Медвежий угол

      Чарли ушёл полчаса назад на ночную смену. Я слышал, как его патрульная машина отъехала от дома, и теперь мы остались вдвоем с Беллой. Мы сидели на диване в гостиной, и я кожей чувствовал, как напряжена Белла. Ее сердце билось чаще обычного, то и дело она заламывала руки.       — Эммет, — сказала Белла тихо. — Останься сегодня.       Я посмотрел на неё. В её глазах читались смущение и пугающая решимость.       — Белла…       — Пожалуйста, — перебила она. — Я не хочу, чтобы ты уходил. Не сегодня.       Я знал, что она собирается сделать. Знал так же отчётливо, как слышал биение её сердца. И часть меня — огромная, ненасытная, любящая — жаждала этого больше всего на свете.       — Я дал себе слово, — сказал я хрипло. — Не прикасаться к тебе по-настоящему, пока тебе не исполнится восемнадцать.       Белла смотрела на меня, и в её глазах мелькнули упрямство и обида. Она явно сдаваться не собиралась.       — Эммет, — девушка взяла моё лицо в ладони. — До моего восемнадцатилетия ещё почти полгода. За это время на нас может метеорит упасть.       Я не сдержал усмешки. Только она могла сказать такое в подобный момент.       — Метеорит?       — А что? — она приподняла бровь. — Всякое бывает. Землетрясение, наводнение, стая взбесившихся лосей…       — Лосей? — я уже откровенно улыбался.       — Ну, или что-то похуже. — Белла посмотрела мне прямо в глаза. — Зомби, например? Я не хочу ждать, Эммет. Я не хочу думать о том, что может случиться завтра. Я хочу быть с тобой сейчас.       Я знал, что она утрирует. Но ее страхи проникали в то место, где скрывались все мои: страх потерять её, страх причинить боль, страх, что однажды моя сущность возьмёт верх. Насчет зомби Белла не так уж и неправа.       — Белла, — прошептал я. — Я… не думаю, что это хорошая идея…       — Я тебе доверяю больше, чем кому-либо в мире, — перебила она. — Всё будет хорошо.       Во мне боролись два чувства — сильное желание и всепоглощающий страх. Желание было мощным, почти неконтролируемым, но страх оказался сильнее.       — Ты не понимаешь… Я могу сделать тебе больно, даже не желая того.       — Эммет, ты никогда не сделаешь мне больно. Никогда… — Белла смотрела на меня с любовью и таким детским доверием, от которых у меня перехватило дыхание.       — Ты нереальная, — выдохнул я.       — Реальная, — улыбнулась она. — Самая что ни на есть реальная.       Я притянул её к себе и поцеловал, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами. Белла ответила жадно, отчаянно, и я чувствовал, как тает последний лёд моего самообладания.       — Обещай мне, что если мы… Если я сделаю хоть что-то, что тебе не понравится, ты сразу скажешь.       — Обещаю.       — И если будет больно…       — Эммет, — девушка прижала палец к моим губам. — Всё будет хорошо.       Я смотрел на неё и понимал, что пропал совершенно и бесповоротно.       — Я люблю тебя, Белла Свон.       — Я тоже тебя люблю, Эммет Каллен.       Ночь только начиналась. И она обещала быть долгой.       Я боялся. Боялся так, как не боялся ничего за всю свою долгую жизнь. Даже когда медведь драл меня в лесу и я умирал, чувствуя, как кровь вытекает из разорванной плоти, даже тогда страха не было. Только ярость и желание выжить.       Она лежала подо мной, такая красивая и невозможная. Казалось, ее кожа светилась в темноте, дыхание сбивалось, сердце билось где-то в горле. И каждый раз, когда я касался её, когда мои пальцы сжимались на её бёдрах, когда губы находили её губы, я молился всем богам, в которых не верил. Всем силам, которые дали мне эту вечность и эту ночь.       Не сделай больно. Не сломай. Не разрушь.       Белла шептала моё имя, и этот шёпот звучал слаще любой музыки.       — Эммет… — выдохнула она, откинув голову на подушку, и я замер.       — Больно?       — Нет. Не останавливайся.       Я двигался медленно, осторожно, контролируя каждое движение, каждое желание рвануть быстрее, сильнее, жаднее. Белла была такой хрупкой, маленькой подо мной. И каждый раз, когда я чувствовал, что контроль начинает ускользать, я смотрел ей в глаза. В эти тёмные, бездонные глаза, в которых только любовь и безоговорочное доверие.       Время текло иначе. Секунды становились вечностью, а вечность сжималась до мгновения. Я не знал, сколько прошло: минута, час, вечность. Но одно было ясно: она рядом. Моя.       Я медленно провёл ладонью по её бедру, ощущая под пальцами каждый миллиметр горячей кожи. Белла вздрогнула, подалась навстречу, и от этого движения внутри меня что-то остро сжалось. Я наклонился ниже, прижимаясь грудью к её груди, чувствуя, как бешено колотится её сердце. Оно стучало не только у нее — его ритм отзывался во мне, где давно исчез мой пульс.       Мои губы скользнули по её шее, замерли там, где под тонкой кожей пульсировала артерия. Я целовал это место, обводил языком, слышал, как сбивается её дыхание. Запах Беллы сводил с ума, мой разум плавился. Но я держался за его остатки ради нее.       — Эммет, пожалуйста, — прошептала Белла, и её пальцы сжались на моих плечах.       — Что, родная? — мой голос прозвучал глухо, гортанно.       — Ближе… ещё.       Я повиновался. Осторожно, дюйм за дюймом, углубляя толчки. Её тело принимало меня с доверчивой податливостью, и в то же время внутри неё было тесно, горячо, влажно так, что я до боли сжимал зубы, чтобы не сорваться. Каждый раз, когда я отступал, её бёдра приподнимались, пытаясь удержать меня, и это движение заставляло мою хватку на её талии сжиматься чуть сильнее. Я тут же ослаблял пальцы, боясь оставить синяки.       — Всё хорошо, — выдохнула Белла, будто прочитав мои мысли. — Я не сломаюсь. Я хочу чувствовать тебя… больше.       Мои бёдра прижались к ней плотнее. Я замер, давая нам обоим привыкнуть к этой наполненности. Мне — к чувству абсолютной близости, ей — к ощущению меня, полностью погружённого в её тело. Белла застонала, и этот стон прокатился по моему позвоночнику электрическим разрядом. Я начал двигаться, задавая медленный, глубокий, тягучий ритм, словно мы танцевали под беззвучную музыку. Каждое скольжение отдавалось эхом в её тихих вскриках, каждый мой толчок вызывал дрожь в её коленях, которые обхватывали мои бока.       Я наклонил голову и поймал губами её сосок. Сначала легко провёл языком, затем обхватил губами, втянул, чувствуя, как она выгибается дугой. Её пальцы запутались в моих волосах. Я зарычал низко, вибрирующе, и этот звук, кажется, отозвался в ней волной, потому что Белла вскрикнула громче, и я почувствовал, как мышцы внутри неё сжимаются вокруг меня. Это было почти невыносимо.       — Ещё? — спросил я, переводя дыхание, которого мне не требовалось.       — Да… да, не останавливайся.       Мои движения стали чуть быстрее, но я по-прежнему контролировал каждое из них. Одна рука скользнула вниз, туда, где наши тела соединялись. Я нашёл чувствительную точку, нежно нажал подушечкой пальца. Белла закричала, её ногти впились в мою кожу.       — Эммет, я сейчас… — её голос сорвался на плач, — я…       — Давай, малышка. Я держу тебя. Отпусти.       И она отпустила. Её оргазм прокатился по ней волнами. Я видел, как расширяются зрачки, как выгибается спина, как раскрываются губы в беззвучном крике. Я чувствовал каждую судорогу её тела, каждый спазм вокруг моей плоти, и это длилось, длилось, пока Белла не затихла, дрожащая, в моих руках. Только тогда я позволил себе последовать за ней короткими, резкими толчками, изливая всё сдерживаемое желание. Моё тело сотрясала мощная, почти болезненная разрядка, и я зарылся лицом в её волосы, хрипло выдыхая её имя.       Мы лежали неподвижно несколько долгих минут. Я прижимал её к себе, всё ещё оставаясь внутри, не желая разрывать эту связь. Её сердце постепенно замедлялось, дыхание выравнивалось, а пальцы лениво чертили какие-то узоры на моей груди.       Я медленно, очень медленно провёл рукой по её спине, потом прошелся взглядом на предмет повреждений. Всё было цело. Ни синяков, ни ссадин, ни следа моей нечеловеческой силы. Только лёгкая краснота там, где я, наверное, сжимал слишком сильно. Сам не знаю, как мне удалось сдержаться.       — Ты как? — прошептал я, приподнимаясь на локтях, чтобы заглянуть в её глаза.       Белла улыбнулась счастливой, пьяной улыбкой.       — Живая. И очень, очень твоя.       Я поцеловал её лоб, щёки, кончик носа, губы. Каждое прикосновение было молитвой без слов. Я не знал, сколько вечностей ещё мне суждено, но если бы они все сводились к этим минутам, я бы принял этот дар без единого вопроса.

***

             После ночи всегда наступает утро.       Чарли вернулся домой и даже не обратил внимание на мое присутвие в его доме. Я сидел рядом с его дочерью на кухне, и моя ладонь лежала на колене Беллы. Она сама положила её туда, едва мы сели за стол. Её движение было неосознанным, словно искала точку опоры. Я ощущал тепло её кожи даже сквозь плотную ткань джинсов, но сейчас это приятное чувство не давало привычного спокойствия. Где-то глубоко внутри меня, под рёбрами, начал разливаться холод.       Новости о загадочных убийствах в Форксе я услышал ещё утром, ловя обрывки радиопередач на кухне у Чарли. Всё произошедшее ночью казалось сном, прекрасным забытьём.       Сначала говорили о нападении медведя — классика для этих мест. Но когда нашли третьего, формулировки изменились. Теперь говорили: «Неопознанный хищник», «Чрезвычайная жестокость», «Следственные органы не исключают…». Эти слова с каждой минутой делали Чарли, который пришел совсем недавно, всё мрачнее.       А я слушал и понимал: никакой это не медведь. И не пума. И не волк.       Я знал этот почерк. Вампиры. Кто-то чужой на нашей территории.       Чарли встал, звякнув пряжкой ремня.       — Я в порядке, Белла. Приму душ и вернусь в участок. Не жди. Эммет… — Я оглянулся. — Не оставляй ее одну.       Я мрачно кивнул. Дверь хлопнула. Шаги стихли на крыльце. Двигатель патрульной машины заурчал, его звук потонул в дождевом гуле. Белла проводила отца взглядом, полным беспомощности, и её плечи опустились. Она выдохнула, словно долгое время сдерживала дыхание.       — Он не в порядке, — прошептала Белла.       — Нет, — согласился я.       — Том… Они работали вместе много лет. Я помню его, он всё шутил про то, что я выросла и ему нужно искать другую маленькую девочку, чтобы дарить леденцы.       Том Салливан. Я не был с ним знаком лично, но теперь он мёртв. Не просто мёртв, а разорван, обескровлен, брошен в овраге возле старой лесопилки, как пустая упаковка.       Белла повернулась ко мне и уткнулась лицом в плечо.       — Мне страшно, Эммет. За Чарли. Что, если это какое-то… животное ещё здесь? Что, если оно снова нападёт?       Я обнял её, зарываясь носом в макушку. От неё пахло шампунем с ромашкой. Всё в ней было таким живым, что мой мёртвый разум отказывался понимать, как я вообще могу существовать с ней рядом. Но именно сейчас я чувствовал себя более чудовищем, чем когда-либо. Потому что она не знала, что я знал. И я не мог ей сказать.       — Всё будет хорошо, — прошептал я, гладя её по спине. — Чарли справится. У него хорошие ребята в участке.       — Ты не понимаешь. Это не просто животное. Я слышала, как Чарли говорил по телефону вчера вечером… — Она запнулась, сглотнула, — …там следы зубов… но они говорят, что зубы слишком напоминают человеческие. И ран на теле… слишком много. Будто зверь рвал его, а потом… передумал. Или играл.       Играл. Очень похоже на правду.       — Белла, послушай…       Девушка отстранилась и посмотрела мне прямо в глаза. Взгляд у неё был испуганный, но вместе с тем жаждущий правды.       — Обещай, что больше не будешь ходить одна через лес? Твой пикап на ходу. Не ходи одна не в людных местах, пожалуйста? Я не могу быть всё время с тобой.       Я смотрел в её тёмные глаза и чувствовал, как рушатся стены, которые мы так старательно выстраивали. Нет, я не мог сказать ей. Не сейчас.       — Как скажешь, Эммет, — испуганно прошептала она. — Пойдём наверх? Во всём этом есть только один плюс: мой отец сказал тебе не оставлять меня одну… Ты же не ослушаешься?       Белла смотрела на меня своими огромными полными надежды глазами, и в этом взгляде было что-то такое, от чего все мои инстинкты скрутило в тугой узел. Я не мог отказать. Не тогда, когда ей страшно. Не тогда, когда Чарли сам, по сути, вручил мне её безопасность. И уж точно не тогда, когда единственное, чего я хотел в эту минуту — спрятать её от всего мира.       — Ни за что, — мягко ответил я. — Пойдём.       Белла взяла меня за руку, и её пальцы были ледяными. Я притянул её ближе и повёл по лестнице.       В её комнате было темно, шторы были задернуты. Но я видел каждую черточку её лица, тень усталости под глазами, каждую ресничку. Белла отпустила меня только затем, чтобы забраться на кровать, и тут же повернулась, протягивая руку.       — Ложись, — попросила она. — Просто побудь со мной.       Я скинул обувь и осторожно лёг поверх покрывала, придвигаясь ближе. Обнял её одной рукой, прижал к груди так, чтобы она чувствовала себя защищённой. Её дыхание щекотало мне шею. Запах стал сильнее: ромашка, ваниль… Я прикрыл глаза, заставляя голод молчать. Нет, её запах никогда не был угрозой. Он был домом.       — Эммет? — Её шёпот прозвучал совсем близко.       — М-м?       — Тебе не кажется, что это… не человек? Ну, то, что убило Тома и остальных. Чарли говорил про зубы. Человеческих зубов, даже если очень постараться, не хватит, чтобы… — Она запнулась. — Это же бессмысленно.       Я прижал её крепче. Внутри всё сжалось от того, как близка она была к истине. Не человек. О да, Белла, если бы ты знала.       — Я не знаю, — сказал я наконец. — Но ты права. Это не обычный зверь.       — А ты? Ты напуган?       Я опустил подбородок на её макушку.       — За тебя, да. Очень. Поспи, Белла. Ты не спала почти всю ночь… — Белла пошла пунцовыми пятнами при этих словах. — Я никуда от тебя не денусь. Я и так весь твой.       — А ты? Ты тоже не спал… — пробормотала она, прижимаясь ко мне.       — И я…       Девушка вздохнула и расслабилась в моих руках. Молчание тянулось, а за окном шуршал дождь. Я слушал, как её сердце замедляется, дыхание выравнивается, как сон мягко забирает её в свои объятья. А сам смотрел в потолок, просчитывая варианты. Чужак где-то рядом — это ясно. Карлайл и остальные наверняка уже знают. С утра нужно будет связаться с Джаспером, обсудить, что происходит. Если тварь хоть на шаг ступит ближе к этому дому…       Рука Беллы, свесившаяся с кровати, чуть дёрнулась во сне. Я поймал её пальцы, осторожно поцеловал костяшки и уложил обратно на одеяло.       — Я никуда не уйду, — прошептал я, обращаясь скорее к самому себе, чем к спящей девушке.       И остался лежать неподвижно, охраняя ее сон.

***

      Мы с Джаспером сидели в гостиной, когда Элис ворвалась в комнату с таким видом, будто за ней гнались все демоны ада. Её глаза были огромными, короткие волосы растрёпаны.       — У меня голова раскалывается, — выпалила она, падая на диван. — Я ничего не понимаю. В этой семье все что-то скрывают!       Джаспер, сидевший в кресле с книгой, поднял на неё встревоженный взгляд. Я оторвался от телефона, где переписывался с Беллой, и посмотрел на сестру.       — Что случилось?       — То, что я перестаю хоть что-то видеть! — она обвела нас всех взглядом. — Розали стабильно воняет мокрой псиной. Когда она рядом, у меня постоянно болит голова. У вампиров не может болеть голова!       Розали спускалась в это время по лестнице, но вдруг остановилась. Её лицо, обычно спокойное, исказилось.       — Что ты сказала? — голос Роуз звучал ровно, но я знал её достаточно хорошо, чтобы уловить стальные нотки.       — То, что слышала, — Элис не собиралась отступать. — Ты пропадаешь неизвестно где, возвращаешься, и у тебя глаза светятся, как у кошки. И когда я пытаюсь что-то понять, у меня начинает болеть голова.       — Элис, там как раз всё понятно и без твоих видений, — пошутил я, зная, что получу подзатыльник от Розали.       — Это не ваше дело! — вспыхнула Розали. Я даже не помнил, когда в последний раз видел её такой живой. Если это делает ее счастливой, то мне абсолютно нет никакого дела до их шашней с оборотнем. К тому же Джейк не плохой парень, несмотря на запах мокрой псины. Мы вполне ладили, когда изредка пересекались.       Элис вскочила с дивана:       — Я знаю про нее и оборотня. Но я больше ничего не вижу! Ни твоего будущего, Роуз, ни Эдварда! А Белла в темноте… Ничего не понимаю. Всё стало туманным, размытым, и я не понимаю почему!       В комнате повисла тишина. Джаспер замер с книгой в руках, я сжимал телефон, Розали стояла на лестнице, вцепившись в перила так, что почти проломила их.       — Элис, просто выдохни… — сказала Роуз, чуть смягчившись, видя отчаянье сестры.       — Что с Беллой? — напрягся я.       — Я не знаю… — Элис уже почти плакала. И разрыдалась, если бы могла. — Ничего не знаю, потому что ничего не вижу! Я слепа! Впервые в жизни слепа!       Розали спустилась с лестницы, подошла к Элис и обняла её.       — Прости, — прошептала она. — Я не хотела, чтобы ты волновалась. Всё наладится.       Элис замерла в её объятиях, потом медленно подняла руки и обняла в ответ.       — Только не исчезай, — прошептала она. — Ты обещала, помнишь?       — Не исчезну. Со мной всё в порядке. Я счастлива. Видишь?       Они стояли так долго. Я смотрел на них и чувствовал, что в нашей семье происходят перемены. Розали, которая всегда держалась на расстоянии, внезапно стала… другой. Более открытой.       В этот момент входная дверь открылась, и вошёл Эдвард. Его лицо было бледным, глаза тёмными.       — Хорошо, что вы все тут. Не надо будет говорить с каждым по отдельности. Я решил уехать. Уже сказал Карлайлу и Эсми. Поеду к Денали, поживу с ними некоторое время.       — Эдвард… — начала Элис.       — Элис, это не навсегда. Может, до конца года. Мне нужно разобраться в себе. Иначе я разрушу всё, к чему прикасаюсь.       Он посмотрел на меня, и в его взгляде было столько всего.       — Присмотри за ней, — сказал брат тихо.       Я только кивнул.       Эдвард кивнул и поднялся наверх. А мы остались в гостиной: я, Элис, Джаспер и Розали. Семья, которая разваливалась на части. Я знал только одно: впереди нас ждут тяжёлые времена. И пройти через них мы сможем только вместе.       — Что с Эдвардом не так? — спросил я, глядя на Элис. Она выглядела такой потерянной, такой непохожей на себя, обычно на её лице всегда играла загадочная улыбка, будто она знает что-то, чего не знаем мы. Сейчас Элис знала меньше всех.       Проводница покачала головой. Медленно, будто через силу.       — Не знаю, — прошептала она. — Он вернется к началу нового учебного года. Я видела, как они с Джессикой идут на выпускной. Они красивая пара, и, кажется, наконец поладили.       — И что в этом плохого? — я не понимал. — Звучит как нормальное будущее.       — А потом — пустота, — голос Элис дрогнул. — После выпускного — ничего. Ни Джессики, ни Эдварда. Ни их вместе, ни по отдельности. Просто… чёрная дыра.       Розали, стоявшая рядом, пожала плечами.       — Это может означать что угодно, — спокойно сказала она. — Отъезд. Перемены. Решение, которое они еще не приняли…       — Или то, что он сделает что-то непоправимое, — закончила Элис. — Ты же знаешь, как работает мой дар. Пустота — это всегда точка невозврата.       Я переводил взгляд с одной на другую. Меня охватывала знакомая ярость. Она всегда появлялась, когда я не мог защитить близких.       — Вы хотите сказать, что он может… — я не договорил. Слова застряли в горле.       — Я не знаю, — повторила Элис. — Именно это и страшно. Но до этого момента полно времени.       — А Белла? Что с ней не так?       Розали говорила о странных видениях Элис, но там было все настолько туманно, что я не понимал, как ее защитить.       — Она жива, но вокруг темнота.       В комнате повисла тишина. Где-то наверху скрипнула половица, Эдвард ходил по своей комнате, наверное, собирал вещи. Мы все знали, что он слышит наш разговор. Джаспер сидел неподвижно, но я чувствовал, как его дар пытается сгладить наши эмоции и не справляется.       — Надо что-то делать, — сказал я, вставая.       — Что? — Розали посмотрела на меня. — Ты и так от нее почти не отходишь.       — А что мне остается делать? — я провёл рукой по лицу. — Еще вокруг эти убийства.       — Может, Элис ошиблась, ее видения не всегда точны? С Беллой точно будет все в порядке.       Я подошёл к ней и обнял. Розали уткнулась носом мне в плечо и замерла.       — Мы справимся, — сказал я. — Всегда справлялись.       Следующие дни прошли в напряжённом, выматывающем ожидании. Мы патрулировали лес посменно: я, Джаспер, Карлайл, иногда Розали или Эсми. Элис сидела в доме, пытаясь пробиться сквозь туман видений, и с каждым днём становилась всё мрачнее. Эдвард уехал, как и собирался.       Карлайл поговорил с квилетами, и те присоединились к патрулю.       Неожиданно убийства прекратились.       Неделя прошла без новостей об изувеченных телах. Потом вторая. Чарли вернулся к своему обычному графику, перестал засиживаться на работе. В участке списали всё на мигрирующего хищника — то ли медведя-шатуна, то ли пуму, которая ушла дальше по своей звериной тропе, в сторону канадской границы. Люди выдохнули. Форкс снова стал тихим, дождливым, сонным городком.       Только мы знали правду.       Чужак ушёл. Я чувствовал это по запаху. Он истончался, бледнел, отступал всё дальше на север, пока не исчез окончательно в ледяных пустошах, где нам нечего было делить. Возможно, он почуял других вампиров и решил не связываться. А возможно, залёг на дно, выжидая подходящего момента. Я не знал. Элис не видела, кто это. Но факт оставался фактом: прямо сейчас в лесах вокруг Форкса было тихо.       Мы не расслаблялись. Джаспер утроил бдительность, патрулируя границы нашей территории с методичностью военачальника. Я взял за правило каждый вечер проходить круг вокруг дома Свонов бесшумно, принюхиваясь к каждому углу.       Белла по-прежнему ничего не знала. Возможно, это к лучшему.       Запах мокрой псины, который так бесил Элис, тоже никуда не делся. Розали пропадала всё чаще, возвращалась на рассвете. И почему-то мне казалось, что однажды она вовсе не вернётся.       А потом настал тот самый день. Воскресенье. Элис пообещала грозу с раскатами грома на полнеба и молниями, которые будут подсвечивать тучи изнутри. Мы планировали поиграть в бейсбол всей семьёй, как в старые добрые времена.       Я стоял в гостиной Беллы и держал её за руки.       — Я завтра уеду с семьёй в горы, — сказал я, переплетая свои пальцы с её.       Белла приподняла бровь, и в её глазах заплясали знакомые искорки.       — Завтра обещали грозу.       — Это не проблема, укроемся в палатке или охотничьем домике. Или отменим поездку, если будет сильный дождь. Переживаешь за меня?       Она фыркнула, не задавая лишних вопросов. За это я её и любил. За это доверие, за эту спокойную уверенность во мне.       — А я тогда, наверное, займусь скучными делами, — девушка задумчиво посмотрела в потолок. — Постираю, приберусь. Джессика звала в кафе, Анжела тоже обещала подтянуться. Посидим, поболтаем о платьях и мальчиках.       — О мальчиках? — я притворно нахмурился. — Категорически запрещаю.       — Ой, всё, — она закатила глаза, но улыбнулась. — Будем обсуждать тебя. Какой ты несносный.       — Это я разрешаю, — великодушно кивнул я и притянул её к себе. Она уткнулась носом мне в грудь.       — Вечером заедешь? — спросила она тихо.       — Обязательно, — я поцеловал её в макушку. — Как только закончим. Будешь меня ждать?       — Всегда.       Я отступил, посмотрел в её тёмные глаза и утонул в них, как это случалось всегда.       — Люблю тебя, Белла Свон.       — Люблю тебя, Эммет Каллен. Иди уже.       Я рассмеялся и помахал рукой. Дверь закрылась, а я стоял на крыльце и улыбался как дурак.       Вечером я вернусь. А пока — горы, гром, бейсбол и семья. Идеальное воскресенье.       Я запрыгнул в джип и завёл мотор. Запах леса ворвался в открытое окно. Я вдавил педаль газа и помчался к дому, где меня ждала семья.

***

      Очередной раскат грома сотряс темнеющее небо. Я стоял на краю поля, перекидывая с ладони на ладонь тяжелую алюминиевую биту. Она приятно холодила пальцы. Воздух приближающимся ливнем, который пока только обещал пролиться, но медлил, словно давая нам время закончить игру.       Мы разделились на команды без долгих споров: я, Розали и Элис против Карлайла, Эсми и Джаспера. Сейчас он стоял в паре футов от меня, готовый ловить всё, что я отобью.       — Внимание! — звонко крикнула Эсми, и её голос разнёсся над полем, заглушая даже далёкие раскаты. — Мяч в игре!       Элис стояла на горке, замерев в своей обманчиво пассивной позе. Мяч она держала обеими руками у груди, глядя куда-то в пространство, но я-то знал, что она проживает этот момент десятки раз, прежде чем сделать хоть одно движение. Дар у сестры был одновременно и жутким подспорьем, и читерством.       — Ну давай, Элис, не усыпи меня, — хмыкнул я, поигрывая битой.       Она ухмыльнулась и резким, почти неуловимым для человеческого глаза движением швырнула мяч Джасперу. Тот поймал его у самой земли и молниеносно метнул обратно.       — Страйк? — уточнил я, хотя уже знал ответ.       — Если Джаспер не попал по мячу, значит, страйк, — отозвалась Эсми с позиции кетчера.       — Отлично. Тогда сейчас будет хит.       Элис снова сделала пас. В этот раз я не ждал. Бита со свистом рассекла воздух, встречая невидимый для людей снаряд. Раздался оглушительный треск, что эхо заметалось между скал и сосен, сливаясь с очередным ударом грома. Вот теперь я понял, почему Элис ждала именно такую грозу. Без неё весь Форкс решил бы, что начался артобстрел.       Мяч улетел куда-то в лес, метеором прочертив дугу. Я не стал смотреть и сорвался с места, сжигая базы одну за другой. Ветер ударил в лицо, мир смазался в полосы. Где-то сбоку мелькнула тень — Карлайл нёсся за мной, пытаясь перехватить. Я успел раньше.       — Аут! — крикнула Эсми, но тут же замолчала.       Потому что из леса, сжимая в руке пойманный мяч, выскочила Розали. Её золотые волосы развевались, глаза сияли, а на губах играла та редкая улыбка, которую я видел у неё только во время игры или когда она… Впрочем, неважно.       — Ты серьёзно? — захохотал я, тормозя у базы. — Как ты вообще его поймала? Я ж его за горизонт отправил!       — Ты силён, Эммет, но я быстрее, — пожала плечами Розали, кидая мяч Элис.       Игра покатилась дальше. Мы носились по полю, как размытые тени, сталкивались с грохотом горной лавины, ловили мячи, которые для любого человека выглядели бы размазанными полосами. Джаспер, опасаясь перехвата Розали, послал низкий мяч Карлайлу, и когда они с отцом столкнулись на первой базе, грохот стоял такой, что с деревьев посыпалась хвоя. Я расхохотался в голос. Мы играли по-настоящему, не сдерживаясь.       — Всё в порядке! — спокойно проговорила Эсми, хотя никто и не сомневался.       Наша команда вышла вперёд, когда Розали, порхая между базами, как золотоволосый призрак, поймала мой пас. Но через пять минут Джаспер сравнял счёт, осадив Карлайла зажатым в руке мячом. С блестящими от азарта глазами он вскинул руку в победном жесте.       — Ну, Эммет, кажется, твоя подача уже не та, — подколол он.       — Следи за языком, Хейл, а то следующий мяч поймаешь зубами, — беззлобно рыкнул я, поигрывая бицепсами.       Счёт менялся почти каждую минуту, мы орали, смеялись, подначивали друг друга, и Эсми приходилось то и дело призывать нас к порядку. Гром грохотал над Форксом, и из туч вот-вот должен был хлынуть ливень, но пока над полем не упало ни капли.       Я как раз готовился к очередной подаче. Карлайл стоял на горке, Розали в защите, когда Элис вдруг громко застонала.       Бита, которую я держал на плече, опустилась. За годы, проведённые с Элис, я выучил этот звук. Он не имел ничего общего с игрой.       Розали встретилась глазами с сестрой и тут же нахмурилась, инстинктивно сдвинувшись ближе к центру поля.       — В чём дело, Элис? — встревоженно спросила Эсми.       — Почему я вижу их только сейчас? — голос Элис звучал расстроенно, почти виновато. — Они двигались быстрее, чем я предполагала… Как я могла так ошибиться?       К этому времени мы все уже окружили её. Джаспер мгновенно оказался рядом, прикрывая плечом, готовый закрыть от любой угрозы.       — Что изменилось? — спросил он тихо, но я услышал сталь в его тоне.       — Они услышали, как мы играем, и ускорились, — Элис подняла на нас огромные, полные досады глаза.       Я переглянулся с Карлайлом. Тот уже смотрел на Розали, а потом перевёл взгляд на Джаспера.       — Когда они будут здесь? — резко спросил он.       — Менее чем через пять минут, — ответила Элис. — Им любопытно. Они хотят посмотреть на игру. Их трое.       Повисла пауза. Я прикинул направление ветра и глубоко втянул воздух. Чужаков пока не чувствовал, но они приближались.       — Трое? — переспросил я, перехватывая биту поудобнее. — Всего-то? — Я позволил себе презрительную усмешку, поигрывая бицепсами. — Пусть идут. Посмотрим, насколько им будет любопытно после пары моих ударов.       — Эммет, — одёрнул Карлайл, но я видел — он тоже просчитывал варианты развития событий. — У нас есть только один разумный выход. Мы продолжаем игру. Элис сказала, что они просто заинтересовались. Возможно, удастся избежать конфликта.       — А если нет? — тихо спросила Эсми, и её золотистые глаза потемнели от тревоги.       — Это наша территория… — просто ответил я, и мой голос прозвучал куда жёстче, чем обычно.       Розали посмотрела на меня, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение. Потом она повернулась к Карлайлу:       — Я остаюсь на поле. Если они увидят, что мы не боимся, это может остудить их пыл.       — Согласна, — кивнула Элис, беря себя в руки. — Я продолжу подавать. Чем естественнее мы будем выглядеть, тем меньше у них поводов для агрессии.       — Тогда по позициям, — скомандовал Карлайл. — Эсми, останься рядом с Элис. Джаспер, будь готов… ко всему. Эммет…       — Я буду бить, — перебил я, взвешивая биту в руке.       Мы разошлись по местам. Гроза усилилась, молнии полосовали небо всё ближе, но теперь раскаты грома казались уже не просто декорацией к игре. Они звучали как предупредительный рык.       Я встал на позицию бьющего, размял плечи и нарочито небрежно опустил биту на плечо. Элис подавила волнение, замерла с мячом у груди и затем резко швырнула его Джасперу. Я сконцентрировался на мяче, перестав думать о том, что там, в лесу, с каждой секундой приближаются три тени. Если они хотят увидеть игру, они её увидят.       Где-то на периферии сознания зудел инстинкт: чужаки — это опасно. Я чуть повернул голову в сторону, откуда ветер доносил запах, и негромко, чтобы слышали только свои, проговорил:       — Идут с севера, по руслу пересохшего ручья. Двигаются уверенно.       — Продолжаем, — спокойно ответил Карлайл. — Веди игру, Эммет.       Я ухмыльнулся и замахнулся битой. Мяч летел ко мне, и мир сжался до одной точки.       Удар. Треск, перекрывший гром. Мяч ушёл в самое сердце штормового неба.       — Попал, — тихо прокомментировала Эсми, и я услышал в её голосе не восхищение, а напряжение.       Я бежал по базам, а краем глаза уже ловил движение у границы леса. Три фигуры. Они выходили на свет, и их позы были осторожными, но не угрожающими. Пока.