Медвежий угол

      Я уже в пятый раз пыталась вставить это чёртово стекло в оконную раму, и в пятый раз оно выскальзывало из рук, потому что пальцы не слушались. Всё валилось из рук, хотя это было совсем не свойственно моему виду. Потому что в голове было не стекло, а он. Глупый мальчишка из резервации! Я не должна была о нем вообще думать, но думала. Джейкоб Блэк прочно засел в моих мыслях и, что самое больное, в сердце, если у меня оно все еще было.       Две недели. Две недели тишины, неизвестности, две недели я разрывалась между желанием разнести этот амбар по брёвнышку и необходимостью делать вид, что все в порядке. Пока голос разума побеждал.       Стекло снова звякнуло, ударившись о раму, и я зашипела сквозь зубы. На этот раз не разбилось, только тонкая трещина, словно шрам, расползлась от угла к центру. Я застыла, глядя на неё, и внезапно ощутила странное родство. Во мне была точно такая же трещина.       Я сжала пальцы, заставляя их слушаться. Бесполезно. Они дрожали.       Резко отвернувшись от окна, прошлась по амбару, считая шаги, как будто это могло вернуть контроль. Раз. Два. Три. Пол под ногами хрустел, раздражающе громко, будто тоже насмехаясь над моей глупостью.       Две недели. Две недели без его голоса, без этого упрямого взгляда, без его вечной, раздражающей уверенности в себе и глупых шуток. Я должна была почувствовать облегчение. Но вместо этого была только пустота, которая царапала изнутри.       Я остановилась, упершись ладонями в грубую поверхность стола. Дерево треснуло под давлением. Раньше это успокаивало. Напоминало, кто я есть. Напоминало о силе и контроле. Сейчас у меня не было никакого контроля ни над собственной жизнью, ни над чувствами.       И тут же закрыла глаза, потому что память услужливо подкинула его лицо. Злость вспыхнула мгновенно.       Я резко развернулась, схватила раму и с силой ударила её об стену. Дерево треснуло, стекло окончательно разбилось, осыпавшись на пол дождём осколков.       Стоя среди обломков и тяжело дыша, я вдруг поняла — дело не в нём. Дело в том, что за эти две недели я ни разу не перестала ждать. Ждать, что он появится. Ждать, что нарушит эту проклятую тишину. Ждать, что заставит меня снова почувствовать хоть что-то, кроме этой холодной, правильной пустоты.       Я медленно опустилась на колени, не обращая внимания на стекло под руками. Это все было ошибкой. Снова довериться кому-то. Но если это была ошибка, то почему она казалась единственным стоящим, что у меня осталось?       Взяла новое стекло. Надо закончить с окнами.       — Ты его сейчас снова разобьёшь.       Голос раздался от двери, и я застыла. Медленно, очень медленно повернула голову.       Джейкоб стоял в проёме, прислонившись плечом к косяку. На нём была неизменная фланелевая рубашка, тёмные волосы растрёпаны, под глазами глубокие тени. Но он улыбался своей наглой, тёплой улыбкой, от которой у меня внутри всё сворачивалось в тугой узел, а потом разворачивалось снова.       Я снова отвернулась к окну, делая вид, что его появление ничего не значит. Прошло две недели, а проклятый Джейкоб Блэк заявился сюда, словно ушел вчера вечером.       — Я знаю, что делаю.       — Ага, вижу, — Джейкоб отлепился от косяка и подошёл ближе. — Пять минут пытаешься вставить стекло, которое вставляется за три секунды.       — Я не тороплюсь.       — Ты злишься, вероятней всего, на меня.       Я резко повернулась к нему, сжимая стекло в руках.       — С чего бы мне злиться? — прошипела я. — Просто кто-то пропал на две недели, не брал трубку, не отвечал на сообщения, заставляя меня думать…       Я осеклась. Слишком много сказала. Слишком явно. Выставила себя полной дурочкой, которая только сидела и ждала его появления. Но ведь так оно и было.       Джейкоб посмотрел на меня. В его глазах плясали те самые задорные искорки, от которых у меня подкашивались колени.       — Думать что? — тихо спросил индеец, подходя ближе.       Раньше его запах был другим, от него пахло человеком, бензином, хвоей и морской солью. Теперь в нём появилось что-то звериное, первобытное, то, что моя вампирская сущность должна была распознать как угрозу.       Моё тело должно было среагировать на этот запах мгновенно. Инстинкты, вшитые в самую глубину моего естества, должны были завопить: опасность, враг, беги или нападай. Вековая вражда между нашими видами была естественной, инстинктивной. Запах оборотня для вампира как сигнал тревоги.       Но я не чувствовала ничего, кроме странного, тянущего спокойствия. Вместо того чтобы отступить, я сделала шаг вперёд. Его аромат окутывал меня, не тая ни капли угрозы, которую предсказывали все мои инстинкты. Только Джейкоб. Как будто за эту неделю ожидания моя природа сдалась. Перестала бороться с тем, что я уже знала сердцем или тем, что его заменяло.       — Ничего, — отрезала я и снова повернулась к окну. — Может, поможешь лучше, чем просто стоять и насмехаться?       — А может, не надо? — он подошёл почти вплотную. Я чувствовала жар его тела. — Ты же отлично справлялась…       Я замерла. Медленно повернула голову и посмотрела на него снизу вверх.       — Что ты сказал?       — То, что слышала, — Джейк ухмыльнулся. — Отойди, Роуз, я сам. Это мужская работа.       Я положила стекло на верстак, потом повернулась к нему полностью и сложила руки на груди.       — Ты серьезно? — спросила я. — Ты сейчас пытаешься сказать мне, что я не могу вставить стекло в раму?       — Ну, судя по последним пяти минутам — не можешь, — пожал парень плечами.       — Потому что я отвлекалась!       — На что?       Я открыла рот, но не смогла произнести ни слова. Джейкоб смотрел на меня с дерзкой ухмылкой, и я внезапно осознала: он всё знает. Знает, что я думала о нём. Знает, что я волновалась. И он просто насмехается надо мной.       — Ты невыносим, — выдохнула я.       — Именно так, — он шагнул ближе. Теперь между нами не было расстояния. — Но тебе это нравится.       — Мне это не нравится.       — Врёшь. Ты отвратительная лгунья, Розали.       Я хотела возразить, но он вдруг поднял руку и коснулся моего лица кончиками пальцев.       — Я скучал, — тихо сказал он. — Хотя не должен был приходить.       Все мои защитные барьеры рухнули мгновенно.       — Но ты пришел, — прошептала я, — после того как пропал на две недели.       — Я не мог… — начал Джейк.       — Знаю, — перебила я. — Чувствую, но это не означает, что мне не было страшно. Я думала, что ты больше не вернешься.       Джейкоб тепло улыбнулся, совсем как тогда, когда мы встретились впервые.       — Ты волновалась за меня?       — Не обольщайся.       — Слишком поздно, — он наклонился, и я могла бы отступить. Могла бы выставить руку, сказать что-то колкое, спрятаться за своей ледяной маской, но не сделала этого.       Его губы коснулись моих, и реальность растворилась. Я ожидала, что поцелуй будет жарким, но он был не таким. Мягким, почти нежным. Его губы двигались медленно, изучающе.       Я чувствовала его запах как никогда остро. Он должен был отталкивать, но только притягивал меня. Чувствовала жар его кожи, такой контрастный с моим холодом, что казалось, я горю. Чувствовала, как его рука скользит по моей спине, притягивая, стирая последние миллиметры между нами.       Джейкоб Блэк поцеловал меня, словно мы были единственными на планете. Никаких стай, кланов, вражды — только он и я. Я запустила пальцы в его волосы и притянула ближе.       Когда мы отстранились друг от друга, я взглянула ему в глаза и увидела в них то же, что ощущала сама: удивление, счастье и облегчение.       — Стекло, — сказала я. — Ты обещал помочь.       — А, точно, — засмеялся Блэк, нехотя отпуская меня из своих объятий.       Джейкоб подошёл к верстаку, взял стекло и за три секунды вставил его в раму. Идеально. Потом повернулся ко мне с довольным видом.       — Видишь? Мужская работа.       Я закатила глаза, но не сдержала улыбки.       — Ты невыносим, — повторила я и смотрела на него, а внутри разливалось что-то тёплое, тревожное, почти невозможное. Он стоял передо мной молодой, дерзкий и такой мой. И одновременно не мой. Никогда не будет моим. И от этого становилось горько.       — Ты осознаешь, что мы теперь.? — тихо спросила я, отступая на шаг. Холодная стена амбара коснулась спины, но это было ничто по сравнению с тем холодом, который разливался внутри. — Я вампир. Ты оборотень. Мы кровные враги. Наши виды ненавидят друг друга сотни лет.       Джейкоб смотрел на меня, не отводя взгляда.       — И что?       — И всё, — я развела руками. — Это не просто «сложные отношения», Джейкоб. Это инстинкты, которые сильнее нас. Если твоя стая узнает… Если моя семья поймёт…       — Пусть попробуют что-то сказать, — перебил он, и в его голосе зазвенела сталь.       — Ты не понимаешь, — прошептала я. — Нас не примет ни одна из сторон. Мы останемся чужими везде. Изгоями. Нас будут ненавидеть обе стороны.       — Розали, — Джейкоб шагнул ко мне, взял моё лицо в ладони. Его пальцы обжигали. — Посмотри на меня.       Я подняла глаза.       — Я — Джейкоб Блэк, — сказал он твёрдо. — Внук Эфраима Блэка. Того самого, который заключал перемирие с Калленами. И если кто-то, кто-то посмеет сказать мне, кого я могу любить, а кого нет, я им быстро объясню, куда им стоит пойти со своим очень важным мнением…       — Ты еще и сумасшедший, — сказала я.       — И невыносимый, мы уже это выясняли. — Он наклонился и поцеловал меня. Медленно, бережно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами.       — Что теперь? — спросила я.       — Теперь? — он взял меня за руку и повёл к выходу из амбара. — Теперь мы закончим ремонт в этом убогом амбаре. У нас тут дел еще по горло. Ты сама ввязала меня в эту авантюру, забыла?       — А…?       — Разберёмся, — просто ответил Джейкоб.       — Джейкоб, — сказала я серьёзно. — Ты правда готов на это? Я фактически мертва, а ты живой. И однажды тебе захочется нормальную семью, детей. А я никогда, никогда не смогу тебе это дать, как бы я этого ни хотела. Мне вечно будет восемнадцать. Я тебе в бабушки гожусь.       — Когда родился мой отец, Эфраиму Блэку было за семьдесят, а его жене едва исполнилось девятнадцать. Думаю, что это семейное.       Он сгрёб меня в охапку, и я прильнула к нему, стараясь впитать как можно больше его тепла:       — Роуз, если ты не понимаешь, то мне мне тоже всегда будет восемнадцать. Я не старею, пока обращаюсь, и не обращаться не могу. Волк сильнее меня. Внутри меня зверь, который рвётся наружу, поверь, он не милая ручная собачка… Это ни черта не дар, а проклятье! Думаешь, я могу просто сказать: «Сегодня я останусь человеком»? Нет. Это как прилив, его не остановить. Сначала жар под кожей, потом шум в ушах… и всё. Я исчезаю. Остаётся только волк. И самое страшное — я привыкаю к этому. К силе. К скорости. К тому, как легко всё становится… и как мало во мне остаётся от человека в такие моменты. Нашей подружке Белле не стоило приходить в резервацию…       Я прервала его монолог:       — Это не я ее посылала, но Беллу даже поезд не остановит, если эта девчонка что-то решила.       Джейкоб без злобы усмехнулся:       — Очень на нее похоже. Белла всегда была такой, но даже в пять умела поставить мне мозги на место. Она и твой бывший… Он вампир, а она человек.       — Белла — его пара. Эммет никогда не обидит ее. Я не знаю, как это работает, но что-то сродни инстинктов, когда ты не можешь причинить вред своей второй половине.       Джейкоб склонил голову набок, прищурившись, будто пробуя её слова на вкус.       — Я не сомневаюсь, что твой Эммет не тронет её, — сказал он уже спокойнее. — Но мир вокруг них не состоит только из него. Не все чудовища умеют останавливаться.       — Поверь мне, я знаю.       Джейкоб взял меня за руку и посмотрел сверху вниз.       — Пошли, Роуз, — сказал он.       — Куда? — Я приподняла бровь.       Он чуть сильнее сжал мои пальцы, его ладонь была сухой и теплой.       — Поохотимся. Вдвоем. Твои глаза темные, как ночь.       — Я контролирую себя, — холодно отозвалась я, пытаясь высвободить руку, но не слишком настойчиво.       — Когда я сам себе вру, звучит так же убедительно.       — Ты серьезно? Оборотень и вампир идут на охоту вместе? Ты представляешь, что может случиться?       Он усмехнулся и стянул с себя рубашку.       — А что случится? Ты пьешь кровь, я ем мясо. Мы не конкуренты.       — Джейкоб, — Я остановила его, взяв за руку. — Это не шутки. Инстинкты… Они сильнее нас. Если мы будем рядом во время охоты…       — То что? — Он переплел свои пальцы с моими. — Я на тебя наброшусь? Или ты на меня?       — Может быть.       — Вот и проверим…       Я смотрела на него, и внутри разливалось тепло, которое я так долго сдерживала. Джейкоб ответил мне долгим взглядом, будто видел не только мое лицо, но и все, что я пыталась спрятать глубже.       А потом его губы дрогнули в знакомой усмешке.       — Мне лучше подготовиться, — негромко сказал парень.       До меня не сразу дошло, что он имеет в виду. Лишь когда Блэк отпустил мою руку и сделал шаг назад, стягивая через голову футболку, до меня дошло. Он бросил ее на ближайший стул и выпрямился. Я скрестила руки на груди, приподняв бровь.       — Серьезно?       Джейкоб хмыкнул, уже расстёгивая ремень.       — Вообще-то, — бросил он через плечо, — одежда не превращается вместе со мной, а у меня ее не так много, чтобы разбрасываться каждый раз. Можешь отвернуться, если тебя это смущает.       Джейк на секунду обернулся, и в его взгляде мелькнуло веселье, как в тот день на свалке, когда он впервые подколол меня насчёт амортизаторов. Я невольно улыбнулась, хотя внутри всё оставалось напряжённым. Я должна была отвернуться, следуя правилам приличия. Во мне еще оставались черты той девушки, которая когда-то краснела при виде голого торса. Но даже если бы нам сейчас на голову упал метеорит, я бы не смогла отвести от него взгляда. Мне же на самом деле не восемнадцать, и много лет я была замужем за мужчиной с определенными аппетитами, поэтому глупо сейчас строить поруганную невинность.       Джейкоб Блэк был невероятно хорош собой. Он стоял ко мне вполоборота, и лунный свет, просачиваясь сквозь щели в стенах амбара, скользил по его коже, подчеркивая каждый мускул, каждый изгиб. Он изменился. Стал шире в плечах и уже в бедрах. Его тело с рельефными мышцами могло бы вызвать зависть у любого атлета. Смуглая и гладкая кожа туго обтягивала стальные канаты мускулов, которые перекатывались при каждом движении.       Его черные волосы рассыпались по плечам темными прядями, и я вдруг вспомнила, как впервые увидела его с дурацким хвостом, перепачканного маслом и улыбкой, которая обещала неприятности. Теперь в этой улыбке была настоящая опасность и сила.       Я смотрела на его спину, на плавный изгиб позвоночника, на то, как напрягаются лопатки, когда он переводит дыхание. На его сильные руки с длинными пальцами, которые так уверенно держат гаечный ключ. Теперь эти руки могли разорвать меня пополам.       Мое вампирское тело должно было реагировать на него как на врага, но вместо этого я чувствовала только странное, тянущее желание. Желание подойти ближе. Коснуться. Убедиться, что он настоящий. Я чертовски его хотела.       Джейкоб обернулся полностью, и я увидела его грудь — широкую, с четкими кубиками пресса, спускающимися к поясу джинсов. Джинсы висели низко, открывая выступающие тазовые кости и тонкую полоску темных волос, уходящую за пояс.       — Насмотрелась? — спросил Джейк, и в его голосе не было насмешки.       — Нет, — честно ответила я.       Парень приблизился ко мне, но я осталась на месте. В лунном свете его глаза выглядели почти черными, но в глубине их горел огонь, который я впервые увидела еще на свалке. Сейчас он стал ярче, глубже.       Я закрыла глаза и выдохнула впервые за эту неделю свободно.       — Джейкоб…       Он поцеловал меня, и я забыла, кто мы, откуда пришли, что нас разделяет. Остались только его руки, его губы, его жар, который я впитывала, как губка. В амбаре пахло нами. И это был лучший запах в мире.       В нем было что-то первобытное, безумное, то, что просыпалось в нас обоих — во мне вампирское, в нем волчье. Мы были хищниками, нашедшими друг друга.       Его руки скользнули под мою толстовку, и я вздрогнула от контраста наших температур. Джейкоб горел, буквально пылал. Каждое прикосновение оставляло на моей коже ощущение огня, и это было невыносимо прекрасно.       — Розали, — выдохнул он мне в шею, и этот шёпот обжег сильнее любого пламени. — Последний шанс передумать, Роуз.       Я покачала головой, потянула его джинсы вниз, и он помог мне, стягивая их одним движением. Я провела пальцами по его груди и ощутила бешеный ритм сердца, слишком быстрый, слишком мощный, как у дикого зверя. И это было завораживающе.       В то время как Джейкоб подхватил меня на руки и усадил на чертов верстак. Я тут же обвила его спину ногами и притянула ближе к себе. Верстак был холодным под моей спиной, когда он уложил меня на него, стаскивая с меня джинсы вместе с бельем. Дерево скрипнуло под нашим весом, но выдержало.       — Я люблю тебя, — прошептал Джейкоб, входя в меня. — С первого взгляда, как увидел на парковке, когда ты умничала…       — Помолчи, пожалуйста… — застонала я.       Я выгнулась, впиваясь ногтями ему в спину, царапая ее, и замерла, чувствуя, как он заполняет меня собой. Его жар проникал внутрь, растекался по венам, и я забыла, кто я, где я, что было до этого момента. Остался только он. Его дыхание, смешивающееся с моим. Его стоны, которые он пытался сдерживать, но не мог. Его руки, сжимающие меня так крепко, будто он боялся, что я исчезну.       Джейкоб двигался медленно, почти мучительно, и каждое движение отдавалось во мне дрожью, чем-то невозможным. Я обвила его талию ногами, притягивая ближе, и он зарычал, как дикий зверь.       Я забыла, сколько длилась эта ночь. Время перестало существовать. Был только он. Его губы, его руки, его жар, проникающий в самую глубину моего ледяного существа. Его шёпот, его стоны, его дыхание, сбившееся, горячее, живое.       Когда мы наконец замерли, я лежала на верстаке, прижимая его к себе, чувствуя, как бьется сердце. Мое молчало, но впервые за сто лет мне не было дела до этой тишины.       — Я по-другому представлял наш первый раз, — тихо сказал он.       Я усмехнулась.       — Как? Свечи, лепестки роз, постель?       — Ну… хотя бы не на верстаке, — он поднял голову и посмотрел на меня с той своей тёплой улыбкой. — Но знаешь…       — Что?       — Это идеально.       — Знаешь, — прошептала я, глядя в потолок, где плясали лунные тени. — Я тут подумала… Не соблазнила ли я только что невинного мальчика?       Джейкоб поднял голову и посмотрел на меня:       — Серьезно? — усмехнулся он. — Сейчас? После всего? Я, по-твоему, похож на невинного мальчика?       — Что? — Я попыталась изобразить невинность и засмеялась счастливо. — Вопрос вполне уместный.       — Пошли на охоту. Теперь ты точно налюбовалась мной вдоволь.       — Умеешь испортить момент, Блэк, — засмеялась я, натягивая его рубашку на голое тело, которая заменяла мне короткое платье. Оленям и лосям все равно на количество моей одежды.       Он потянул меня за руку к выходу из амбара.       — Пошли, Роуз. Тебе кровь, мне плоть. Идеальное партнерство.       Я фыркнула, но пошла за ним. В ночной лес, где нас ждала охота. Где инстинкты могли взять верх. Где мы могли сорваться на друг друге, но я почему-то не боялась, доверяя ему больше, чем кому-то еще. Мой оборотень. Моя любовь. Мое невозможное счастье.

***

      Луна висела низко над верхушками сосен, заливая тропинку серебристым светом. Джейкоб шёл впереди, и я видела, как напряжены его плечи, какой массивной выглядит его высокая фигура. Он знал, что я смотрю. Знал, что сейчас произойдёт что-то, что навсегда изменит то, как я его вижу.       — Ты готова? — спросил он, оборачиваясь.       — Нет, — честно ответила я. — Но это не важно.       Он остановился на поляне, окружённой старыми елями. Место было диким, нетронутым, идеальным для того, что должно было случиться. Джейкоб повернулся ко мне, и в его глазах я увидела страх перед моей реакцией.       — Розали, — тихо сказал он. — Что бы ты ни увидела… это всё ещё я.       — Тебя же не испугало то, что ты узнал обо мне.       Он отступил, и я ощутила, как воздух вокруг него уплотнился. Напряжение росло, становясь почти осязаемым. Его дыхание участилось, мышцы задрожали. А потом началось. Первый хруст заставил меня вздрогнуть. Его кости ломались и восстанавливались — я слышала это, ощущала каждой клеткой своего вампирского тела. Мои инстинкты взвыли: опасность, враг, беги. Но я стояла на месте, вцепившись в ствол сосны, чтобы не двинуться с места.       Его тело вытягивалось, покрывалось густой коричневой шерстью. Пальцы срастались, превращаясь в мощные лапы с когтями, которые легко могли разорвать меня на части. Челюсти удлинялись, обнажая клыки. И хотя обращение длится мгновение, но это было очень длинное мгновение.       Я наблюдала за происходящим, и внутри меня бушевала борьба. Одна часть — древняя, первобытная — подсказывала мне напасть или убежать. Другая, недавно появившаяся, хрупкая и нежная, нашептывала: это он. Это твой Джейкоб.       Когда трансформация завершилась, на поляне стоял волк. Огромный, почти с пони, но с глазами Джейкоба и шерстью, переливающейся в лунном свете. Он смотрел на меня, и в этом взгляде не было угрозы. Только ожидание. И вопрос.       Я сделала шаг вперёд. Моя рука дрожала, когда я протянула её к его морде. Волк замер, позволяя мне коснуться. Шерсть была жёсткой, тёплой, и под ней я чувствовала мощные мышцы, готовые к любому движению.       — Джейкоб, — прошептала я.       Волк моргнул. Медленно, почти по-человечески. Затем лизнул мою ладонь шершавым, горячим языком. Я рассмеялась. Сквозь страх, сквозь напряжение, сквозь всё, что нас разделяло. Он остался собой. Даже в этом обличье.       — Ты чудовище, — сказала я. — Моё прекрасное чудовище. Мы два чудовища…       Волк фыркнул так, будто усмехнулся. Потом сел на задние лапы, и в его позе вдруг появилось что-то почти собачье, домашнее.       Я присела перед ним на корточки, глядя в эти тёплые глаза.       — Я люблю тебя. Даже таким.       Он ткнулся носом мне в плечо, и я обняла его за шею. Признаваться в любви, когда он зверь, было гораздо проще, если бы передо мной сидел человек.       Я первая сорвалась с места, побежав в лесную чащу. Волк рванул за мной, не отставая, хотя уверенна, что при желании мог обогнать меня в два прыжка. Казалось, что его лапы почти не касались земли. Теперь он был сильнее. Свободнее. Самим собой.       Два хищника, два врага по природе, которые стали парой. В этом не было смысла. Но это было правильно.       Волк двигался беззвучно, я почти не слышала его шагов, только своё собственное дыхание. Мы мчались сквозь чащу, и деревья расступались перед нами, будто узнавая хозяев этого леса.       Я чувствовала запах оленя за полмили. Джейкоб тоже. Он повернул морду в ту сторону, и я кивнула, хотя он не нуждался в моём согласии. Как будто наши инстинкты пели в унисон.       Оленье стадо паслось на небольшой поляне у ручья. Вожак поднял голову, принюхиваясь, но было поздно. Джейкоб вырвался вперёд, и я едва поспевала за ним. Волк двигался с неожиданной грацией. Он был огромным, но его движения были плавными, бесшумными и смертоносными.       Джейкоб взял молодого самца. Один прыжок, и острые клыки сомкнулись на шее животного. Хруст позвонков, короткая дрожь, тишина. Я замерла в стороне, наблюдая, как он опускает добычу на землю. Кровь пахла остро, горячо, и жажда шевельнулась во мне, но я подавила её.       Волк поднял морду. Его пасть была в крови, глаза светились в лунном свете. В этом облике он казался прекрасным — дикой, первобытной красотой, от которой у меня замирало дыхание.       Волк отступил, приглашая меня жестом головы.       Я приблизилась. Олень был ещё тёплым. Я опустилась на колени и припала к его шее, чувствуя, как чужая жизнь перетекает в меня. Кровь была густой, насыщенной, и в этот раз я не думала о том, что убиваю. Только о том, что мы делаем это вместе.       Джейкоб сидел рядом, наблюдая, а потом его зубы начали рвать плоть. Я поймала себя на мысли, что улыбаюсь. Вампир, улыбающийся волку над тушей оленя. Это было безумие, но наше безумие.       Когда я закончила, он подошёл и лизнул мою щеку. Шершавым, горячим языком, пахнущим кровью и лесом. Он ткнулся носом мне в плечо и отступил.       Я вытерла рот тыльной стороной ладони и поднялась.       — Что дальше?       Он повернулся и побежал вглубь леса. Я за ним.       Охота закончилась, и мы остановились на поляне, где пахло мхом, прелыми листьями и ночной прохладой. Джейкоб отошёл в сторону, скрывшись за стволом старой ели. Я слышала, как хрустят его кости, как перестраивается тело, как дыхание становится человеческим.       Когда Джейк вышел, я уже знала, что увижу. Обнажённый, с тёмными волосами, рассыпанными по плечам, с телом, которое могло принадлежать только лесному божеству. Лунный свет скользил по его коже, подчёркивая каждый мускул. Он смотрел на меня плотоядно, взглядом, который я видела в волчьем взгляде.       — Ты так и будешь стоять? — спросил он, и в его голосе слышалась улыбка.       Я шагнула к нему, чувствуя, как желание снова разливается по телу. Охота распалила меня еще сильнее.       — Ты прекрасен, — прошептала я, касаясь его груди. Он перехватил мою руку и прижал к своему сердцу.       — Ты моя, — сказал он, наклоняясь к моим губам.       Поцелуй был жадным, почти прочным. Он впитывал меня, как губка, и я отвечала, забывая, что мы враги, что нас разделяет вековая вражда. На губах был привкус оленьей крови и сырого мяса.       Оборотень прислонил меня к шершавому стволу сосны, и кора впивалась в кожу сквозь тонкую ткань. На мне была только его клетчатая рубашка, пахнущая им. Я чувствовала, как ткань скользит по моей коже при каждом движении, как пуговицы расстёгиваются сами собой, открывая его взгляду то, что он уже знал и так.       — Тебе она идет больше, чем мне, — прошептал Блэк мне на ухо.       Я подняла взгляд. Он возвышался передо мной — мощный, несокрушимый, невероятный. Лунный свет играл на его обнажённых плечах, рельефных мышцах груди и тёмных волосах, которые спадали на спину. Джейкоб нависал надо мной, но в глазах читалась такая нежность, что у меня перехватывало дыхание. Та самая, с которой Эммет смотрел на Беллу, та самая, что никогда раньше не доставалась мне.       Джейкоб усмехнулся и потянул рубашку вниз, открывая мою ключицу, плечо, грудь. Его губы последовали за тканью, и я запрокинула голову, ударяясь затылком о сосновую кору. Но не чувствовала боли, а только удовольствие, разливающееся по телу.

***

      Я вошла в дом, когда небо над Форксом едва начало сереть. Радость переполняла меня, хотя я старалась двигаться как можно тише. Но меня выдавало всё остальное.       Я была босая. Волосы растрёпаны, на губах застыла глупая улыбка. На мне была только его рубашка. Она сползала с плеча, и я даже не пыталась её поправить.       Элис замерла на лестнице, едва не выронив вазу с цветами. Её глаза стали круглыми, как блюдца.       — Розали… — выдохнула она. — Ты… Ты где была? Что на тебе?       Я даже не взглянула на сестру. Протянула руку, небрежно поправляя воротник, и запах волчьей шерсти разлился по прихожей, смешиваясь с утренней прохладой.       Из гостиной донёсся голос Эдварда: усталый, с оттенком презрения, который он приберегал для тех, кто осмелился быть счастливее его. То есть это было абсолютное большинство.       — От тебя воняет псиной за версту.       Я медленно повернула голову. Мои глаза встретились с его, и я не смогла сдержать усмешки:       — А от тебя, Эдвард, несёт неудовлетворённостью, — ответила я, растягивая слова. — И, кажется, застарелой обидой на весь мир. Может, пора лишиться девственности? Душ уже не помогает?       Он дёрнул скулой, но промолчал. Элис прижала ладонь ко рту, но я слышала, как она пытается сдержать смех. Джаспер, сидевший в кресле, слегка улыбнулся.       На пороге гостиной появился Эммет. Он посмотрел на мой растрёпанный вид, и в его глазах не было ни капли осуждения. Только понимание. Такое же, какое я когда-то пыталась найти в себе, когда он возвращался от Беллы с таким же счастливым лицом.       — Выглядишь счастливой, Роуз, — сказал он, подняв большой палец вверх.       Уголки моих губ дрогнули в ответ в благодарной улыбке.       — Я выгляжу так, как чувствую себя, — ответила я.       И, не добавив больше ни слова, поднялась наверх. На ходу я слышала, как Эммет сказал Эдварду что-то тихое, что-то про зависть и про то, что у каждого своё счастье.       Я не обернулась.       В комнате пахло одиночеством, но я принесла с собой аромат леса, мха и его самого. Я легла на кровать, прижав ткань к лицу, и закрыла глаза. Впервые за долгое время мне не пришлось притворяться. Я чувствовала себя счастливой, и это придавало мне силы.