спишь?

Шарль стоял в дверях квартиры, сердце колотилось в груди сильнее обычного. Он знал, что Макс не выйдет его встретить, но знал, что Ферстаппен ждет его. И это чувство одновременно манило и пугало. Сколько раз он приходил сюда, понимая, что эти встречи разрушают его, но всё равно не мог удержаться? Шарль сделал шаг вперёд в гостиную, и Макс, не дожидаясь, резко встал и схватил его за плечи, притянув к себе. Их губы слились в жадном, резком поцелуе, полном напряжения и долгого накопленного желания. Шарль вздрогнул, едва успев ответить на страсть, но тут же понял: Макс держит всё под контролем. Шарль не может прикасаться к нему, не может вести игру. Все делает Макс. — Что… что, даже не здороваешься? — выдохнул Шарль, отстранившись на долю секунды, чтобы вдохнуть. — Зачем? — прохрипел Макс, — Я планировал использовать язык по-другому Пальцы Макса скользнули по шее Шарля, спускаясь к плечам. Он срывал с него рубашку, аккуратно, но настойчиво, будто каждая пуговица была частью игры, которую Макс сам контролировал. Шарль едва успевал реагировать, поддаваясь каждому движению. Его руки дрожали, он хотел прикоснуться, но Макс мягко отталкивал их, удерживая всё в своих руках. Он наклонился к Шарлю, его дыхание касалось кожи на шее. Макс проводил губами по мягкой линии плеча, оставляя за собой горячие поцелуи и лёгкие укусы, ощущая, как Шарль сжался под его прикосновениями. Макс часто грубо брал Леклера, даже не поцеловав. Но он знал, что касания его губ как воздух для принца Монако. Ферстаппену нравилось как реагирует тело Шарля на простые движения. Каждый вздох, каждый еле заметный дрожащий вздох Леклера лишь подстёгивал его. Пальцы скользнули вниз к груди, задерживаясь на сосках, исследуя реакцию. Губы переместились с тонких ключиц на ареолы, слегка всасывая в себя. Но едва стоны Шарля пробились наружу, Макс резко остановился. Его взгляд был напряжённым, острым, полным желания и контроля, и в этот момент он понял: линия, которую он не хочет переступать слишком рано, достигнута. — Хватит здесь… — прошептал Макс, но его голос был скорее приказом, чем просьбой. — Пойдём в спальню. Он осторожно, но уверенно провёл Леклера за руку, ведя его в комнату. Ноги не слушались. Каждый шаг был наполнен напряжением, дыханием, электричеством между ними. Леклер следовал без возражений, сердце стучало бешено, в груди горело желание, смешанное с лёгкой тревогой и предвкушением того, что будет дальше. В спальне тишина казалась плотной, почти осязаемой. Леклер ощущал её так же остро, как пальцы Макса на своей коже. Он остановил его у края кровати и, не говоря ни слова, начал стягивать с него одежду. Движения спокойные, уверенные, как будто снимает то, что и так ему принадлежит. Оставив на Леклере только тёмные боксеры, Макс выпрямился и коротко посмотрел на него сверху вниз. Этот взгляд обжёг сильнее прикосновений. — Сядь, — сказал он тихо. Леклер подчинился. Он сел на край кровати, вытянув длинные ноги, чувствуя, как простыня холодит кожу, а сердце колотится всё громче, словно пытаясь вырваться наружу. Макс отошёл к стоявшему у стены креслу, сел в него, закинул ногу на ногу красиво, самоуверенно, будто это шоу поставлено специально для него. И только после этого заговорил. — Дотронься до себя. — Что? — Шарль поднял глаза, почти умоляюще. — Что ты хочешь от меня? — Он всегда надеялся, что в какой-то момент Ферстаппен смягчится, хотя бы на секунду. Но тот смотрел пристально, требовательно, даже чуть лениво, как будто заранее знал, что Шарль всё равно сделает то, что он скажет. Макс медленно поднял бровь, приподнялся в кресле и посмотрел на него чуть сверху вниз. В этом взгляде было всё — раздражение, желание, власть и почти жестокая нежность. — Я хочу, чтобы ты себя потрогал, — Он сделал короткую паузу, будто давая почувствовать вес каждого слова — Так, как ты трогаешь себя, когда думаешь, что я не вижу. Леклер замер. Эти слова ударили в живот, заставили сердце сбиться с ритма. Он почувствовал, как горячая волна стыда и желания накрывает его целиком. Макс знал. Макс видел. Или представлял. И этого было достаточно, чтобы Шарль потерял опору внутри себя. Он провёл ладонью по своей шее медленно, снизу вверх, чувствуя, как горячо горят пальцы от нервного возбуждения. Макс, заметив его реакцию, слегка ухмыльнулся, но это была холодная, почти хищная улыбка. — Да, Леклер, — продолжил он тихо. — Прямо так. Без стеснения. Без попыток скрыться. Он откинулся обратно в кресло, раскинув руки на подлокотниках, будто давая понять, что он здесь король, Шарль — его послушный подданный. Затем руку переносит на ключицу, скользит ею по груди, по тем напряжённым мышцам, которые дрожали от каждого миллиметра прикосновения. Он знал, что Макс наблюдает за ним, впитывает каждое движение. Это делало сцену почти невыносимой — от стыда, возбуждения и того странного удовольствия, которое он ненавидел и жаждал одновременно. Рука Шарля плавно спустилась к животу, к линии, где ткань боксёров обрисовывала кожей натянутую границу. Он задержал пальцы на резинке, чуть подцепив её. Макс наклонился вперёд. Его глаза потемнели. — Что случилось? — голос стал хищно-мягким. — Застеснялся? Леклер прикусил губу — жест, который выдавал его сильнее, чем любое слово. — Я… — голос сорвался. — Просто… — Шарль. — Ферстаппен произнёс его имя так, будто сжимал его в пальцах. — Я хочу, чтобы ты делал это, потому что я сказал. Не потому что ты сам хочешь. Это было почти жестоко. Но Леклер знал: именно такие слова заставляют его дрожать. Он глубоко вдохнул. Его руки снова пошли вниз — медленно, послушно, под взгляда Макса. — Дальше, Шарль, дальше Голос словно прошёл током по позвоночнику. Он приподнял взгляд. Их глаза встретились и в этот момент между ними пролетела почти осязаемая искра. Макс был неподвижен, но по одному его взгляду можно было понять: он держит эту ситуацию полностью в своих руках. Шарль провёл пальцами под тканью боксёров: медленно, осторожно, будто нащупывал собственное дыхание. Он едва выдохнул, чувствуя, как напряжение давит изнутри. Макс прищурился, голос стал ниже, тяжелее: — Достань его, я хочу видеть все Это был приказ, произнесённый мягко, но с такой силой, что у Шарля не осталось даже иллюзии выбора. Он медленно вытянул плоть из-под ткани, пальцы были горячими, дрожащими, дыхание — сбивчивым. Макс откинулся назад, вновь закинув ногу на ногу. — Вот так, — сказал он тихо, совершенно довольный тем, что Леклер подчиняется. — Продолжай. Для меня. И Шарль продолжил. Он несколько раз провел рукой по разгоряченному органу, стараясь не отрывать взгляд от Ферстаппена, дыхание рвалось наружу. Макс встал из кресла. Медленно, уверенно, как будто приближался к добыче, которую сам же загнал в угол. Он подошёл к Леклеру так близко, что их колени почти соприкоснулись, и опустил голову, заставляя его поднять взгляд. Он медленно провёл ладонью по подбородку Шарля, заставляя поднять голову. — Ну, чего остановился, — сказал Макс тихо, почти лениво. — Я хочу, чтобы ты сделал это при мне. В голосе — мягкая насмешка, будто он проверял, насколько далеко Шарль может зайти ради него. Пилот феррари выдохнул, не отводя взгляд. Он сделал то, что Ферстаппен просил — движение было неловким, почти застенчивым, но от этого только более честным. Макс ухмыльнулся уголком губ — тонко, хищно. — Что, всё-таки можешь? А я уже думал, что тебе нужен инструктаж… Шарль снова подчинился, уже увереннее, зная, что Макс не отводит глаз ни на секунду. Он делал это несколько раз, пока дыхание становилось тяжелее, плечи напрягались, а тело выдавало каждую реакцию, даже если он отчаянно пытался держать себя в руках. Ферстаппен наблюдал слишком пристально. Слишком долго и жадно. И в какой-то момент на лице Макса что-то дрогнуло. Он шумно выдохнул, провёл рукой по волосам, будто пытаясь сбросить нарастающее напряжение — то, которое прятал всё это время под контролем и сарказмом. — Хватит. Шарль замер. Ферстаппен подошёл ближе, почти навис над ним, упёршись ладонями в края кровати — так, что Леклер оказался в ловушке между его телом и матрасом. — Знаешь, что самое забавное? — наклонился к самому уху принца Монако. — Я смотрю на тебя и понимаю… Он прервался, усмехнулся коротко, злой и почти нежный одновременно. — …ты понятия не имеешь, чего хочешь сам. Но чертовски хочешь, чтобы я сказал тебе, чего хотеть. Шарль резко вдохнул. Его пальцы вцепились в простыню. Макс снова поймал его за подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза. — Ну? — его голос стал ниже, почти хриплым. — Скажи мне, Леклер? — Что ты больше всего хочешь сейчас? Он улыбнулся — саркастично, вызывающе, будто заранее знал ответ и наслаждался каждым мгновением этой пытки. — Только не вздумай соврать. Я увижу. — Воздух между ними был горячим и плотным. — Иначе накажу. Шарль хотел говорить — и не мог. Хотел отвернуться — и был удержан. Хотел признаться — и боялся собственных слов. Макс наклонился ещё ближе, губами почти касаясь угла его рта. — Ну? — повторил он. — Что ты хочешь, Шарль Леклер?