его волновал.       Он клялся себе, — и Джорджу, — что завязал, но… Но вы же знаете, как бывает! Тяжёлый день, и вот перед тобой уже белый порошок или разноцветная таблетка. Макс не наркоман, — точно! — просто тяжелая работа. Быть главным архитектором такой крупной компании — дело сложное. Стресса много. Ещё и Шарль этот. Шарль, Шарль, Шарль… Даже имя у него приторное какое-то. Несерьёзное. И бармен, и курьер, и архитектор, — как не разорвался ещё? И не курит… Правильный. Совсем не как Макс.       Шарль его волновал. Не как влюблённого подростка волнует девочка, надевшая юбку короче колена, — совсем нет. Скорее как океан, или как горы, или как те нераскрытые преступления, что будоражат общественность десятками лет, — хотя Макс никогда не интересовался криминалом. До его появления в офисе мужчине казалось, что не существует на свете всегда грустных людей. Да и про Леклера так никто бы не сказал, — вернее, никто, кроме Макса. Он видел эти грустные глаза всегда: когда Шарль улыбался во время разговора с Пьером, когда изучал чертежи пятилетней давности, когда говорил по телефону. Стажёр был грустным всегда. Макса волновало именно это.       И он бы спросил, да только не в том положении.       Да и незачем. Он же не педик какой, чтобы интересоваться просто так жизнью другого парня. Они не друзья, даже не коллеги. Так смысл?       «Просто обычно меня не встречают полуголые мужчины. Сегодня я был готов.» — прокручивал в голове Макс. «Был готов…» — это забавно. Шарль в целом был забавным: иногда он подолгу пялился в одну точку, иногда — настолько был погружён в анализ этих нелепых, по мнению Макса, проектов, что забывал поесть. Один раз он уснул прямо на журнальном столике. Максу даже захотелось накрыть его чем-то типа пледа, но не нашлось подходящего. А может и нашлось бы, если бы мужчина поискал получше. Но это уже было бы романтическим жестом, — а Макс всё ещё не педик.       То, что он не встречается с женщинами, не значит, что он встречается с мужчинами. Он вообще ни с кем не встречается, — по его мнению, отношения с кем-то типа его самого изначально обречены на провал. И существует эскорт. Хвала небесам, хотя бы эскорт в Нью-Йорке легализован. А то так и помереть недолго, — ведь Макс всё же человек с потребностями.       И всё-таки, как Шарль может быть постоянно грустным? Давно нашёл бы себе девушку, — Макс считал внешность Шарля очень привлекательной для противоположного пола, — и всё. В любовь Ферстаппен, конечно, не верил, но почему бы и нет? Леклер — не Макс. Там может и сложилось бы.

***

      Проснулся Шарль совершенно разбитым. Во многом потому, что сегодня у него была смена в клубе. Пусть и не двенадцатичасовая, но Леклер вымотался: сначала Макс загрузил его старыми чертежами, потом в такси несколько часов, — час-пик в вечер пятницы, нельзя было упускать столько заказов, — а после и час-пик в клубе. Но зато он хотя бы обеспечил себе два выходных абсолютно без работы, решив посвятить их времяпрепровождению с Артуром и Пьером.       Артур был совсем измотанным, — в школе давили тем, что гонки — это просто нелепое хобби, а его будущее — университет, а в команде давили тем, что школа — пустая трата времени, а его будущее — «формула-1». Что ж. Хотя бы брат не давил. Уже здорово. И в своей усталости братья находили что-то по-своему семейное и иногда казавшееся забытым. Выходные пошли на пользу обоим, и это радовало. Шарль даже подумал, что хочет вернуться в офис. Соскучился по затёкшей спине и старым проектам Макса «RB Group».

***

      Шарль уже сидел за привычным журнальным столиком над каким-то старым чертежом детского дома, когда в офис зашёл Макс. Тот выглядел свежее, чем обычно, и Леклер даже подумал бы что-то типа «наверное, выпил меньше, чем на той неделе» и усмехнулся бы, но не успел. Перед ним на столе появился стакан с кофе из того самого ресторана, куда они ходили с Джорджем и который построили «RB Group».       — Босс? — обратился к Максу, который, не сказав ни слова, уселся в кресло, Шарль. — Спасибо.       — Тебе полезно. А то уснёшь на чертежах, больно надо потом тебя будить. Пей. — Макс откашлялся. — Потом подойдешь, у меня правки по старому проекту.       Шарль не ответил. Босс был странным — он заботился о нём, — ну, Шарль называл это заботой, — и ругал одновременно. Он видел в нём потенциал, — Леклер был уверен, что с теми, в ком Макс его не видел, он не церемонился, — но не давал реальной работы. И ещё слишком много противоречий, чтобы в них копаться. Ну к чёрту.       Или к дьяволу. Каким бы странным ни был его босс, он был красивым. Даже слишком, чтобы быть каким-то архитектором, — даже главным. Он должен был работать с модными домами и самыми популярными журналами. Ради него должны были бы открыть «Викторию Сикрет» для мужчин и сделать босса главным их «ангелом». Макс был дьявольски красив, — не в том смысле, что был каким-то загадочным или косплеил Люцифера из одноимённого сериала. Он был красив до невозможного, и это будоражило, потому что, «да Господи, как можно быть настолько красивым будучи алкоголиком?» и всё в таком духе.       Думать так про босса было неправильно. Это могло бы превратиться во что-то большее, а ему такое не надо, — как минимум потому, что Джордж предупреждал. А они не в сопливом дамском романе, чтобы Шарль был готов нырнуть с головой в такого человека и пытаться его изменить или ещё что-то хуже. Но…       Никто не мешал просто любоваться. В конце концов, на то и существуют модели, — никто не мечтает встречаться с теми моделями с обложек «Вог», но все ими восхищаются. Так и Шарль так же, что плохого?       Он специально растягивал кофе на подольше, чтоб не подходить к боссу. Сам не знал почему, — боялся, наверное.       — Ты допил? — спросил Макс, не отрываясь от экрана.       — Ну, ещё нет.       — Мне надоело ждать, подойди сюда.       Повиноваться, только повиноваться оставалось Шарлю, и он это и сделал.       — Смотри, — босс указал пальцем в экран, — не смущает ничего?       — Ну, если я вам так отправил — то нет, не смущает. — Леклер почесал затылок, как он всегда делал в таких ситуациях.       — Значит, ты идиот. Нагрузку на балку не надо, по-твоему, учитывать? Это всё, — он провёл пальцем по экране, обводя круг, — рухнет, как только туда встанет кто-то тяжелее ребёнка.       Вдруг Макс встал, ровняясь уровнем глаз с Шарлем. Его взгляд скользнул с экрана на самого Леклера — изучающий, холодный, словно стажёр был картиной, а Ферстаппен каким-нибудь важным критиком искусства.       — Проблема не только в этих чертежах, Шарль. — тихо проговорил Макс. — Проблема в том, кто их делает.       Он поднял руку. Леклер замер, не в силах пошевелиться, ожидая очередного указания на экран или выговора о том, какой он безответственный.       Рука Макса легла ему на напряжённую шею, — там, где обычно скапливается всё напряжение и усталость от неудобной позы.       — Ты слишком зажат, — большим пальцем босс надавил куда-то, — куда именно, Шарль не понял, — и по телу пробежал ток. — Скован, я бы сказал. Неудивительно, что линии такие же, — он продолжал нажимать сильнее, менять расположение руки на его шее, — такие же деревянные.       Леклер забыл, как дышать. Он просто не мог выдохнуть, когда рука его босса, такая крепкая и сильная, сжимала его шею и плечи. На секунду Шарль подумал, что хотел бы, чтобы Макс зашёл дальше, — возможно, даже придушил бы его. Несильно, — так, чтобы показать власть. А потом погладил бы нежно-нежно, как бы извиняясь. И… Хватит. Шарль остановил себя. Думать о таком дальше было просто опасно.       — Разомнись и доработай чертёж. — сказал Макс перед тем, как опустить руку. — Не стой как истукан, иди давай, работай.

***

      Леклер был готов поклясться, что Макс его проклял. Иначе он не знал, как объяснить то, что теперь его лицо всплывало перед глазами в самые неподходящие моменты, — во время очередного заказа в такси, во время того, как Шарль делал очередной «космополитен», во время того, как он принимал душ.       Душ стал пыткой. Во время работы Леклер был хотя бы не обнажён, и это позволяло ему держать себя в руках. Но душ… Холодные капли стекали на разгорячённую кожу парня, и он чувствовал, как возбуждение накатывается на него волной. Перед глазами — снова лицо Макса. Его серьёзный взгляд, шикарная фигура, крепкие руки, обхватывающие шею. Он представлял себе, как босс заходит дальше, — прижимает его к холодному кафелю и целует. Грубо, рывками, проталкиваясь в его рот, смыкает зубы на его нижней губе, — так, чтобы до крови, а потом зализывает языком и проводит дорожку поцелуев дальше.       Нежности в этом всём нет. В глазах Шарля Макс просто неспособен на нежность, но Леклеру этого и не надо. Ему надо, чтоб кто-то сильный, — прямо как Макс, — взял наконец всё в свои руки. Показал, что не всё в этом мире должно лежать на плечах стажёра. Что может быть кто-то сильнее. В глазах Шарля босс был именно таким.       После дорожки поцелуев Макс обязательно бы развернул Шарля так, чтобы он стал спиной к нему, и продолжил бы своё исследование губами. Ну, в глазах Леклера.       И парень не сдержался, — его рука сама опустилась ниже. Шарль даже не сопротивлялся. Его возбуждение было слишком сильным для того, чтобы сопротивляться. Он не думал ни о чём, кроме сильных рук, — и того, что они могли бы делать со стажёром, — и идеальных ключиц Макса. Шарль подумает об этом потом, когда наконец выпустит пар и сможет хотя бы на минуту перестать видеть лицо босса перед глазами и представлять поцелуй, — и даже больше, — с ним.       Шарль влип. И самое досадное, что во всём этом было, так это то, что Макс вряд ли думал о таком же. Наверное, он вообще не думал о Шарле вне офиса.

***

      Так думал Леклер, но совсем не его босс. Ему просто хотелось исправить чертёж, — вот и решил размять стажёра. И вообще, какой-то он зажатый. Не под стать своему боссу. Боссу… Ужасное слово. Будто Макс злой и ужасный начальник, который раздаёт приказы.       Он ненавидел это слово. Это было обращение для таких людей, как его отец, — властных, не терпящих неудачи и ошибки, несправедливых, — но никак не для Макса. Шарль, наверное, не вкладывал этот смысл в своё обращение. А может и вкладывал. Каким он видел Макса? Наверняка таким же, как Макс видел своего отца.       И всё-таки, какая напряжённая шея у него была, — подумать страшно. И Макс даже задумался бы над покупкой кресла и стола, — но это значило бы заботу. Рано. Вот пусть сначала начнёт над реальными проектами работать, тогда и можно будет место организовать. И плевать, что Джордж для Пьера так сделал во второй день их знакомства. Джордж вообще слишком часто делал педиковатые вещи. И почему Макс с ним общался? А Нико и Льюис просто были тряпками, вот и не смогли дать стажёрам тяжёлые условия.       Макс был не такой. В его картине мира, чтобы чего-то добиться, надо изрядно возненавидеть эту жизнь. Ведь именно так он сам добился того, что теперь главный архитектор «RB Group».       Наверняка Шарль задумывался, почему такое название компании. Задумывался же? Макс бы с удовольствием рассказал. Не сейчас, конечно. Они не друзья.       И всё-таки, какая напряжённая была шея у стажёра. И, наверняка, не было хотя бы мази какой от боли, потому что Леклер — идиот. Немного подумав, Макс всё-таки открыл приложение доставки, вбил нужный адрес, — он знал, где живёт Шарль, потому что это было в его резюме, — и заказал несколько средств, которые точно помогали. И подписал: «мне нужен работающий стажёр, а не дерево».