Часть 3
24 января 2026 г., 23:17
Дом моды всегда был объявлен нейтральной территорией. Так гласила молва. Но Нил нутром чуял: нейтралитет — лишь химера, сотканная теми, кто купается во власти и не ведает страха.
Он застыл перед зеркалом, словно изваяние, пока рой ассистентов вился вокруг. На Ниле красовался костюм цвета мокрого асфальта, скроенный безупречно, чтобы подчеркнуть атлетизм, но ни в коем случае не смягчить хищный оскал образа. Он давно усвоил науку опасной красоты – даже в этом лицемерном мире, где от омег требовали лишь покорности и угодливости.
— Сегодня твой лик чересчур жаден до объективов, — прошелестел дизайнер, понизив голос до интимного шепота.
Нил одарил его ледяной усмешкой. — Значит, я не трачу время впустую.
Он кожей чувствовал сверлящие взгляды. Альфы. Не только сливки мира моды. Некоторые прожигали его насквозь, словно оценивали не творение кутюрье, а цену, которую можно запросить за этот "экспонат".
И он прекрасно понимал причину этого нескрываемого интереса.
Эндрю Миньярд более не прятал от посторонних глаз, кому принадлежит Нил Джостен.
Когда Нил ступил на подиум, зал погрузился в оцепенение, прерванное лишь тихим вздохом восхищения. Это была не просто отточенная красота – это было дерзкое заявление, вызов. Омега, отказавшийся склонять голову. Омега, за чьей спиной зловещей тенью маячила мафия.
Где-то в первом ряду расположился мужчина с приклеенной к губам холодной улыбкой. Тягучий итальянский акцент, дорогие часы, источающие ауру недосягаемости, и запах власти, от которого першило в горле.
Враг, — молнией пронзило сознание Нила.
Эндрю узнал о нём спустя двадцать томительных минут.
— Лоренцо Ферреро, — отчеканил Кевин в трубку защищённой линии. — Южная Европа. Пытается пустить корни в Берлине.
— Используя Нила как приманку, — ровно закончил фразу Эндрю.
— Именно.
Телефон затих, словно отрубленный. Эндрю позволил себе медленный, размеренный вдох.
Он не повышал голос. Никогда. Те, кто позволял себе эту слабость за него, давно познакомились с безмолвием могилы.
Вечером Нил подметил сковавшее его напряжение мгновенно.
— Он смотрел на меня, словно я вещь, — процедил он, сбрасывая куртку на спинку стула. — Я не подпустил его даже на шаг.
Эндрю приблизился почти вплотную, сокращая дистанцию между ними до опасного минимума.
— Он только посмел помыслить об этом, — прорычал он в ответ. — Уже этого достаточно.
Нил ощутил потребность коснуться его, успокоить бушующий внутри шторм. Он положил ладонь на грудь Эндрю, чувствуя под пальцами твердые мышцы. — Не делай из меня casus belli.
Серые глаза, обычно холодные, как зимний рассвет, слегка потеплели. — Ты не повод. Ты – причина, по которой я намерен эту войну закончить. Раз и навсегда.
Их поцелуй вспыхнул неожиданно, резче и яростнее прежних — не из нежности, а из отчаянной потребности убедиться, что реальны, что они здесь, вместе, живы и невредимы. Нил податливо прижался к стене, ощущая, как альфа сжимает его в объятиях, даруя защиту, а не разрушение.
— Скажи «стоп», — прошептал Эндрю почти неслышно.
— Не сегодня, — выдохнул Нил в ответ.
Ночь окутала их жаром и тишиной. Без лишних слов. Без напрасных обещаний, потому что самые важные клятвы уже были даны давным-давно.
Атака обрушилась на них спустя три дня.
Но не на Нила.
На бренд.
Склад Königslinie превратился в обугленный скелет, возвышающийся над городом зловещим памятником.
— Послание, — констатировал Аарон, словно вынося смертный приговор. — Предназначалось лично для тебя.
Эндрю вперил взгляд в экран планшета с равнодушием опытного хирурга, привыкшего к виду крови и страданий.
— Они наивно полагают, что, лишив его подиума, сделают слабым и беззащитным, — процедил он сквозь зубы.
Нил стоял рядом, поражая своим неестественным спокойствием.
— Они просто не понимают, — тихо обронил он. — Я не только лицо бренда.
С этими словами он уверенно опустился в кресло, открыл ноутбук и принялся стремительно набирать текст.
— Что ты задумал? — настороженно поинтересовался Эндрю.
— Создаю новую коллекцию, — ничуть невозмутимо ответил Нил. — Под собственным именем. — И? — И ты станешь моим официальным инвестором.
В воздухе повисла тягучая пауза.
Эндрю медленно, словно пробуя слова на вкус, растянул губы в хищной улыбке. — Ты осознаешь последствия этого шага?
— Абсолютно, — кивнул Нил, не отрываясь от экрана. — Это уже не война за территорию. А битва за умы. За создание нового символа.
Эндрю подошел к нему и нежно поцеловал в висок. — Ты опаснее, чем я предполагал, Нил Джостен.
— Я учился у лучших, — с усмешкой парировал тот.
За окном вновь зажглись неоновые огни, раскрашивая ночной горизонт. Берлин готовился запечатлеть в своей памяти новое имя — не как имя сломленной омеги, не как имя безвольной жертвы, а как имя новой, восходящей силы, с которой придется считаться.
