Не оставишь меня

«Сердце мое трепещет во мне,

и смертные ужасы напали на меня»

(Псалом 54:5)

Перед глазами мелькал калейдоскоп тысячи разных вспышек за секунду, и ухватиться за что-то одно конкретное у него не было ни шанса. Его начало трясти, голова раскалывалась и пульсировала, будто это бомба замедленного действия, — еще пара секунд, и она взорвется, а ошметки его мозгов разлетятся по всему окружающему пространству. И тут он будто прозрел. Тишина заполонила его разум — тихая и оглушающая, и в этой тишине родился образ, четкий и леденящий: Векна, ни капли не искаженный и вполне реальный в своей неестественности, а рядом с ним, на столбе, окутанный пульсирующими лозами, висел Майк. Истерзанный, грязный и с лицом полного ужаса Майк Уиллер. Темные побеги впивались в его кожу, обвивали горло. Он был испачкан то ли грязью, то ли кровью, а в широко раскрытых глазах застыли слезы и страх, скорее даже ужас — понимание того, что это конец. Смерть дышала рядом, в метре от него. Его грудь все еще вздымалась, судорожно хватая воздух, которого становилось с каждым вздохом все меньше. И Уилл просто смотрел. Он не мог ничего сделать, даже закричать, его будто сковало. Поэтому он просто стоял, наблюдая, как его самый дорогой человек медленно умирает в муках. Он не успел понять, в какой момент этот кошмар закончился. Его выдернуло резко, и он почти задыхался ледяным воздухом, который обжигающе проникал в легкие. Первое, что он ощутил, — чужие руки, с силой впивающиеся в его плечи, и срывающийся голос, который он слышал словно через толщу воды. — Уилл, Боже мой! Уилл! — Он помог ему приподняться, удерживая двумя руками его плечи, и тут же набросился на него с объятиями, опуская руку на затылок, лихорадочно поглаживая и перебирая взмокшие (то ли от пота, то ли от снега) пряди. Зрение медленно прояснялось, пятна обретали очертания. Теперь он мог разглядеть искаженное страхом и бледное лицо Майка над ним. — Чувак, я думал... думал, ты сейчас поднимешься вверх и тебя переломает, — его голос дрожал. Майк отнял его голову от своего плеча и, смотря в испуганные глаза, спросил: — Ты резко закатил глаза, упал и начал трястись... С тобой все в порядке? Уилл метался между тем, чтобы сдержать истерику, рвущуюся наружу, и ответить, что: «мне просто показали, что ты скоро умрешь, а так да — в полном порядке». Поэтому он выбрал не говорить ничего вообще и просто упал головой обратно в выемку между плечом и шеей Майка, обхватывая его спину и с силой сминая куртку, все еще пытаясь сдержать внутренний порыв дать волю разбушевавшимся чувствам. И Майк больше ничего не спрашивал, просто позволял Уиллу прийти в себя, аккуратно гладя того по волосам, вырисовывая подрагивающим пальцем завитки на коже головы. В любой другой момент Уиллу бы показалась такая близость непристойной для него самого, не говоря уже о других, потому что такого он явно не заслуживал. Возможно, где-то в другой вселенной — да, но точно не в этой, когда он буквально представлял собой опасность для всех окружающих наравне с демогоргонами и самим Векной. Но сейчас он хотел еще хотя бы пару минут посидеть так: чувствуя, как чужая рука поглаживает его голову; слыша запах морозной свежести, окутавший обоих; ощущая едва уловимое биение чужого сердца в унисон, где-то под курткой и слоем одежды. Он был эгоистом. Он воспользовался моментом. Но что с того? Когда он сможет еще раз вот так сидеть в объятиях Майка без предрассудков и осуждения? Он знал ответ — никогда. — Дружище, я думаю, нам нужно пойти домой, — отвлек его взволнованный голос от мыслей. — Тут холодно, и ты немного не в себе. Оставим дежурство и отведем тебя в комнату спать, а? — Майк ободряюще на него посмотрел. — Стой, мы не можем просто уйти, тем более ты же слышал — тут где-то демогорган, нам нужно его найти. — Вот этим я и займусь, а ты должен отдохнуть, разгрузить мозги. — Нет, Майк, — отрезал Уилл. — Ты не пойдешь туда один. — Он нахмурился, останавливая Майка за локоть, пока тот собирал их вещи. — Я возьму с собой Нэнси. — Он подал руку все еще сидящему Уиллу. — Давай же, поднимайся. Уилл схватился за протянутую ладонь, которая одним прикосновением передала тепло сквозь ткань перчаток. Вновь пытаясь одернуть себя от мыслей, что так настойчиво лезли в голову, он сконцентрировался на боли, на пульсирующих висках, усиливая это ощущение, чтобы не начать думать о стороннем. Опять момент, которым можно воспользоваться, и его никто в этом не уличит. — Спасибо. — Да не за что. Давай вперед. — Майк пропустил его к выходу с крыши, подталкивая свободной рукой за спину. Он никогда не узнает, что Уилл благодарил его не за протянутую руку в этот момент, а просто за все: за каждый разговор, каждое прикосновение и взгляд; за узоры, вырисованные на коже; за каждый неловкий тычок; за нахождение рядом и возможность чувствовать себя нужным здесь — в моменте. Тепло дома обрушилось на него как снотворное, давило и манило поскорее сбросить с себя все слои мокрой и холодной от снега одежды, лечь в теплую кровать, закрыть глаза и просто отключиться на часов так десять, растворяясь в тишине ночного дома. Вход на крышу находился на чердаке, поэтому они спускались вниз по шаткой лестнице, держа путь в комнату Нэнси. Майк не стал церемониться, громко постучал три раза, повернул ручку и распахнул дверь. Через секунду со словами: «Фу, мерзость!» — тут же ее громко захлопнул. — Что там? — поинтересовался Уилл. — Там моя сестра и твой брат... Ну... — Майк отчаянно жестикулировал, не подбирая нужных слов. Его лицо и шея покрылись яркими красными пятнами в смеси смущения и ужаса от увиденного. — О, — Уилл сделал удивленное лицо и медленно кивнул. Внутри же что-то ёкнуло. Мысль, что Джонатан и Нэнси могли вот так спокойно позволить себе «утешать» друг друга, не вызывала в нем отвращения. Наоборот, в нем проснулось что-то похожее на зависть — странную, запретную. — Ясно. Но его прервала распахивающаяся дверь и разъяренная Нэнси на пороге, явно наспех одетая, с растрепанными волосами и пылающим лицом. — Какого черта, Майк?! — В ее взгляде метались молнии. Она перевела глаза на Уилла, и на мгновение ее выражение смягчилось. — Привет, Уилл, — поздоровалась она и скрестила руки на груди в ожидании ответа, возвращая гневный взор на Майка. — Привет, Нэнси. — Уиллу стало плохо. Замени его на патруле, — он оперся на стену в расслабленной, граничащей со скукой, позе. — У меня сегодня выходной. — А в окрестностях ходит демогорган. Возможно, прямо сейчас он вкусно ужинает, к примеру, нашим соседом, — продолжил Майк, изучая свои ногти тем же нарочито скучающим тоном. — Ладно, ладно, — она тяжело вздохнула, останавливая беспокойные глаза на Уилле. — Ты как? — В порядке, — отозвался Уилл. — Просто разболелась голова. Наверное, из-за мороза. — По взгляду Нэнси он бы не сказал, что она ему поверила, но задавать наводящих вопросов не стала. — Подожди пять минут, я соберусь. — Не торопись! И передавай спокойной ночи Джонатану! — бросил ей в спину Майк, на что получил неприличный жест в ответ. Майк фыркнул и пихнул его плечом. Они переглянулись с Уиллом, и их губы синхронно расплылись в усмешке. Мало для кого было секретом, что Джонатан ночевал вовсе не в подвале, а в комнате Нэнси, но никто никогда этого не обсуждал. Это просто было, витало в воздухе, словно пыль, незаметная и не сильно мешающая. Другое дело — ночевки Уилла в комнате Майка. Любой из Уиллеров — чаще всего Тед и реже Карен — считал своим долгом раз в неделю спрашивать, как ему там живется и не хочет ли он немного личного пространства, намекая на переезд в подвал. Вопросов не задавала только Нэнси, скорее всего из-за вмешательства в этот вопрос Джонатана. Перед тем как окончательно уйти спать, он спустился вместе с Майком на кухню, составляя ему компанию, пока тот ждал Нэнси. — Ты же понял, что, когда я уйду, ты поднимешься наверх, укутаешься в чертово одеяло и будешь спать? — Вопрос Майка застал его врасплох, а тот, в свою очередь, даже не смотрел на него — копошился в полках, вероятно, ища что-то горючее, чем бы он мог спалить демогоргона, типа коктейля Молотова. — Майк, мне не восемь лет. Мне не нужна нянька. Тот обернулся на него через плечо. В его взгляде не было раздражения или чего-то такого, была лишь усталость и плохо скрываемая тревога, которую Уилл так легко мог отличить от какой-либо другой эмоции. Он в принципе научился считывать Майка по наитию. — Я просто беспокоюсь. — Надо переживать не за меня, а за себя, — парировал Уилл, незаметно сжимая пальцы в кулак. — Это ты сейчас идешь охотиться за демогорганом, а не я. В кухне повисла пауза, нарушаемая лишь тиканьем часов, а взгляд Майка застыл на нем, такой неуловимый и сложный для восприятия. — А если я хочу переживать за тебя? — Он будто просто констатировал факт, а не сказал такое, от чего Уилл буквально поперхнулся воздухом, на мгновение теряя связь с реальностью. Закрывая рот ладонью, он пытался откашляться от слюны, что попала не в то горло. Майк ведь даже не осознает, что для него значат такие фразы, которыми он разбрасывался бездумно. — Что? — Сдавленным голосом произнес он, пытаясь вернуться в реальность. Майк, увидев его реакцию, резко отвел взгляд, а его щеки слегка порозовели, будто он только что осознал, как это звучало. — Ничего. Забей. — И снова отвернулся, возвращаясь к поискам в шкафу. Теперь его движения стали резче, выдавая его нервозность с потрохами. — Ладно, — почти прошептал Уилл. На самом деле ничего не ладно. Да он умереть готов прямо сейчас. Его бросало то в жар, то в холод, а лицо горело жутким красным, выдавая его смущение. «Разве друзья так разговаривают?» — крутилось настойчивое в голове. А Майку будто бы ничего не стоило разбрасываться такими словами. Он так и стоял, будто парализованный этим коротким диалогом, пока Майк продолжал возню на фоне. И оба делали вид, что последних секунд до этого не произошло. Нэнси уже стояла на пороге кухни в ожидании Майка, наконец-то нашедшего старую банку с чем-то легко воспламеняющимся, прерывая их немую сцену неловкости. Они уже собирались уходить, заворачивая к выходу из кухни, как из темноты на них вышла миссис Уилер. — Что-то случилось? — Ее взгляд, ледяной и невозмутимый, был устремлен на Уилла, заставляющий его чувствовать, как по спине пробежали холодные мурашки. — Да ничего, мам. Уиллу просто стало плохо, и... — Плохо? — Она перебила Майка. В ее голосе проскользнули нотки страха. Теперь она смотрела на него с неприкрытым беспокойством, но не за него, а за себя, за Майка и Нэнси. — Ну, типа мигрень, как у тебя бывает, — Майк заметил, что она не отводит взгляда от Уилла, в глазах которого плескался ужас, будто перед ней предстал сам дьявол. — Мам? — Он позвал ее, стараясь перенести внимание с Уилла на себя. — А куда вы собрались с Нэнси, Майкл? — Его друг на миг скривился от своего имени. — Нам нужно допатрулировать улицу. Там где-то ходит демогорган, мы слышали с Уиллом. — Вы с Уиллом? — Ее голос был ровным. А судя по интонации, она не очень верила в то, что в случившемся не было вины Уилла. Она не двигалась, просто стояла в дверном проеме и сверлила глазами Байерса, медленно переводя взгляд на сына. — Да. Мам, что за вопросы? — Майк начал уже выходить из себя, он резко выдохнул, а его плечи дернулись. — Нам сейчас не до этого, мы торопимся. — Господь с вами, дети мои, — прозвучало последнее благословение перед тем, как она отошла в сторону, пропуская ребят. Майк напоследок прошелся глазами по Уиллу: задержался на бледных губах, на пальцах рук, которые все еще слегка подрагивали, оценивая его нынешнее состояние. Он не сказал ни слова, просто чуть двинул подбородком в сторону лестницы и указал взглядом наверх, якобы говоря: «Иди отсыпаться в комнату». И ушел, поправляя съехавший рюкзак на спине. И Уилл остался наедине с тишиной и Карен, которая все еще продолжала прожигать его взглядом, не говоря ни слова. Он стушевался и промямлил едва слышимое: «Доброй ночи, миссис Уиллер», резко разворачиваясь на пятках и взлетая наверх, лишь бы поскорее скрыться от этих леденящих душу и тело глаз. Перед тем как зайти в комнату — теперь уже слишком пустую и тихую для него сейчас, он решил наведаться к Джонатану. Помявшись перед дверью несколько секунд, он занес руку и тихо постучал. Через минуту он увидел сонного брата, который, вероятно, только-только уснул и его тут же разбудили, поэтому вышел он явно в не очень хорошем настроении. Но, увидев Уилла, сразу же забеспокоился, отбрасывая раздражительность. — Уилл? Что-то случилось? — В словах Джонатана слышалось беспокойство, и он тут же принялся рассматривать его на предмет каких-либо повреждений. — Нет, вернее, эм... — Он замялся и обернулся через плечо, проверяя, нет ли поблизости кого-то, кто бы мог их подслушать, но, вспомнив, что Карен сейчас находилась всего в одном лестничном пролете от них, попросил: — Можем поговорить внутри? — Да, конечно, проходи. — Он распахнул дверь пошире, впуская Уилла в комнату. — Извини за беспорядок. Так что случилось? Нэнси толком не объяснила. Вопрос отвлек Уилла от разглядывания комнаты, в которой он до этого бывал лишь раза два от силы, и то в детстве. Сейчас же ничего общего от воспоминаний в этом месте не осталось. Сейчас тут больше не было плюшевых игрушек, которых Нэнси раньше любила собирать, да и привычного порядка тоже. Он сел на край не застеленной кровати с дурацкими розовыми простынями, собираясь с мыслями, сжимая руки на коленях, впиваясь пальцами в выпирающие косточки. — Я видел его, — он помедлил, отводя взгляд в сторону, фокусируясь на настольной лампе напротив, горящей приглушенным желтым светом. — Векну. — Он чувствовал, что снова начал задыхаться. — И там... там был Майк. — Слезы подступили к горлу, он держался из последних сил, чтобы не разрыдаться в этот момент. И Джонатан, заметив надвигающуюся истерику брата, сел рядом, приобнимая его за плечо. Уилл перестал сдерживаться и тут же упал на него, словно в детстве, хватаясь за него как за соломинку, наконец позволяя эмоциям взять верх. — Уилл, мы разберемся с этим, — он успокаивающе гладил его по спине. — Ты же доверяешь мне, дружище? — Он не мог выдавить из себя слов, поэтому лишь лихорадочно покивал, измазывая футболку брата в своих слезах. — С ним ничего не случится. Векна просто кошмарит тебя. Он хочет, чтобы ты сломался, но ты же сильный. Ты в одиночку пережил то, что не пережил бы никто из нас, слышишь? — Снова кивок и руки, лишь сильнее сминающие ткань на спине брата. — Мы разберемся с этим, братец, хорошо? А сейчас иди отдохни, тяжелая, видать, выдалась ночка. — Он напоследок ободряюще похлопал его по плечу, возможно, вкладывая в этот жест нечто большее, чем простая поддержка, — понимание. — Спасибо. — Уилл отнял красное заплаканное лицо от плеча, последний раз посмотрев на Джонатана и на расползающийся мокрый след на его футболке. След его слабости. Брат всегда понимал его без слов, поэтому и нынешние переживания распознал сразу. Ему не нужно было рассказывать все в подробностях. Джонатан будто всегда знал и понимал, о чем он думает, даже если Уилл и сам не догадывался. Именно Джонатан первым понял, что Майк значил для Уилла, и ему не нужны были объяснения или же оправдания — он просто принял все как есть, без осуждения. И Уилл правда был благодарен за это. За еще одну вещь, которую он вряд ли заслуживал. Комната Майка встретила его приятным глазу полумраком. Все осталось на прежних местах, как и пару часов назад. Теперь, когда он оказался в полном одиночестве, беспокойные мысли настигли его, проникли в сознание, сдавили голову изнутри, прогоняя воспоминания о видении вновь. О Майке, который вот-вот умрет, о его лице, отражающем страх, о слезах в его глазах. Он так и стоял посреди комнаты, лишь сжимая и разжимая кулаки, впиваясь как можно сильнее ногтями в ладонь, оставляя следы-полумесяцы на коже, не в силах совладать с собой, успокоиться. Вдруг это правда его вина, что сейчас Майк и Нэнси на охоте, рискуют своей жизнью чтобы что? А вдруг что-то пойдет не так и кого-то ранят, убьют? Или Векна все же настигнет их? Ведь он видел, помнил ту картину, кажется, она навечно отпечаталась на подкорке сознания. Стоило просто прикрыть глаза — и он снова там, и ничем не может помочь, лишь стоять и смотреть на последние минуты жизни его Майка. Уилл не мог справиться с собой, его терзало чувство вины, вырисовывало самые страшные для него картины. Он был готов лезть на стену, но единственное, что он мог сейчас сделать, — сложить руки. Но у него оставалось еще одно, единственное, что могло привести его в чувства, — его старенький альбом и карандаши. Рисование — привычное дело в погоне за ускользающим спокойствием, потому что во время процесса он имел контроль над листом и штрихами, он выбирал, что ему изобразить. Уилл сел за стол, сдвигая хлам на поверхности в другую сторону, кладя перед собой альбом, раскрывая его на самой первой странице, вдумчиво листая старые рисунки: почти все листы занимал Майк. Майк в профиль, улыбающийся Майк, спящий Майк, любимый Майк... Майк, Майк, Майк. Уилл нервно взлохматил волосы на голове, надавливая пальцами на виски, пытаясь отогнать от себя навязчивые мысли. Даже наедине с собой он не мог позволить себе лишнего — мечтать, задумываться даже на минуту. Он прокатил карандаш по столу, думая, что он мог бы сейчас набросать, в сотый раз отгоняя от себя давно заученный образ, который он мог нарисовать даже с закрытыми глазами. Поэтому он решил рисовать первое, на что упадет взгляд: носок Майка на полу, свитшот Уилла рядом, будильник на тумбе, скомканный лист бумаги. Все, что могло его сейчас хоть как-то отвлечь. Но мысли просто так не исчезают, ведь так? Взгляд миссис Уиллер все еще ощущался холодом на затылке, ее слова, в которых полно страха перед порочным Уиллом, видение на крыше — все это медленно давило на него, сжимало голову в раскаленных тисках, создавая призрачное ощущение вновь вернувшейся мигрени. Он все еще не был в порядке. Но, когда он вспоминал объятия Майка, его слова, полные беспокойства в голосе, Джонатана, который за него переживал не меньше, то вроде бы становилось не так уж и плохо. И ему казалось, что он смог бы пережить что угодно на свете. Но, несмотря на это, Уилл не мог просто взять и обрубить навязчивый голос в голове на корню, как и не мог просто пойти спать, потому что он считал, что это будет несправедливым по отношению к Майку и Нэнси, которые сейчас были где-то там, на улице, в холод, блуждали по темным улочкам, выслеживая «демона». И единственное, что он мог сделать сейчас, — это сидеть тут без дела, в теплой комнате на мягком стуле и заставлять себя бодрствовать. Может быть, он просто себя наказывал, не позволяя себе расслабиться, а может, и правда слишком беспокоился. Иногда он осознает, насколько сильно запутался в самом себе. Стоило ему отвлечься — и карандаш уже вырисовывал воспоминания на бумаге: две размытые фигуры на качелях, два человека на одной кровати, один смотрит на второго, пока второй спит, завитки волос, грубые черты лица — такое маленькое, но такое значимое для него. И сколько он ни пытался убегать, оно все равно догоняло: в самые плохие дни, в самые веселые, пока он ел, пока спал, оно было всегда, где-то внутри, порой скребя, словно кошки, но никогда это не было чем-то плохим для него. Наоборот, в этом он видел причины бороться с собой каждый день. Голова все еще слегка пульсировала, хоть и не так сильно, как час назад. На часах уже было начало шестого, за окном все еще темно, но он знал: рассвет не наступит, уж точно не сегодня. Уилл больше не мог бороться с собой. Он отложил карандаш и бумагу с набросками в сторону, откидываясь на спинку стула и томно вздыхая. Задумчиво потарабанив пальцами по столу, он решил все же вздремнуть. Недолго. Лишь до прихода Майка. Он стянул с себя теплый свитер, аккуратно складывая его и убирая в шкаф. Для него одного кровать была большой, поэтому, совершенно не стесняясь, он растянулся на ней в форме звезды, лицом зарываясь в подушку, вдыхая чужой запах, смешанный со своим, растворяясь в нем, блаженно прикрыв глаза. Скоро придет Майк, уставший и, вероятно, не в духе, поэтому лучше ему отоспаться сейчас, завернувшись в чертово одеяло, пока есть на это время и лишнее свободное место рядом.