Не оставишь меня

«Исследуйте себя»

(2 Коринфянам 13:5)

Непривычно спустя долгое время быть на патруле не с Уиллом или Лукасом, а с девушкой. Тем более, когда она твоя сестра и по совместительству самая большая заноза в заднице. С Нэнси не получится глупо пошутить и глупо посмеяться. С ней всегда нужно держать ухо востро и ни на что не отвлекаться, потому что: «Ну, мало ли, посмотришь в другую сторону, и все — тебя уже раз и нет». Поэтому с того момента, как они вышли из дома, они все еще шли в тишине. Нэнси — с дробовиком, а Майк — с фонариком и складным ножом, который вряд ли бы ему помог, если бы случилось что-то серьезное. Скорее, он его взял, чтобы просто вертеть в руках от скуки, что он, собственно, и делал последние полчаса. Раз между пальцами, два и… Кто, как не он, на третий раз попал себе по пальцу, из которого мгновенно пошла кровь, растекающаяся по ладони кровавыми дорожками. — Вот черт, дерьмо! — Он приложил раненый палец к губам, языком слизывая капельки крови, морщась от неприятного привкуса железа. — Майк, ты ведешь себя как ребенок, — устало сказала Нэнси, доставая из кармана пальто заранее заготовленные пластыри — привычка, потому что Джонатан часто ранился, когда переставал следить за ситуацией, и также глупо. Возможно, из-за этого сходства с ее братом он ее иногда неистово раздражал. Вообще, ей иногда казалось, что все должно быть немного наоборот: она была бы замечательной сестрой для Уилла, потому что тот ей всегда нравился — милый и слегка стеснительный мальчишка, сам себе на уме. Иногда придешь домой уставшая и раздраженная, а там, на диване в гостиной, сидит читающий Уилл, который всегда приветливо здоровался и предлагал сделать чай. И усталость как рукой снимало за теплым разговором о том, как у кого прошел день. А с Майком все всегда было по-другому: он самая настоящая пакость еще с детства, вечно препирающийся и недовольный, а еще зануда. И Джонатан тоже был занудой. Иногда. Да и поспорить с ней он тоже любил. И вот угораздило же на свою голову… — Дай сюда палец. — Что? — Он вопросительно посмотрел на предмет в ее руках. — Фу, почему он цветастый какой-то? Я такой не хочу. Майк все тараторил и тараторил, поэтому Нэнси, не обращая на его возмущения никакого внимания, схватила его за руку и налепила пластырь с дурацкими рисунками в виде разноцветных зигзагов на палец, специально надавив на ранку посильнее, разглаживая клейкую сторону от складок, отчего Майк зашипел на нее, словно бешеный кот, и отпрыгнул подальше. — Ты вообще больная? Чуть палец мне не сломала вдобавок. — Он картинно прижал руку к себе, дуя на палец, наблюдая за Нэнси из-под лба взглядом загнанного животного. — Меньше жалоб — больше дела. Вперед. Они проходили улицу за улицей, осматривая каждый уголок на предмет того, проходил ли тут рядом демогоргон или нет, но раз за разом они не обнаруживали ничего, что удовлетворило бы их, лишь только заброшенные дома, которые люди бросали в спешке. Вот так просто, прощаясь со всем, что их тут когда-то держало. Многие даже не собирали свои вещи, уезжали прямо так — без каких-либо вещей в дорогу, просто пустые, с прошлым за пазухой. И Майк им даже завидовал в какой-то мере. Он, может, тоже хотел бы жить спокойной жизнью вдали от этого ужаса, ходить в школу, обсуждать уроки, курить и пить на вечеринках. Но ему этого не светит еще очень долго, да и вряд ли он сможет так просто вернуться к обычной жизни после всего, через что они прошли. Но одно он знал точно, вернее, даже продумал: как только все закончится, он возьмет с собой Уилла, и они уедут отсюда в другой штат поступать в колледж. Хоть он и знал, что Уилл хочет поступить на направление живописи, это ему не мешало представлять совместную жизнь, где они снова соседствуют, как сейчас, только уже отдельно от семей.Он мог бы поступить на другое направление, пусть это будет, к примеру, писательское дело — в творческих колледжах преподают ведь не только рисование? Ну а что? Уилл всегда ему говорил, что у Майка получались самые лучшие компании, да и в детстве он всегда получал наивысший балл за сочинения — пожалуй, его единственные и последние хорошие оценки в школе. Пожалуй, да. Он частенько представлял их совместную жизнь с Уиллом: как они приходят после занятий в маленькую съемную квартирку и встречаются за совместным ужином, попутно обсуждая, как у кого прошел день, а в выходные сидят дома перед телеком и смотрят до ужаса несмешные шоу, глупо посмеиваясь над их абсурдностью. Спустя столько времени он, честно, как бы ни старался, не мог представить свою жизнь без Уилла. С ним все было так привычно: видеть его лицо по утрам, находиться вместе двадцать четыре на семь, всегда быть рядом. Майк давно для себя осознал, что ему не нужна спокойная жизнь, если в ней не будет Уилла. Поэтому в последнее время он следил за ним особенно тщательно: всегда держал ухо востро, оценивал его состояние — как душевное, так и физическое, — и чуть что оказывался рядом. Особенно сейчас. Происшествие на крыше нехило так напугало его. В моменте он думал, что Уилл до утра не доживет. Сказать, что это воспоминание заставляет его испытывать боль почти на физическом уровне — это ничего не сказать. Он не был и никогда не будет готов потерять кого-то настолько важного для него. Он даже не был уверен, переживет ли, если они когда-нибудь перестанут общаться. Сможет ли он его когда-нибудь отпустить при таком раскладе? Майк не знал и старался не думать о таком вообще. Но иногда, тихой ночью, вглядываясь в лицо напротив, он вспоминал, что был близок к тому, чтобы разрушить все навсегда. Те полтора года молчания между ними все еще не отпускали его, нагоняя в моменты, когда он был особенно уязвимым, например, как сейчас. Если подумать, они ведь столько могли сделать за это время… — Эй, Майк, — его окликнул взволнованный голос сестры, прерывая его размышления. — Ты видишь это? Он остановился, поворачивая голову в указанную сторону. — Вот дерьмо… Перед его глазами на всю стену одного из заброшенных домов был начерчен огромный, реально огромный, крест, а рядом выведены слова неаккуратным и размашистым почерком: «MENE, MENE, TEKEL, UPHARSIN». Майку было неведомо значение фразы, и он обязательно спросит у мамы позже. Сам перевод уж точно не был воодушевляющим — ему подсказывала чуйка. А сам вид надписи наводил еще больше жути: красная, потекшая краска и крест рядом — это явно сделал кто-то из фанатиков. Внизу для полной картины только не хватало: «приходите к нам на исповедь, и мы отсрочим ваш конец» и указанного номера телефона горячей линии. — Они совсем с катушек послетали, да? — Ну, а чего еще от них ожидать, Нэнс? — Майк повернулся к ней лицом, рукой махнув в сторону исписанной стены. — Без нормального контроля за городом они и на этом не остановятся. — Это уж точно, — она задумчиво разглядывала надпись в тусклом свете фонаря. Через мгновение лицо Майка осветила вспышка — Нэнси достала из сумки фотоаппарат и сфотографировала стену. — Ладно, братец, пора дальше. А это… — она помахала фотографией у его глаз, — мы покажем маме и спросим, что это значит. — И спрятала в карман пальто. Следующие полчаса блужданий не принесли им ничего полезного от слова «совсем». Они все так же шли в тишине от одного угла к другому, изредка натыкаясь на крыс у помоек, которые сейчас перестали бояться людей совсем и теперь лишь провожали их жутковатым взглядом своих глаз-бусинок. — Эй, Майк, — снова его окликнула Нэнси. — Ты зовешь меня за сегодня второй раз подряд, ого. — Они шли рядом друг с другом на расстоянии вытянутой руки, оба смотрели перед собой. — Не ерничай. — Он поднял руки вверх. — Эм… С Уиллом все в порядке? — С чего это ты вдруг решила поднять этот вопрос? — Просто он сегодня выглядел таким бледным и напуганным. Вот я и подумала… — А ты не думай, — перебил ее Майк. — Он — моя забота. — Пфф, брось. За это время, что мы живем все вместе, он мне больше брат, чем ты. — Немного погодя она добавила: — Я просто хочу знать, что все под контролем. — Под контролем, не волнуйся об этом. Сконцентрируй лучше свое внимание на том, чтобы в следующий раз к вам в комнату зашла не мама. — Майк поиграл бровями, намекая на недавнюю сцену, которой стал свидетелем. — Боже мой. — Она покраснела, попутно закатывая глаза. — Просто заткнись, придурок. — Нэнс, подождешь меня здесь? — спустя еще какое-то время пути Майк остановился у совсем неприметного здания. — Чего? Зачем? — Она остановилась вслед за ним, осматривая какой-то магазинчик, перед которым он встал. — Да так, буквально пять минут, — отмахиваясь от нее, ответил Майк. Он перебросил ножик в другую руку, спрятал его в карман куртки и, не дожидаясь ответа сестры, дернул дверь и зашел. Это был канцелярский магазин. Он понял это по небольшому куску вывески, оставшемуся висеть над входом. Пожалуй, это одно из единственных уцелевших мест от мародеров и демогоргонов. Внутри пахло пылью и сыростью. Фонарик Майка, пусть и светил неярко сам по себе, но небольшое помещение магазинчика он охватывал почти полностью. Время тут будто остановилось. Все лежало так, будто сюда вообще никто не заходил до него. Ну, и логично: кому в апокалипсис понадобятся карандаши и краски? Майк знал одного такого человека. И знал очень близко. Он не знал, с чего вдруг в нем возник такой порыв сделать Уиллу небольшой подарок. Может быть, он давно не видел у друга сильного интереса к чему-либо, особенно к рисованию — по крайней мере, не так, как это было раньше. По его мнению, в повседневной жизни сейчас явно не хватало ярких красок и больше отдыха, когда он мог бы ни о чем не беспокоиться и поделать что-то для себя. Ну, а еще Майку нравилось наблюдать за Уиллом, пока тот пыхтел над холстом: весь измазанный в цветастых пятнах, начиная с лица, заканчивая одеждой, и очень сосредоточенный, прикусывающий губы для концентрации внимания, расслабленная поза и взгляд, который заставлял возвращаться к нему раз за разом — тень от длинных ресниц, глаза в прищуре, фокус которых он не отрывал ни на миг от картины. А возможно, все же, Майк просто хотел его немного приободрить в связи с последними обстоятельствами. Да, точно. Так и есть. Он прошелся между стеллажей, присматриваясь, что могло бы пригодиться Уиллу сейчас. Ластики? Да нет, у него их было полно, хотя он ими даже и не пользовался — всегда рисовал раз и все, без стираний. Если ему не нравилось, то он просто комкал лист и начинал сначала. Может, все-таки новые краски? Майк раньше часто слышал, как друг негодует, что его старым уже так много лет и половина из всех цветов давным-давно засохла. И именно поэтому он решил долго не думать и выбрать самые лучшие и самые необычные, что тут были. Хоть найденная упаковка и не была большой, но цвета были довольно завораживающие. Такие яркие он, скорее всего, видел впервые, потому что они явно стоили гораздо больше, чем он мог бы себе позволить при других обстоятельствах, конечно же. Ведь сейчас ему вовсе не нужны были деньги. Но одних красок явно было мало. В его рюкзак точно поместится еще новенький небольшой альбом, с какой-то крутой бумагой, в которой Майк не разбирался от слова «совсем», но Уилл как-то раз жаловался на тоненькую в своем, потому что он не мог наслаивать краску — ведь та сразу пузырилась и рвалась мокрым таким куском. А еще точно нужно взять парочку новых кисточек, и не абы-каких, а из настоящего меха, самые дорогие. По крайней мере, ценник у кисточек был говорящим. Пусть прихватил он и не так много, но этот магазинчик Майк определенно взял себе на заметку: через месяц у Уилла день рождения, и он мог бы сводить его сюда, пусть сам выберет все, что захочет, а он поможет дотащить до дома. — Майк, прошло не пять минут, а целых десять. Что ты там делал? — На крыльце его ждала замерзшая и явно злая Нэнси, а он так увлекся, что совсем забыл о ней. — Я же сказал «да так», — он поправил сползающую с плеча лямку рюкзака. — Слышала еще что-нибудь? — Только стук своих зубов от холода. — Он усмехнулся. — Да я окоченела вся! Дальше без остановок, нам осталось обойти последнюю улицу. Если и там ничего не найдем, то пойдем домой. Я замерзла и хочу спать. — Ну, конечно, хочешь. Ночью же не до сна было, а? — Он заговорщически улыбнулся, специально изводя Нэнси и получая от этого огромное удовольствие. — Ну, вот что ты заладил? — Она раздраженно зыркнула на него. — Я же не сую нос в то, что вы с Уиллом делаете по ночам. — Что?! — Майк поперхнулся, изумленно вытаращив на нее глаза. — Что-что, — видимо, теперь настала ее очередь издеваться. — «Уилли, дорогой, я рядом, главное — дыши, давай вместе…» — Не было такого! — А вот и было! — Она высунула и показала ему язык. — Не было! — Было-было, Майк, можешь не отпираться. — Он задохнулся в возмущенном возгласе, пряча красное лицо от стыда, отворачивая его в сторону, но это не мешало Нэнси продолжить: — Только вот я, в отличие от некоторых, не сую свой нос в чужие комнаты. — Ладно, было, — он согласился только потому, что понял: Нэнси слышала. Может, даже и не раз. — Но! Не было никакого «Уилли». — Повторил он за ней писклявым приторным голосом. — Ты уже надумываешь. — Может, — она посмотрела на него с прищуром. — Но ты теперь не отрицаешь? — Бо-о-же, Нэнс, прекращай. — Он прикрыл глаза свободной ладонью. — Когда-нибудь, когда ты наберешься смелости, мы поговорим. — Что? Ты о чем вообще? Но Нэнси не стала отвечать, просто пошла вперед, оставляя недоумевающего Майка стоять на месте, который не мог разгадать посыл ее слов. Что значило: «когда наберешься смелости»? Для чего ему нужна была смелость и в каком контексте? Вот поэтому он и не любил оставаться с ней наедине. Она всегда начинала «читать» людей, как она думала, и это жутко его раздражало, ведь она принималась придумывать всякий бред и говорить загадками. Прямо как сейчас. — Нэнси! Подожди меня! — Майк побежал за ней. За мыслями он уже сильно отставал, видя только удаляющуюся спину вдали. Он нагнал ее, когда она, вся напряженная, стояла у едва уцелевшего супермаркета, фонариком просвечивая стекла, в которых отражались лишь полупустые полки и развалины. — Майк, я что-то слышала, — она посмотрела на него, а в ее взгляде читалась смесь беспокойства и тревоги. — Типа стук? — Она мотнула головой. — Рев? — Снова нет. — Ребенка. — Ребенка?! — Возможно, он удивился слишком сильно, но что ребенок забыл уже ранним утром один (или нет) в магазине? — Да, Майк, ребенка. — Одновременно с этим она пыталась сломать застрявшую балку между дверей, чтобы пролезть внутрь. — Ты так будешь сто лет копаться. У меня есть метод действеннее. Отойди. — Он отодвинул ее рукой в сторону, достал из кармана свой ножик и со всей силы ударил им по витринному стеклу рядом, отчего оно тут же треснуло и разбилось, осыпаясь неприятным стуком по асфальту. — Ты придурок! Нас точно было слышно на другом конце города. Зачем было разбивать? — Нэнси толкнула его рукой, освобождая себе дорогу и, пригнувшись, чтобы не напороться на осколки, свисающие с рамы, некогда бывшего окна, проскочила внутрь. — Иди за мной. И не отставай. — Пригрозила пальцем и отвернулась, возвращаясь к первоначальному маршруту. Майк залез вслед за ней, прикрывая голову рукавом куртки, стараясь не порвать ее об острые осколки, торчащие со всех сторон. Магазин внутри был перевернут с ног на голову: стеллажи были на полу и свалены друг на друга; повсюду валялись остатки еды; с потолка свисали разбитые лампы, которые вот-вот упадут, если лишний раз на них не так посмотреть. Весь этот вид возвращал его в жуткую реальность, где больше не было места спокойствию и привычной жизни в походах в супермаркеты, чтобы закупиться чем-то вредным на ночевку. Теперь тут царила полная разруха и хаос во всем. Они старались передвигаться как можно тише, аккуратно ступая по полу, чтобы не раздавить что-то, что может издать громкий звук. Их цель — проверить слова Нэнси о крике ребенка. Был ли он вообще или ей показалось? А если и был, то нужно было его достать отсюда и отправить домой. — Давай, ты направо, я налево? — Шепотом предложила Нэнси. — Думаешь, разделиться — это хорошая идея? — Я думаю, хорошая идея — это как можно скорее с этим закончить. — Ну, ладно, — Майк пожал плечами. — Я направо, ты налево. — Он уже развернулся, двигаясь в противоположную сторону от Нэнси, как она его окликнула: — Будь осторожен. В ответ он отсалютовал ей двумя пальцами, не поворачиваясь, спокойными шагами продвигаясь дальше. Стоило им разделиться, как ему стало не по себе: холод и темнота вокруг будто бы сгущались, пробираясь ему под куртку, заставляя его чаще озираться по сторонам от каждого своего шага. Атмосфера тут была так себе: все такое мертвое и безлюдное, разваленное и поломанное. Наверное, при дневном свете все выглядело бы не настолько жутко, как сейчас, но у него был лишь фонарик, который едва ли позволял видеть очертания местности вокруг себя. И именно из-за слабого фонарика он споткнулся обо что-то твердое, с грохотом падая на пол лицом вниз, больно ударяясь носом, не до конца успев сгруппироваться. Фонарик откатился в сторону, подсвечивая открытую в подсобку дверь. Майк пытался вернуть ориентацию в пространстве. Он приподнялся со стоном на руках, одной из них прикасаясь к носу, тут же почувствовав теплую и вязкую каплю крови, которая стремительно стекала вниз, стоило ему принять вертикальное положение. Он опустил голову вниз, позволяя ей стекать и капать на грязный кафель с размеренным звуком «кап-кап». И пока кровь текла у него из носа, Майк, не поднимая головы, направился к своему фонарику, аккуратно нагибаясь, подхватывая его пальцами. Он повернул голову в сторону открытой подсобки, куда был направлен свет. В один миг из его легких вышел весь воздух в сдавленном звуке, который вырвался из его горла. Живот скрутило в узел, и ему показалось, что его сейчас стошнит. В подсобном помещении лежало зверски растерзанное тело маленького ребенка. У него была оторвана одна рука, а на ее месте висели остатки плоти с мышцами; от живота был отгрызен кусок. Но то, что Майк точно запомнит на всю жизнь и будет видеть в каждом ночном кошмаре, — это выражение лица: испуганные маленькие глаза и рот, открытый в ужасе, с замершим на губах криком. Это была девочка. Возможно, ей было лет восемь, максимум десять. Она была чем-то похожа на Холли, отличались лишь цвет волос и глаз. Он старался сдержать рвотный позыв, рвущийся наружу, но не сумел. И с противным звуком он очистил свой желудок неподалеку от двери. Он думал, что это самое страшное, что могло с ним случиться за эту ночь. Но только он отдышался и вытер свой рот от слюней, перемешанных с рвотой, как услышал за своей спиной шаги. Тихие, но увесистые шаги. Он медленно обернулся, направляя фонарик в сторону звука, до последнего надеясь, что это Нэнси услышала его и нашла. Но нет, это была не Нэнси. Этот демогоргон ничем не отличался от своих сородичей: такой же уродливый и мерзкий, как все остальные. Но он не бросился на него сразу — либо был уже не голоден, либо наблюдал за своей жертвой, словно хищник, — играючи, запоминая последние моменты жизни его новой кормушки. Майк пытался заставить себя вспомнить, что у него с собой было, и только сейчас понял, каким идиотом он был, когда решил не брать ничего другого, кроме складного ножика и горючей смеси. Но он не был уверен, была ли при нем зажигалка — не оставил ли он ее в другой куртке. Поэтому он не придумал ничего лучше, чем сбежать, попутно ища Нэнси. И он рванул со всей мочи в другую сторону, стараясь как можно быстрее передвигать ноги. Но двигаться быстрее ему мешала боль в голове от недавнего удара об пол. Поэтому по пути он сбивал все на своем пути, кидая демогоргону под ноги все, что попадалось под руки, стараясь сбить того, чтобы он отстал хотя бы немного, давая ему фору. Он вспотел и чувствовал, как капли пота текли по его лицу, пока он путал следы демогоргона по всему магазину. Но тот все никак не отставал, перепрыгивая препятствия и размахивая своими когтистыми лапами, чтобы схватить Майка. Страх отступил на второй план, адреналин занял первый. Мысль в голове крутилась только одна: «Беги, беги, беги». И он бежал. — Нэнси! — Голос охрип, но он увидел ее, напуганную, когда она заметила его. — Майк! Пригнись! — Еще секунда — и ему бы снесло голову патроном, который выпустила Нэнси из своего дробовика, но он попал лишь в плечо монстру, оглушая его на мгновение, через которое он вновь вернулся к охоте. Майк подлетел, хватая сестру за локоть, утаскивая ее за собой. Он уже задыхался, когда они забежали за угол, укрываясь за стеной. — Ты нашел его? — Нэнси шептала сбивчиво и быстро. — Майк? — Нашел остатки, — так же сбивчиво ответил он ей, тупя взгляд в пол. В ее взгляде мелькнул ужас от осознания его слов. Она молча сжала его плечо в успокаивающем жесте. Напряженную тишину между ними прерывало лишь их громкое дыхание и шаги демогоргона совсем близко. Майк в немой сцене пытался показать Нэнси жестами, что у него есть горючее, но нет зажигалки. Она медленно кивнула — в ее голове, видимо, созревал план. Спустя минуту она обернулась, присматриваясь к тому, что было поблизости, — по крайней мере, к тому, что они могли разглядеть сейчас, когда фонарики были выключены и из освещения им был доступен лишь рассвет с улицы, пробивающийся сквозь доски и стекла. И то светом назвать это было нельзя — на улице было едва лишь светлее, чем ночью. Нэнси пальцем указала в сторону. Повернувшись, Майк увидел прилавок, за которым стояло пару газовых горелок, как приспособление для кухни. Он понял намек без слов. Аккуратно вставая и выглядывая из-за угла, проверяя, насколько сейчас было безопасно, он убедился в том, что демогоргон сейчас далеко. И, скинув с себя рюкзак, тихо двинулся к горелкам. Обошел валяющийся стеллаж, как можно внимательнее выбирая место, куда ему поставить ногу, чтобы ничего не задеть, и, добравшись до цели, резко схватил, как можно быстрее возвращаясь по своему маршруту на место. Они действовали без слов, перекидываясь только жестами и красноречивыми выражениями лица, на всякий случай не используя слов. Нэнси показывала на дробовик и на Майка, указывая последовательность их действий. По ее плану должно было быть так: Майк выходит и привлекает его внимание громкими звуками. В руках у него уже должно быть горючее и горелка. Когда демогоргон начнет на него бежать — он приседает, и Нэнси стреляет в него из-за спины брата. И, пока монстр оглушен, Майк как можно скорее его поджигает. Как ему казалось, план был легким. В самый ответственный момент его задачей было не затупить и действовать быстро. Когда он вышел из их «укрытия», Нэнси показала ему пальцами отсчет от трех до одного. Когда она закончила считать, Майк громко ударил рукой несколько раз по железке рядом, одновременно с этим обзывая демогоргона нелестными выражениями, повышая голос. Первая часть плана сработала. Он слышал, как топот близился в его сторону, заставляя напрячься и приготовиться. Еще мгновение — и показалась морда. Руки были наготове. Секунда — он присел. Вторая — выстрел. На третьей он понял, что не проверил горелку заранее. — Нэн…! — Но он так и не успел окликнуть ее. В момент поворота к ней демогоргон уже оправился, быстро настигнув его, когтистой лапой рассекая ему спину и правый бок. Сначала Майк не понял, что произошло, застывая с открытым ртом и растерянными глазами. Мир пошатнулся. Затем он почувствовал резкую боль в большей половине тела и то, как он заваливался на бок, теряясь в пространстве, снова падая и снова ударяясь об пол. Но теперь ему не было больно от удара. В голове стало звонко, внешние звуки затихли. Осознание ситуации медленно догоняло его. Он не мог так просто и глупо умереть. Только не сегодня. Только не сейчас. Рядом с ним раздавалась последовательная очередь выстрелов, которую он слышал приглушенно из-за пелены острой боли и непонимания. Потом — животный крик, такой пронзительный и громкий. И все начало постепенно затихать, а на его плечи упали руки. — …айк! Майк! Слышишь меня? — Он прикрыл глаза, якобы говоря немое: «Да». — Так, так… — Нэнси не могла собраться с мыслями, ее руки и голос дрожали. Она трогала его то за плечо, то за голову и никак не могла понять, что ей сейчас делать. И Майк полностью ее понимал. Окажись он в такой ситуации, он бы тоже растерялся. — Ты можешь встать? Где твоя рация? Я позову на помощь! Сознание медленно ускользало от него. Была ли тому причиной скорая смерть, он уже не знал. Но в моменте он понял, что перестает чувствовать свое тело, а веки было все труднее удерживать открытыми, а взгляд — сосредоточенным. Вскоре под истеричные бормотания сестры он закрыл глаза, больше не в силах бороться с собой, растворяясь в тихой темноте и призрачном ощущении рук на теле. Все, что он хотел в данный момент — это вернуться домой, завалиться в комнату и отдать Уиллу его подарок, а затем долго наблюдать за тем, как друг что-то вырисовывает в своем новом альбоме, новыми красками.