Линия излома

I am not that — which I fight.

Please, stay here with me.

Just hold me as I bleed myself dry.

© Trees of Eternity — «A Million Tears»

      Хиёри представляла этот момент сценой, достойной трагедии, с раскатами грома и финальным злодейским монологом, но, надо признать, она измоталась до смерти. К тому же вышла невзрачная, унылая рутина.       Нет, ну правда.       Удар рукоятью меча пришёлся по его бедру. Незатейливо, если подумать. За стенами склада бушевал ливень, но даже он не смог заглушить хруст сломанной кости, эхом прокатившийся по помещению. Вскрики — никаких, да и ладно. Нога неестественно подкосилась, тело рухнуло на сырую землю. Наконец-то у торгаша — ублюдка и отребья, живого лишь из-за чистого везения, — не осталось ни шанса сбежать. Разве что на руках, но и те Хиёри с большой радостью сломает при случае.       Погоня истощила её. Меч тускло сиял — подпитывал силы. Сведённые судорогой пальцы впились в рукоять, пока поток чакры наполнял Хиёри. Кровь струилась от рассечённого виска по скуле и подбородку. Голова гудела, дыхание срывалось на хрипы. Грудная клетка всё ещё саднила после сволочной атаки водяной техникой.       Солёный пот щипал глаза. Хиёри проморгалась и взглянула на торгаша сверху вниз. Он отползал от неё на локтях, вычищая собой пол. Райдэн. Под таким именем его знали многие годы. Под именем-фальшивкой. В прошлом и она его проглотила. А теперь… Какая разница? Всё, что он заслужил, — исчезнуть.       Из его кармана вывалился потёртый блокнот, за ним — мешочек, звонко брякнувший о камни. Улизнув из-под надзора Морино Ибики, торгаш таскал барахло… чтобы что? Заключить новую сделку? Жизнеутверждающе. Его плащ болтался лохмотьями, а на штанах в месте открытого перелома расплывалось багровое пятно.       Торгаш собирался сложить ручные печати, но осёкся. Она ухмыльнулась. Ещё одна попытка использовать технику окажется последней: в отличие от Хиёри, его чакра практически на нуле.       — Умирать ты не планировал, не так ли?       Она двинулась вперёд, и сапог затрещал по битому стеклу и щебню.       Торгаш дёрнулся.       Но Хиёри не спешила сокращать расстояние между ними: упивалась его страхом.       — С-стой… стой… — взмолился он и резко выставил руку. — Подожди же ты!       Ещё бы она стала слушать. Размечтался.       Хиёри опустила меч, царапая остриём по камню. Торгаш поморщился от противного скрежета металла.       — Я… я не знаю, кто заказчик.       — Врёшь.       — Клянусь, заказ был анонимный! Сказали, нужно поймать какую-то мелкую девчонку. Ч-что мои люди узнают тебя по внешним признакам и… и подвеске клана, — запричитал он. — Д-да я вообще не хотел в этом участвовать! Мне пришлось согласиться. У меня же торговля, весь бизнес бы накрылся!       — Врёшь.       Слово сорвалось с губ и затерялось в воздухе. Для торгаша, чья физиономия была белее мела, оно прогремело как приговор.       — Твой клан! Это твой клан, довольна?!       Он еле-еле уцепился за ржавую арматуру в развалинах колонны и поднялся на одну ногу. Штукатурка посыпалась от его движений. Торгаш зажал рану и попытался отдалиться, припадая на ногу.       Хиёри закатила глаза. Она прогулялась до него и толкнула грязной подошвой в спину. Он упал. На сей раз со всхлипами.       Торгаш опёрся на локти и обернулся. Хиёри поменяла хват. Его зарёванное лицо перекосилось от ужаса.       Он выпалил:       — Мы… мы могли бы… я всё компенсирую! Твою подругу… Юрико или… Ясуко, к-кажется? Боже, как же её звали…       В Хиёри что-то надломилось. Он не помнил имени. Он. Не помнил. Имени. Одна «мелкая девчонка» для поимки. Другая — для торга. Мразь.       Зато вещал он с беззастенчивой убедительностью, с какой когда-то предлагал «выгодные условия» на своей подпольной арене. В сущности, этот лепет сумасшедшего перестал работать.       Торгаш вдруг переключился на клочки одежды и нёс чушь про любимый плащ, который нужно подлатать, словно Хиёри вовсе нет, и ему не предрешено подохнуть прямо здесь.       Его губы скривились в пародии на улыбку.       — У меня есть связи, — он выдохнул, и слюна брызнула с его пересохших губ. — Д-да! Я… м-мог бы воскресить её для тебя!       Хиёри замерла. Внутри вскипело, но она быстро собралась с мыслями и выровняла дыхание. Ясно, он спятил. Ему настолько плевать на всех, кроме себя любимого, что человеческая жизнь обесценилась до волшебного «воскрешения».       — Ты её не вернёшь, — холодно отрезала Хиёри. — И остальных тоже, как бы красиво ни пудрил мне голову. — Она занесла меч. — Всё кончено.       Глаза торгаша округлились.       — Н-нет, НЕТ!!! — он завизжал, как животное. — Ты не можешь! Ты же… должна быть м…       Звуки пропали. Остался высокий, давящий звон в ушах да бездонная дыра в груди. И Хиёри — под толщей мутного стекла.       Из-за туч, сквозь разбитые оконные рамы, выглянули лучи солнца. Они упали на лезвие и отразились блеклой полосой на шее торгаша: один чёткий, выверенный удар — и голова с плеч.       — Прощай, зайка.       Её чуть не стошнило, но оно того стоило.       Меч описал дугу и рассёк бы цель, но…       …в тот же миг чужие горячие ладони легли поверх её и прижали их обратно к груди.       Перед ней возникла мучительно знакомая фигура.       Спина Хиёри заледенела, колени ослабели.       Какаши.       Влажные от недавнего дождя серебряные волосы прилипли к протектору с символом Конохи. Капли, задевавшие ресницы и щёки, впитывались в ткань маски. На лице Какаши не было ни тени обычной рассеянности.       — Как ты посмел? — процедила она сквозь зубы.       Убогая попытка перенаправить гнев на него провалилась. Он, как назло, не давал повода. Идеальный, безупречный Какаши. Явился в самый неподходящий момент и теперь смотрит на неё так, будто она всё ещё… нет.       — Хватит, Хиёри.       Звуки долетали запоздало.       Он видел. Всё видел.       Стыд затапливал её, подступая к горлу густым, омерзительным комом. Она попыталась выбраться из нескончаемого потока эмоций и подавить их. Спрятаться за прежней собой — непоколебимой Хиёри. Однако проклятое тело не подчинялось ей.       Она обессиленно уронила руки вместе с мечом. Тот исчез, и на предплечьях образовались печати. Какаши её почему-то не отпускал — впился железно. За ним показались ещё трое.       Ибики уставился на неё с особой пристальностью. Не похоже, чтобы он стал мешать. Поворчит потом, после самосуда, чаёвничая за столом для допросов.       Вот только притащить Какаши сюда, прямо к ней, — его идея, не иначе. Хиёри уже вовсю мысленно слала искренние благодарности. За то, что устроил для Какаши представление. За билет в первый ряд. И за экскурсию прямо в гримёрку — поглядеть на размалёванную кровью идиотку.       Хиёри знала Ибики давно. Однажды ему каким-то чудом удалось вывести её, петлявшую, из глухомани сознания. Хватило всего пары ковыряний в мозгах. Он был, на удивление, человечен и запросто втёрся к ней в доверие. Иногда ей казалось, что Ибики способен находить подход к любому демону, даже если тот — твой собственный.       Остальные, из отряда АНБУ, цапнули торгаша за локти и поставили на здоровую ногу. Сгорбившийся на грани обморока, он чуть не свалился. Ибики поймал его — зря поймал — с таким лицом, словно ему всучили просроченный товар.       Какаши шагнул в сторону и перекрыл Хиёри обзор. Прорвался в её одинокое пространство и заполонил собой. Теперь она видела его плечо. Веки будто налились свинцом. Хиёри не могла посмотреть на Какаши. Не смела. Мысли хаотично копошились в голове. Она скользнула глазами по его руке и уткнулась в красную спираль на тёмно-синей форме. Интересно, насколько взгляд Какаши сейчас испепеляющий. Хорошо бы под её ногами разверзлась бездна и поглотила.       Какаши её не торопил. Хиёри чувствовала кожей: изучал.       Затем мягко произнёс:       — Посмотри на меня.       Этого — то ли тона, то ли фразы, а, может, всего и сразу — оказалось достаточно, чтобы её губы невольно задрожали. Протест был готов вырваться наружу, но так и омертвел на языке. Она покачала головой и отвернулась.       Голос Какаши стал на полтона тише.       — Пожалуйста.       Он протянул ладонь — стиснул в кулак на секунду, разжал — и притронулся к её стылой щеке, проводя по ней большим пальцем. Кожу обожгло пугающе ласковым касанием. Хиёри оцепенела.       За что?       Тело мелко дрожало.       — Ты в безопасности.       Шелест крыльев птиц, ветхие стены, затхлый запах плесени, тепло его руки — позабытое и до невозможности притягательное… Какаши настоящий. Как же это больно — возвращаться. Хиёри не поддалась вспышке отодвинуться, удрать, потому что не хотела усложнять и так трудную ситуацию. Разочаровать, наверное, тоже. Она набегалась досыта.       Челюсть одеревенела. Хиёри неосознанно вцепилась в его зелёный жилет.       Она сдавленно заговорила:       — Он… д-должен умереть.       — Знаю.       — Его место — в аду.       — Я знаю.       Хиёри ощутила холодный металл на виске — Какаши едва задевал её протектором.       — Ты не знаешь… всего.       — Нет, но… стоит тебе его убить, — он аккуратно надавил на её щёку, поворачивая к нему, — думаешь, всё пройдёт? Не пройдёт.       — И как мне быть?       Повисла гнетущая пауза.       — Мне ли тебе говорить?       На фоне доносилось шуршание и голос Ибики. Хиёри закрыла глаза. Вслушивалась в тихое, мерное дыхание Какаши. Лишь оно имело значение.       За волнением и прикосновениями, за негромкими разговорами скрывалось сильнейшее, жгучее желание выяснить, что же он думает на самом деле. Наверняка Какаши видел в ней чудовище. Испытывал отвращение, гнев... И унизительную жалость. Нужно принять его осуждение с честью. Точнее, с тем, что от неё осталось. Хиёри остро прикусила губу. Она права. Ведь так? Пусть он скажет вслух. А Какаши молчал, чёрт бы его побрал.       В любом случае Хиёри понимала: она беспомощна перед ним. Это даже чувством не назвать. Может, сбой. Или, может, неисправимая поломка. Беспомощность вытаскивала наружу неудобную честность.       Хиёри подняла взгляд.