Адам и Ева

Три месяца назад. Статую, которую я должна отреставрировать доставили к шести часам вечера. Это оказался высокий, довольно красивый юноша с изящными, почти детскими чертами лица. И хотя в технических характеристиках написано, что общая высота скульптуры составляет двести пятьдесят пять сантиметров, мне казалось она ниже. Двое мужчин, из службы доставки, разместили безымянного юношу в моей мастерской. Форму компании я уже знаю достаточно хорошо, чтобы оставить курьерам щедрые чаевые из своего кармана. Галерея Ирины не первый раз сотрудничает с этой компанией. И хоть лица людей, что доставляют мне заказы почти всегда отличаются, я благодарна им за то, что после их доставок у меня не прибавляется работы. Я поставила свою роспись в квитанции о принятии объекта и сопроводила курьеров к выходу. Они показались мне не разговорчивыми и хмурыми, но если честно, это не смутило. Я была благодарна за то, что они не стали расспрашивать о деталях того: зачем, кому и почему они доставляют статую мужчины без отдельных частей тела. Терпеть не могу, когда незнакомые люди лезут в мои дела. Тем более, когда это простое любопытство с целью завязать разговор. Чувак, я не хочу с тобой говорить. Просто оставь меня уже и иди по своим делам. К моему недоумению добавилось еще то, что саму статую кроме как в пупырчатую пленку никак дополнительно не упаковали. Если прошлая транспортировка юноши сопровождалась также, без дополнительного слоя защиты, то не удивительно, что она повредилась. Боги, неужели нельзя просто быть чуточку предусмотрительнее? Хотя, стоит ли мне жаловаться? Ведь из-за невнимательности хозяина этой статуи, в совокупности и неуклюжестью курьерской службы, или кто там его перевозил, я получила этот заказ. После того, как я закрыла большую дверь из тяжелого дерева, что вела на улицу, в моем доме вновь воцарилась тишина. Звенящая. Всепоглощающая тишина, которая давила на сознание, заставляя мои мысли путаться. — Алекса, включи музыку. Пусть, сегодня будет что-то атмосферное, но из моего плейлиста. — Говорю громко и четко, чтобы умная колонка меня услышала. Произошел характерный звук означающий, что прибор распознал мой голос. — Поняла. Включаю атмосферную музыку из твоего плейлиста. — Ответил мне женский голос и в следующий миг по моей мастерской разнесся приятный ритм отдающий медленный такт. Немного хриплый, будто дымный голос девушки размеренно напевал текст, заставляя меня совсем немного покачивать головой в такт. Люблю эту песню. Встав на импровизированную подставку, роль которой играл деревянный ящик для инструментов, я принялась осматривать основные повреждения на лице изваяния. Гладкий мрамор слегка отсвечивал свет от лампы, что была прикручена к штативу, который в свою очередь прикручен к табуретке на колесиках. Помимо отсутствующего носа, я обнаружила небольшую трещину на волосах юноши. Не критично, но если не заделать, в будущем могут быть последствия. Под влиянием попадающего туда воздуха, перепадов температур, давления и потенциально возможном попадании влаги, трещина может расползтись. Боюсь, если голова этого красавчика расколется надвое, я тут точно не помогу. В небольшой блокнот записала свою первую находку и продолжила изучать статую, спускаясь сверху и вниз. Медленно, скрупулезно и стараясь уделять внимание каждой детали, я то и дело останавливалась и всматривалась в те, или иные впадины или потемнения. Под рукой у меня была жесткая щетка, которой я вычищала грязь и пыль в глубоких, труднодоступных местах. Я никогда раньше не занималась реставрациями статуй, или чего-то подобного. Мое основное направление – картины и все, что связанно непосредственно с рисованием и живописью. Нужно восстановить роспись или фреску? Я знаю, что смогу это сделать, потому что имею уже огромный опыт работы с теми или иными материалами и знакома со многими техниками. Также я целенаправленно изучала историю развития, конкретно этой отрасли. Когда какие цвета из чего делали, чем покрывали работы, на что наносили и так далее. Тут была как рыба в воде. Но лепка… Я понятия не имею, почему заказчику так сильно нужно было, чтобы этой работой занималась я. Да, для себя, в рамках хобби, иногда мне нравилось лепить из глины, но на этом все. Я вообще не уверена, что мои мысли по восстановлению “красавчика” идут в правильном направлении. Вдруг там надо не лепить, а найти похожий кусок мрамора, высечь из него недостающие детали и как-то прикрепить. Вдох-выдох, вдох-выдох… При виде реальной скульптуры, которую мне придется восстановить, появилось желание написать Ирине о том, что я не смогу этим заняться. Что работа будет некачественной и мне страшно брать на себя такую ответственность. У меня начинается паника, а сердцебиение учащается до такой степени, что клянусь, чувствую, что им играют в пинг-понг легкие и желудок. Но, что тогда? Напишу я Ирине, а потом, что? Тогда окажется, что эта карга оказалась права. А я не хочу этого признавать. Я не боюсь брать ответственность на себя. Я боюсь не справиться. А этот… этот юноша – неизведанные земли. От размышлений о статуе меня отвлек звук, что доносился откуда-то с гостиной. Громкий и звонкий. Как будто что-то упало, и разбилось. Я напряглась. По спине пробежал холодок, а тело сразу, будто пронзили ледяные иголки. Что это было? Домашних животных у меня дома нет. Ветер? Но я не помню, чтобы оставляла открытыми окна. Я вооружилась деревянной палкой от швабры. Обычно использую ее чтобы поправлять светильники под потолком. Медленно, шаг за шагом, прислушиваясь к каждому звуку. Я прислоняюсь к закрытой двери в мастерской. Стоит ли мне ее запереть сейчас изнутри? Или открыть и пойти посмотреть, что стало источником звука? По ту сторону деревянной преграды была тишина. Ни звука. Жду, а мое тело все еще будто на иголках. Я задерживаю дыхание. Оно фоновым шумом сейчас мешает. Но теперь сбивает звук собственного сердца. Черт. По позвоночнику течет капля пот. Ледяная и липкая. Что? Что за ощущение? Там кто-то стоит? Как будто нутром чую чье-то присутствие. Я резко выдыхаю, чуть не закашлявшись. Горло и легкие саднит. — Привет? — Хрипло, сквозь кашель спрашиваю. Ладони плотнее сжимают палку швабры. Твердую, шершавую и прохладную. Но в ответ тишина. Секунда, две, три… Время будто замедлилось. С той стороны двери не исходит ни звука. Это давит. Не знаю, что хуже: тишина или ее отсутствие. Я нервно сглатываю подступивший к горлу ком нервов. Может мне показалось? Или может я просто решила поехать кукухой? Не вовремя. И уж точно не смешно. Черт с тобой! Не могу так стоять и ждать не ясно чего. Я резко открываю дверь с воинственным криком и готовясь уже нанести удар незнакомцу. Но за дверью никого. Тишина и темнота. Никого нет…? Я выдыхаю. Щемящий узел в груди будто распустило, и мне стало легче. Неужели и правда померещилось? Сглатывая подступивший ком нервов, крепче сжимаю палку. Нет. Еще рано расслабляться. Звук шел с гостиной. Выйдя в главный зал дома, направляюсь в гостиную. Помещение встречает меня сумерками. Свет пасмурного вечернего неба проскальзывает через открытое окно. Но я же закрывала окна, когда уходила отсюда! В пару шагов преодолеваю расстояние до окна. Снаружи никого. Только сильный ветер и моросящий дождь. Давно он идет? Если бы дома кто-то был, он должен был бы оставить следы. Слышу хруст. На полу я наступаю на что-то рыхлое. Цветочный горшок с моим плющом перевернут. Если окно было открыто, то с таким ветром горшок мог упасть. И нет тут никакой мистики или следов проникновения. Я вздыхаю. Нужно еще раз все пересмотреть. — Тут кто-нибудь есть? — Громко уже спрашиваю я. Мой голос разносится по помещению, удаляясь в коридоры. Я слышу свое эхо. Конечно! Так тебе и ответили. Размечталась! Сама подумай, Ева: если бы ты пробралась к кому-то в дом, стала бы ты отзываться, на сраное “Тут кто-нибудь есть?! Боги! Детский сад! Еще раз обойдя, на всякий случай весь дом, я конечно же никого не нашла. Да и серьезно: кого я хотела найти? Домушника? Маньяка с топором? Бабку из астрала ?? Или может просто безобидную кошку или птицу, которая залетела прячась от шторма. Я не уверена, хотела ли я в самом деле кого-то (или что-то) найти. Но знаю – от того, что в доме было пусто, спокойнее мне не стало. Я практически уверена, что за моей дверью кто-то стоял.

***

Всю ночь я не могла заснуть. Любой звук, или завывания ветра меня напрягали. Заставляли по телу бежать табун колющих мурашек, а сердце болезненно уходить в пятки. К часу ночи мне это надоело и я спустилась вниз. Свет в главном зале и кухне я не выключала все это время. Было спокойнее, когда видно в конце коридоров отблески белого свечения, которое излучали энергосберегающие лампочки. Давящая тишина окутывала пространство. В обычное время мне нравилось отсутствие посторонних звуков. Это казалось мне чем-то уютным. Как подтверждение того, что мой дом – моя крепость. Сейчас же тишина была словно предвестником чего-то ужасного. Как будто где-то тут затаился зверь, ждущий момента чтобы напасть. Это нервировало. Давило. Но я понимаю, что это только мое разыгравшееся воображение. Если бы тут правда кто-то был, ему ничего не стоило бы напасть на меня. Прижать к стене и сделать свое дело, чем бы это ни было. Я сама в своем доме. Тут никого нет. Я в безопасности. Пройдя на кухню, я подошла к бару и нашла свое успокоительное на экстренные случаи. Хоть мой психотерапевт этого не одобряет, но я считаю, что один или два бокала красного вина не сделают меня алкоголиком. К тому-же, я была бы не против, если бы основная проблема в моей жизни заключалась только в алкоголе. Поставив бутылку на стол, я начала копаться в ящике с кухонными инструментами. Звук металлического дребезжания и звона разлетелся по помещению, создавая шумную какофонию. Я вздрогнула. В этом доме первый этаж почти полностью имеет открытую планировку и мне всегда это нравилось. Больше места. Больше воздуха… меньше поворотов, за которыми можно спрятаться. Я замотала головой, отгоняя навязчивые мысли. Нет, мне нравится мой дом. Сейчас он выглядит не слишком презентабельно. Пол местами скрипит, а некоторые половицы продавливаются. Стены нужно утеплять и красить. Старые обои, которые, похоже тут остались еще с девятнадцатого века, почти полностью прогнили. С ними я разобралась в первые дни и сейчас меня окружают голые, серые, каменные стены. Найдя штопор, я облегченно вздохнула. Не хотелось придумывать изощрения, чтобы откупорить несчастную бутылку вина. Это кощунство. Втыкаю спиральную иглу в пробку и проталкиваю внутрь, а после быстро вкручиваю до основания. Руки немного трясутся. Ощущение, что это простое действие – открыть бутылку вина, служит мне чем-то вроде якоря. Знаю, что многие люди теребят в руках какой-то предмет в момент нервозности. Наверное… это такое же чувство? Пробка с трудом и резким выдохом выскальзывает из горлышка стеклянной бутылки. Поднеся емкость к носу, я вдыхаю сладковатый насыщенный аромат винограда, ягод и чего-то его, чего я не могу уловить. Должно быть сладко и в меру терпко. То, что надо. Довольно хмыкнув, я подставляю стеклянный пухлый бокал к бутылке и немного трясущейся рукой переворачиваю начинаю наливать жидкость. Алая, прозрачная жидкость медленно наполняет бокал тонкой, изящной струей. На дне образуется розовая пена, похожая на зефир но что более темного, красного оттенка. Красная. Алая. Багряная. Белоснежный кафель. Ледяная струя воды. Сердце будто ломает ребра. Дыхание сбилось. Тело будто парализовало. Я не могу пошевелиться. Даже убрать бутылку. Она все льется и льется. Красный! Красный! Не могу оторвать взгляд. Ничего вокруг не вижу, кроме алого цвета. Вино испортит стол. Потом сложно будет отодрать. Запах въесться. Жарко. Очень жарко. В ушах звон. Цельный писк. Он давит. Болезненно впивается в виски. Голова будто набухший шар. Словно вот-вот и лопнет. Мир качнулся. Будто меня кто-то толкнул. Пол не твердый. Мягкий и податливый, будто желе. Черт-черт-черт! Красный!      Красный!      Красный! Вдох-выдох, вдох-выдох! Вдох! Вдох…?! Я сейчас умру! Я умираю! Я не могу дышать! Я не могу…! Я…! … Помогите… Вино все льется и льется. Красное пятно, стекающее на пол. На белом кафеле кухни лежит полу-пустая бутылка вина.

***

Резкая, жгучая боль вернула меня в чувство. Как будто удар тока выстрелил мне прямо в мозг через ноздри. Глаза заслезились и я захлебнулась воздухом, отдернув голову, как от огня. Химическая, пронзительная вонь, будто мне в нос влили расплавленный металл. Я застонала от шока и звук моего собственного голоса, будто выдернул меня в реальность. Дышать было больно, но я старалась. Слизистая носа будто получила химический ожог. — Осторожнее. Не спешите. — Услышала над ухом нежный, словно дым голос женщины. Все это время моя голова лежала на коленях у девушки, которая очевидно и привела меня в чувство. Ее темная кожа была похожа на тающий шоколад. Такая ровная и идеальная. Глаза пронзительные, как два оникса. Взгляд добрый, но в нем читалась профессиональная сталь. — Я… я в норме. — Хриплым голосом говорю, медленно принимая сидячее положение. Мир качало и мне пришлось упереться ладонью о пол. — Вы потеряли сознание, мисс. Скажите, такое часто бывает? — Не сводя с меня пристального взгляда, хрупкая на вид девушка, подхватила меня под руки и помогла сесть на диван. — Спасибо. Нет… На самом деле, я не помню, когда в последний раз теряла сознание. — Говорю сухо я и смотрю на стол. Красное пятно, стекающее на пол. На белом кафеле кухни лежит полу-пустая бутылка вина. Мне стало неловко. Вероятно я кажусь пьяницей, которая не умеет себя контролировать. — Не помните, когда было в последний раз… — Повторила мои слова незнакомка ровным тоном, делая пометки в своем планшете. Я не поняла, осуждает она меня за вино, или нет… а может ей просто все равно. Это ведь нормальная реакция, да? Медицина тоже подверглась дигитализации. Помню времена, когда все ходили с блокнотами и красивыми, именными ручками. — Сейчас имеются какие-то жалобы? Например головная боль, тошнота, головокружение, или еще что-то. — Девушка отложила гаджет и придвинувшись ко мне, начала светить фонариком в мои глаза, двигая им из стороны в сторону. Яркий, желтоватый свет ударил по зрению, заставляя поморщиться и быстро заморгать. Глазам было физически больно от этой процедуры и они заслезились. Как будто по сетчатке ударили световым мечом. — Легкое головокружение. Кроме этого, ничего. — Говорю я и когда медик показывает мне количество пальцев, я не жду вопроса, а сразу отвечаю: — Три. Немного подождав, незнакомка кивнула и взяла в руки планшет. Я увидела у нее на груди бейджик с именем “Эбигейл Скотт”. — Часто выпиваете? — Спросила строгим голосом Эбигейл. От этого вопроса и того,с какой интонацией он был задан: холодной, осуждающей, мне стало некомфортно. Словно меня в чем-то плохом подозревают или обвиняют. — Нет-нет. Совсем редко. — Поспешно возразила я. — Просто был очень нервный день. Мне казалось… — Я осеклась. Насколько ли разумно сейчас говорить, что мне показалось, что ко мне в дом кто-то пробрался. Другая девушка, в таком же костюме, села рядом со мной и взяв мою руку и надела на бицепс браслет от тонометра. Шершавая поверхность неприятно колола обнаженную кожу руки. — Я померяю вам давление. — Тихо и спокойно сказала другая девушка. Ее рыжие волосы были собраны в хвост, а на лице виднелись милые веснушки, которые подчеркивали зелень глаз девушки. Имя на бейджике я не рассмотрела. Я кивнула и попыталась расслабиться, когда прибор начал сдавливать мою руку до тех пор, пока мне не показалось, что в ладони я ощутила холодок. — Мисс Скотт… — Начала говорить я. — Доктор Скотт. Не говорите, пока. — Поправила все таким же строгим голосом меня доктор, смотря прямо мне в глаза. Казалось, она смотрела сквозь меня. Будто сканировала не только мое тело, но и психику. — Головокружение после потери сознания бывает, это в рамках нормы. Нам нужно узнать ваше давление, чтобы исключить гипертонию. — Продолжила, строгим, тяжелым голосом говорить женщина. Если бы она приказала, я бы без вопросов встала по струнке “смирно” — Когда Элайза закончит, скажите, когда вы в последний раз ели и какой у вас аппетит. Мне захотелось сжаться в комок от нее. В этой женщине чувствуется непреклонный авторитет. Ее тон командный и мне кажется, что в жизни у нее всегда все под контролем. Волевая женщина. Вскоре тонометр запиликал а на экране высветились заветные “130 на 87”. — Слегка повышено, но ничего страшного. — Тихо, сказала рыжая, как я понимаю, медсестра. Ее голос был в противовес Эбигейл – нежный, даже кроткий. Если бы я изобразила их голоса, то у доктора был бы гранит – твердый, холодный, а у Элайзы солнечный луч – теплый, скользящий, как колокольчик. — Ела в последний раз днем, но не много. Мне не хотелось есть. — Немного. Сомневаюсь, что это голодный обморок, но не стоит исключать такой вариант. Вы, кажется сказали, что был нервный день. Я бы склонилась к варианту, что дело в этом. — Говорит женщина, снова делая пометки в своем планшете, поглядывая на меня. — Если вдруг почувствуете слабость, головокружение, или что-нибудь еще в ближайшее время, сразу обратитесь к врачу. Я закивала, смотря на то, как рыжая девушка, очевидно – Элайза, начала собирать вещи в свой красный чемоданчик. Обратиться к врачу, если станет хуже. Конечно, именно так и поступлю. Внезапно меня будто простреливает осознанием. В доме я же была одна. И если я была без сознания, то я никак не могла сама себе вызвать скорую. Соседи? Точно нет. Тут в округе только лес, речка и вдали виднеются горы. Никто не мог знать, что я упала в обморок. Неужели…? — Простите, доктор Скотт. А как вы тут оказались? Доктор на меня удивленный взгляд, а потом отложила. — Нам поступил анонимный звонок о том, что тут есть человек, которому нужна помощь. — Проницательный взгляд женщины, казалось уловил мое беспокойство. Она сощурилась. — Даже указали, что ключ находится на дверной раме. Что? По позвоночнику пробежал мерзкий, липкий, леденящий душу, ужас. В груди что-то резко сжалось и осознание начало поступать ко мне обрывками: кто-то знал, что я упала в обморок. Позвонил в скорую. Сказал, где спрятан запасной ключ. Что за чертовщина тут происходит?! Сердце начало бешено биться. Легкие болезненно сдавило. Словно внутри меня появился густой дым. Тяжело дышать. Голос доктора выдернул меня из транса. — С вами все в порядке? — Доктор Скотт впервые показала какую-то эмоцию на лице. Беспокойство. Кажется я и правда выглядела сейчас отвратно. — Нам стоит вызвать сюда полицейских? — Медленно говорит доктор, неотрывно смотря на меня. Ее коллега стоит поднесла мне стакан воды. Прохладный и твердый материал. Немного влажный. Кожу ладоней приятно холодит. Горло, как и внутренности овеяло спасительной прохладой, когда я сделала глоток. — Д-да… Спасибо. — С благодарностью кинула я рыжеволосой. Мне не показалось. В моем доме кто-то, бляха был. — Понимаете… Днем, мне показалось, что ко мне в дом кто-то пробрался. Но… — Я нервно сглотнула подступивший к горлу ком нервов. Мои колени начали дрожать. В груди будто что-то сжалось. — Я осмотрела весь дом и никого не нашла. Даже следов не было. А ведь, на улице дождь. Эбигейл молчала. Казалось, она о чем-то думает, но не хочет, или не решается мне сказать. Потом ее взгляд падает на бутылку вина и алое пятно на столе и полу. — Я вас услышала. — Сказала врач и протянула обменявшись с медсестрой взглядами, протянула мне визитку. — Вот, если что-то случится, это мой номер. Можете звонить по нему в следующий раз. Я взяла в руки визитку и заметила, как Элайза отходит куда-то с телефоном в руке. Краем уха, я услышала, как она называет мой адрес. Визитка выглядит красиво, но довольно простая. Дорогая плотная бумага, немного шершавая на ощупь. Серебряными, строгими буквами высечено имя брюнетки: “Доктор Эбигейл Скотт”. Снизу указаны разные способы связи, вроде номеров телефонов и почты. В нижнем правом углу высечен впалый узор в виде очертаний цветка розы. Визитка выглядит очень дорогой. Неужели у современных медиков есть деньги, чтобы позволить себе такую мелочь делать столь роскошной? Да и, если честно, она не выглядит, как презентация человека, который просто работает врачом. — Там есть мои контакты, а также горячая линия фонда помощи женщинам, которые пострадали от домашнего насилия. — Говорит мне Эбигейл и указывает пальцем на строку с номером, рядом с которым так и написано: “горячая линия”. — Если вдруг почувствуете опасность, сразу же звоните сюда. Вам помогут. Фонд для помощи женщинам, столкнувшимися с домашним насилием? Что? Доктор Скотт работает на этот фонд? Но у меня нет проблем с домашним насилием. — Спасибо, доктор… Но не думаю, что мой случай подпадает под то, чем занимается ваша организация. — Говорю я, поднимая на женщину взгляд. Она выглядела обеспокоенной и кажется, нервной. — Подходит. — Резко отрезает мои слова женщина. — Наш фонд направлен, в первую очередь, на защиту женщин. Часто бывают случаи, когда к нам обращаются и те, чьи… — Эбигейл замешкалась и поджала губы, как будто у нее во рту появилось что-то мерзкое. — вредители, никак не связаны с семьей, или домом. Если ваш случай действительно такой, как вы думаете, лучше устранить угрозу, пока не станет слишком поздно. Когда Элайза вернулась, она сказала, что полиция прибудет на место в течении пятнадцати минут. Девушка спросила меня, не нужно ли им остаться, чтобы проследить, что со мной все будет в порядке, но я отказалась. Не хочу выглядеть, как испуганная мышь и поднимать шумиху. Честно говоря, после осознания, что мои опасения подтвердились, я страшно боялась оставаться одна. Я знала, что когда эти две дамы уедут, я просто забьюсь в угол дивана в гостиной с ножом и телефоном в руках и буду ждать приезда полиции. Но даже так, какое-то нездоровое желание внутри меня отказывалось принимать, очевидно нужную помощь от женщин. Я не хочу создавать лишний шум. К тому-же, а если все-таки, мы ошиблись? Вдруг никого в моем доме не было? Но, с другой стороны, кто же тогда позвонил в скорую? Могла ли это сделать я сама, перед тем, как потерять сознание, а потом забыть? Элайза заканчивает собирать чемоданчик. Я же смотрю на свою ладонь. Холодный след стакана воды все еще блестит на коже. Перевожу взгляд на кухню. Вино из бутылки почти перестало течь. Немного жидкости осталось внутри, не доставая по высоте до горлышка. Кто бы это ни был. Он смотрел. Следил за мной. Словно хищник, что притаился во тьме.