Часть 2
13 января 2026 г., 20:18
Берлин не спал. Он и не умел – лишь искусно менял личины. Днем – блистательная столица искусства, моды и дерзкой свободы. Ночью – безжалостные охотничьи угодья.
Нил ощутил это нутром, едва ступив на мокрый асфальт возле переоборудованной фабрики, ставшей кулисами для приватного показа. Неоновые отблески дрожали в лужах, гулкая музыка пульсировала сквозь бетон, а воздух был густо настоян на дорогих парфюмах, табачном дыме и остром предчувствии беды.
Эндрю настоял на сопровождении, и теперь два телохранителя, словно тени, держались поодаль, незаметные, но ощутимые. Нил не возражал. В последние недели он слишком часто ловил на себе чужие взгляды, цепкие и алчные.
Он – омега. Он – знаменит. Он – уязвим.
— Дыши, — прошептал стилист, поправляя ворот его сценического костюма.
— Ты сегодня закрываешь показ.
Нил кивнул, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.
Подиум встретил его ослепительным светом, дробью шагов и лихорадочным ритмом собственного сердца. Камеры, вспышки, восторженные взгляды – все это было привычно, но сегодня привычное давило на плечи, словно тяжелый плащ. Что-то остро царапало изнутри, предвещая бурю.
Он почуял это раньше, чем увидел.
Запах.
Чужой альфа. Резкий, словно удар хлыста. Агрессивный, нарочито не приглушенный. Вызов.
Нил удержал маску безупречного профессионала, но внутри все сжалось в тугой узел. Он скользнул взглядом по темному залу и на мгновение столкнулся глазами с мужчиной, скрытым в полумраке. Улыбка того была медленной, хищной, обжигающей холодом.
Опасно.
После показа все понеслось с головокружительной скоростью.
Давка. Узкие коридоры. Грубая хватка чужой руки на запястье.
— Ты понравился не только публике, омега, — прошипели у самого уха.
Нил дернулся, пытаясь вырваться.
И в ту же секунду воздух словно пронзила молния.
— Убери. Руки.
Голос Эндрю звучал тихо, почти ласково.
Но пространство вокруг словно треснуло.
Мужчина побледнел, отшатнулся, будто только сейчас понял, на кого посмел поднять руку.
Эндрю стоял между ними, расстегнув пиджак, в черной рубашке, словно выкованный из стали. Его рука властно покоилась на плече Нила. Спокойно. Собственнически. Без тени истерики.
— Мой, — добавил он, не повышая голоса, но вкладывая в одно это слово всю силу и безжалостность.
Нил медленно выдохнул, чувствуя, как отступает душная волна страха.
Мужчина пробормотал извинения и поспешно ретировался, растворяясь в толпе. Эндрю, не говоря ни слова, повел Нила за собой, прокладывая путь сквозь обступивших их зевак. Телохранители шли следом, образуя непробиваемую стену.
В машине Нил откинулся на сиденье, закрыв глаза. Он чувствовал, как колотится сердце, как дрожат руки. Эндрю молчал, но Нил ощущал его присутствие, как незримую защиту.
— Спасибо, — прошептал Нил, не открывая глаз.
— Не стоит благодарности, — ответил Эндрю сухо. — Ты в порядке?
Нил кивнул. Физически – да. Но внутри все еще бушевала буря. Ему вдруг стало безумно страшно. Страшно от того, насколько он уязвим, насколько зависим от чужой защиты. Страшно от запаха того альфы, от той холодной хищной улыбки.
Он открыл глаза и посмотрел на Эндрю. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то, похожее на заботу. Или это просто игра света? Нил не знал. Он вообще ничего не знал наверняка. Кроме одного: между ним и Эндрю протянулась тонкая нить. Нить долга, защиты, возможно, даже чего-то большего. И он боялся представить, что произойдет, если эта нить оборвется.
***
Пентхаус встретил их гулкой тишиной, разрезанной лишь бледным лучом заходящего солнца. Нил скинул обувь, коснулся ступнями прохладного мрамора и только тогда позволил себе продрогнуть до костей. Адреналин схлынул, обнажая усталость и выматывающую пустоту. Эндрю бесшумно закрыл массивные двери. Проверил неприступность замков. Подошёл. — Цел? – спросил он, и в голосе проскользнула непривычная забота. Нил кивнул с запозданием, словно возвращаясь из чужого мира. Затем развернулся и бессильно уткнулся лбом в его грудь. — Иногда я забываю, – пробормотал он глухо, – что этот мир – не блеск софитов и погоня за трендами. Эндрю обнял в ответ. Крепко, как крепостные стены. Надёжно, как древняя скала. — Этот мир про власть, – ровно ответил он. – А ты – про выбор. И ты выбрал меня. Нил запрокинул голову. — А ты? – шепот был почти неслышен. В серых глазах плескалась такая обезоруживающая честность, что Нилу стало не по себе. — Я выбрал тебя в ту ночь, – произнёс Эндрю, каждое слово – чеканная монета. – И выбираю каждое мгновение. Даже если за это придётся выжечь дотла весь чертов Берлин. Он коснулся щеки Нила кончиками пальцев, большим – обвёл линию губ. Медленный жест – не приказ, а робкое разрешение. Нил прикрыл глаза и подался вперед. Их поцелуй был не лихорадочной спешкой, а тихой гаванью. Тёплый, всепоглощающий, глубокий, как колодец. В нём не было места страху – только невысказанное обещание. Остальное осталось за тяжелой дверью спальни, утонуло в шепоте шелковых простыней, в прерывистых вздохах и зыбком ощущении, что хотя бы здесь, хотя бы на несколько украденных часов, жестокий, немилосердный мир не сможет до них дотянуться.***
Утро дышало обманчивым спокойствием. Нил, закутанный в огромную рубашку Эндрю, пил обжигающий кофе и смотрел, как город подставляет свои черепичные крыши первым лучам солнца. Берлин казался почти невинным, умытым ночной тьмой. — Сегодня ты никуда не идёшь один, – заявил Эндрю, защёлкивая замок дорогих часов. — Я и не собирался, – усмехнулся Нил. – У меня примерка в том доме моды, который ты… спонсируешь. Эндрю скептически приподнял бровь. — Я инвестирую. Телефон на столе бесшумно завибрировал. Одного взгляда на экран хватило, чтобы лицо Эндрю застыло маской, словно высеченной из камня. — Началось? – уточнил Нил, отставив чашку. — Да, – коротко отрезал Эндрю. – Они решили, что могут вырвать тебя у меня из рук. Нил поставил чашку на стол с тихим стуком. — Ошиблись. Эндрю изучающе посмотрел на него. Перед ним был омега. Хрупкий, изящный, кажущийся таким беззащитным. И в то же время – стальной стержень внутри. — Я не прячусь, – продолжил Нил, не отводя взгляда. – Я не трофей, не дорогая игрушка. Я – твой партнёр. В пентхаусе повисла тишина, звенящая, как натянутая струна. Затем Эндрю медленно кивнул. — Тогда мы встретим их вместе. Он подошёл вплотную, обхватил ладонями затылок Нила, прижался лбом ко лбу. — В этом городе неоновые огни слепят глаза, – прошептал он опасно. – Но кровь всегда темнее и гуще. Нил улыбнулся – спокойно, уверенно, как опытный игрок, делающий победный ход. — Значит, мы будем светить ярче. За окнами Берлин жил своей обычной двойной жизнью, полной тайн и интриг. А в роскошном пентхаусе рождался союз, о котором этот город ещё долго будет шептаться, передавая из уст в уста, словно мрачную легенду.
