Линия излома

      — Имя, — произнесла она. Хорошо. Прозвучало достаточно грозно. — Не хочешь говорить? Ну и ладно.       Половицы скрипнули, стоило ей плюхнуться на пол. Вот же невоспитанные. Может, они заодно с подозреваемыми? Ноги покрылись мурашками от прохлады. Ничего. Холод для неё — не проблема. Главная проблема — трое. Плюшевая панда, которой оторвало ухо на последней миссии. Кукла в потёртом кимоно, вдобавок без пуговицы, что не к добру. И лягушонок, утаивающий свою личность. Третий допрос за утро — да как такое возможно?       Рыжие волосы не слушались и лезли ей на глаза. Она их убрала, чтобы не мешались. Вышло небрежно. Да и вообще следователю не пристало думать о таких пустяках. Противные лучи света лупанули ей в лицо: глаза сузились, а нос сморщился.       — Все вы что-то скрываете, — она взяла деревянную палочку с пола, от того самого веера с красивым рисунком сакуры, что развалился на прошлой неделе. — Но я узнаю.       Таким тоном говорил папа (для остальных — Сэйдзи-сама) в зависимости от ситуации. Например, не так давно он поучал её за шалости. Она всего-то выслеживала шпионов. Устроила засаду из рисовых шариков и сюрикенов. Пластиковых и, кстати, не менее травматичных. Папа кричал определённо не от радости. Ему даже пришлось забинтовать ногу. Наверняка он подлечил бы себя, не будь его чакра истощена после пары многочасовых операций в местном госпитале. Что ж...       А засада-то, выходит, рабочая.       В остальное время папа очень добрый. Его, как главу клана, уважают и ценят. Ей тоже хотелось быть похожей на него: сильной, смелой и умной. Шиноби, какой будут восхищаться и любить. А она станет лучшей — все это обязательно увидят. Только сначала расспросит подозреваемых, а потом уйдёт тренироваться. Столько дел. На всякие глупости — ни минуты.       — Опять с этими игрушками, Хиёри?       Она обернулась и замерла.       На входе в её комнату стоял дядя Дайске. Он заслонил собой всю дверь. Его глаза — голубые-голубые, голос — мягкий и низкий, а волосы — каштановые с рыжинкой, но не такие яркие, как у неё. Дядя устало улыбнулся. Наверное, мало спал из-за того, что сестрёнка Аканэ проплакала всю ночь.       — Только не говори, что снова посадила под арест Панду-сэнсэя.       — Я их допрашиваю, дядя Дайске, — сказала Хиёри так, словно это было делом величайшей важности. — Деревня под угрозой: кошки хотят захватить район! Кто-то пуговицу стащил. Это закорючка.       — Ты хотела сказать «зацепка»? — он наклонил голову и посмотрел на неё в ожидании.       — Да! — довольно воскликнула она.       — Конечно, конечно… Передам это твоему отцу. На всякий случай.       Хиёри энергично закивала, и на этом дядя оставил её наедине с потенциальными врагами.       За дверью послышались удаляющиеся шаги.       Хиёри быстро заглянула под кровать. Там лежал том «Тени правды. Руководство по выявлению лжи», который Хиёри втихаря стащила из библиотеки папы. Она вынула книгу — не без труда, она так-то толстенная! — и, раскрыв на случайной странице, начала с жадным любопытством её изучать. В книге не было картинок — ну и скукотища. Не беда, у неё где-то были цветные карандаши. Хиёри водила указательным пальцем по строчкам и запоминала новые фразы: «оп-по-нент», «са-мо… са-мо-по… самодос-та-точ-ный»… — сначала она выучит их, а что они означают, узнает потом. Надо всё обязательно разрисовать — будет понятнее для других. А это стратегия, достойная умного ниндзя!       Хиёри выдохнула и вернулась к игрушкам.       — Панда-сэнсэй, ты видел, куда пропала пуговица с платья Кику? — она подняла бровь. — Свидетели говорят, что ты был на месте прику… притуп… преступления.       Тётя Мидзуки застала его с Кику у дивана в гостиной, когда Хиёри проводила разведывательную операцию после завтрака. Панда-сэнсэй молчал, несмотря на разоблачение. Как и положено игрушке. Хиёри, не моргая, смотрела в его стеклянные глаза-бусины. Только сердце неожиданно забилось чаще, будто за ней наблюдали остальные и готовились вот-вот ожить и наброситься. Но она ни в коем случае не покажет своего страха. Пусть они трепещут — у неё припрятано тайное оружие.       Послышался тихий шелест листвы. Ветер лениво трепал салатовую занавеску: зайцы на ней прыгали, словно убегали от Хиёри. Иногда она представляла, что они отрывались от полупрозрачного тюля и превращались в птиц. Сейчас зайцы не мешали. Допрос был важнее. В нём всё было честно: виноватый — признаётся, непричастный — отпущен, а если никто не говорил, она сама додумывала. Просто же. Во всяком случае проще, чем с вечно занятыми взрослыми.       — Вы заставляете меня применить секретный метод клана, — пригрозила она. — Ну… типа того.       Затем достала из-под валявшейся рядом подушки красный леденец. Он был слегка приплюснут, покрыт пылью и ворсинками. Фу-фу, совсем невкусно. Пальцы стали неприятно липкими, и Хиёри, скривив лицо, осторожно положила сладкий трофей на колени.       — Кто заговорит первым, получит его, — она расправила плечи и задрала подбородок. — Остальные — отправятся в тюрьму.       Тюрьмой была перевёрнутая корзина для белья в углу комнаты. Там уже сидела кукла-повар, осуждённая прошлым вечером за сговор с уличным котом. Ему Хиёри проиграла в схватке, пытаясь привести домой и заключить под арест. Теперь на ней красовались боевые ранения — царапины от когтей на предплечьях.       — Ну? — Хиёри насупилась и посмотрела на лягушонка. — Или мне вызвать твоего друга, Лапку-куна? Он отправился на миссию и до сих пор не вернулся. Тут что-то нечисто.       Лягушонок тоже молчал.       — Вот что, — Хиёри ткнула палочкой в живот кукле в кимоно. — Ты, Кику, явно что-то недоговариваешь. Где была в восемь утра? Почему платье без пуговицы, а ты такая загадочно красивая?       Кику смотрела строго. Один глаз косил, а второе веко полуприкрыто — это делало её по-особенному подозрительной.       — Я дам тебе последний шанс. Иначе позову папу, и он применит страшное дзюцу. — На мгновение она замолчала, обводя строгим взглядом игрушки, а затем воскликнула: — «Уборка комнаты»!       Это обычно срабатывало. Все знали, что после слова «уборка» игрушки необъяснимым образом оказывались в ящике под кроватью. Хиёри ненавидела, когда её няня, Фумико-сан, использовала этот приём. Он означал, что пора идти спать, а трудные — но оттого такие интересные! — расследования откладываются на другой день. Хиёри не любила спать, зато Фумико-сан просто обожала это дело. Мало того, она была такой занудной: говорила о правилах приличия, каком-то там этикете, что можно, а что нет. Почему взрослым нельзя делать всё, что захочется?       Она почти решила закончить допрос, но тут склонилась ближе к Панде-сэнсэю.       — Или... ты скучаешь по своему брату, да? — она оторвала палочку-указку от липкой руки и положила её на пол. Леденец переместился с колен туда же. — Ты думаешь, что медвежонок исчез. Но я-то знаю: он под диваном.       У Хиёри тоже иногда было странное чувство. Вроде бы все дома, а она всё равно одна. Взрослые всегда заняты. А Хиёри — ещё не взрослая. Её можно не слушать, и это ужасно злило.       Она всхлипнула. Нет, настоящие ниндзя могут противостоять даже соплям. Плакать — запрещено! Хиёри обняла Панду-сэнсэя за круглую мягкую голову и прошептала:       — Не бойся. Я тебя не посажу в тюрьму. Но пуговица... пожалуйста, найди пуговицу. Мне кажется, Кику грустно без неё. А я приведу медвежонка, хорошо?       Она аккуратно выстроила игрушки в ровную шеренгу и произнесла последние слова перед предстоящей миссией вне спальни:       — У нас всё под контролем. Всем сохранять позиции, пока дело не раскрыто. Я — ниндзя, и ничто мне не помешает!       Если кричать громко, враги разбегутся. Главное — не перестараться, иначе заболит горло и Фумико-сан будет пытать её горькими лекарствами.       За дверью кто-то рассмеялся.       Хиёри знала: допрос — дело серьёзное. Особенно, когда все вокруг молчат, а ты единственная, кто может раскрыть правду.