Линия излома

      Хиёри закружилась, и деревья понеслись ей навстречу, сливаясь в пёстрый вихрь. Она остановилась, но земля нет — всё плыла и плыла под ногами.       После грозы пахло сырой землёй и цветущей вишней — Хиёри шумно втянула носом воздух.       Ветви смыкались так плотно, что небо проглядывало кусочками, и свет просачивался через них. С мокрой листвы посыпались холодные капли, стучавшие по лбу и щекам. Одна ударила прямо в глаз. Хиёри зажмурилась и ойкнула. Потёрла лицо ладонями.       Мама убрала с её плеча розовый лепесток и взяла за руку. Она ступала большими шагами, а Хиёри семенила — не отстать, а то ноги короткие.       Путь перегородили червяки — толстые и лоснящиеся. Она их огибала, сморщив нос. В журнале по садоводству писали, будто в сырой земле червяки задыхаются и выползают наружу не от хорошей жизни. Враньё, решила Хиёри. Хотя… если им и правда нечем дышать, то всё это скользкое путешествие — не прогулка, а бегство. Противно им, наверное. По спине пробежал холодок, и Хиёри, не удержавшись, хлопнула себя по спине — вдруг червяк уже за шиворотом?       Роща кончилась. За ней выглянул киоск мороженого.       Хиёри пригляделась: под тентом, словно на уединённом островке, старик подавал фруктовый лёд, а окружившие его дети протягивали руки с монетками. Мальчик в бинтах и со струпьями от ран на коленях топтался рядом. На его лбу переливался протектор со знаком деревни. Такие носили взрослые шиноби.       Старик протянул мальчику мороженое и сказал: «На, заслужил, будущий Хокаге». Тот рассмеялся. У него же куча болячек, а он смеётся. И ему не больно? Она бы сперва съела мороженое.       Мама повела её дальше, и Хиёри повернула голову. Перед ними висела вывеска киссатэн. Фонари на входе покачивались от ветра, а их отражения мелькали в лужах.       Свежесть дождя отступила перед запахами прогретой солнцем древесины и чего-то горьковато-сладкого — кажется, кофе. Хиёри прищурилась, оценивая столики у окна. Для засады — самое то. Забраться туда, притаиться, и соперник не найдёт, ведь на её стороне слепящее солнце.       Мутные стёкла заклеили крест-накрест желтоватыми полосами бумаги, тушь на которой практически выцвела, но блёклые иероглифы ещё угадывались. Похожие окна попадались Хиёри и в других домах. Чтобы осколки при взрывах не разлетались — мама как-то рассказывала. Да и трогать не разрешала.       У стены напротив шипел радиоприёмник. Рядом с ним сидел молодой парень в джоунинской форме.       — Рика? Да ладно?!       Из-за прилавка выбежала женщина в круглых очках. Хиёри с ней не пересекалась.       — Привет, Акари, — поздоровалась мама. — Очки протри. Вдруг на тебя наложили гендзюцу.       Хиёри навострила уши: со знакомыми так не общаются. И причём здесь гендзюцу?       Брови женщины сошлись у переносицы.       — Живот надорвала, юмористка.       Через мгновение её мрачное лицо озарилось. Она рассмеялась и набросилась на маму с объятиями.       На прилавке под стеклом слабо мерцали лампочки. Они подсвечивали ряды разноцветных сладостей в керамических тарелках. Хиёри сглотнула при виде рисовых булочек с начинкой и печенюшек в форме рыбки. Кушать охота.       Отстранившись от мамы, женщина заметила Хиёри.       — Что за чудо?       — Знакомься, моя дочь. Её зовут Хиёри.       — Да она копия Сэйдзи! А глаза — твои.       И косичка, хотела было возразить Хиёри, но сдержалась.       — Здравствуйте.       — Здравствуй, Хиёри-чан. Рада нашей встрече! Наконец-то твоя мама соизволила выйти на свет из своего царства забот.       — Не начинай, Акари.       — А Сэйдзи где? Опять лобызается с отчётами?       Хиёри перевела глаза с Акари-сан на маму. Та поправила воротник. Он и без того был аккуратный.       — Его из госпиталя дёрнули. Сказал, ненадолго.       — Знаю я его «ненадолго». Когда они перестанут таскать главного медика по каждому чиху?       Хиёри нахмурилась. По каждому чиху?       — Когда лишние специалисты появятся.       Шипение не прекращалось.       — То есть никогда.       По помещению прокатился тяжёлый, раскатистый удар по столу. Хиёри вздрогнула.       — Кто-нибудь, вырубите эту дрянь! — орал парень. Его голос сорвался на хрип. — Там… заткнись! Я сказал, заткнись!       Он съёжился и зажал уши. На полке шипел надоедливый радиоприёмник.       Акари-сан с недовольным видом подлетела к нему и выключила.       Парень замер, глядя в пустоту. Спустя некоторое время его руки сползли вниз. Не нужно гадать, пил ли он: лицо было багровое, а рот с жадностью хватал воздух.       Задев бутылку локтем, парень встал со стула. Она полетела на пол, и стекло со звоном разлетелось. Чашка накренилась, но устояла на самом краю стола.       Хиёри спряталась за маму и схватилась за подол её ко́мон. Ноги будто примёрзли к полу — тело не слушалось. Тёплая ладонь легла ей на макушку. Мама заслонила её собой. Поймала парня за плечо и посадила обратно.       — Волчонок, отойди.       Плечи Хиёри расслабились. Она шмыгнула за угол прилавка и следила оттуда за происходящим.       Мама припёрла парня к стене и дала ему хлёсткую пощёчину. Хиёри не догоняла, зачем.       — Эй, на меня смотри, — приказала мама.       Парень кое-как сосредоточился на ней.       — Ты в Конохе. Война кончилась. Слышишь меня?       Парень кивнул. Сначала неуверенно, потом ещё раз. Она отпустила его плечо.       К ней присоединилась Акари-сан.       — И мы не идзакая. Выпивку носить запрещено, — она всучила ему метлу. — Прибери за собой и проваливай, пока я не вызвала полицию.       Он взялся за черенок, но хват был странный: ладонь плотно сжалась, словно в ней не метла, а оружие.       Акари-сан ругалась на него, но парень не слушал — уставился на осколки под ногами. Что-то в нём переключилось. Он неловко опустился со стула на колено. Собирал мусор.       — А я-то решила, день спокойный, — выдохнула Акари-сан. — Простите за сцену. И спасибо за помощь.       — Не сильно испугалась? — забеспокоилась мама за Хиёри.       Парень проверял половицы, заглядывал под стулья. Нашёл стекляшку, повертел в пальцах и отправил её в совок. Увидь Фумико-сан его сейчас, она бы похвалила. Обычно ей становилось спокойнее после уборки, но по парню и не скажешь.       — Н-нет, — соврала она.       Когда он закончил, то коротко поклонился Акари-сан в знак извинений, но тут же заткнул рот рукой — его мутило. Она скривилась и махнула на дверь. Парень выскочил на улицу.       — Нам не следовало сегодня приходить.       — Да ну, брось! — Акари-сан помотала головой, дотронувшись до маминого локтя. — Я неоднократно к вам приходила, а ты не дома. Я тебя не отпущу, Рика, и не надейся.       Она теребила подбородок. Недолго подумав, оглянулась через плечо к прилавку.       — Эцу! А ну-ка иди сюда!       Из-за двери выскользнула девочка. Высокая. Старшеклассница? Она вытерла руки о фартук, окинув Хиёри беглым взглядом.       — Чего?       — Я тебе сестру нашла.       Хиёри насторожилась.       Сестру?       Девочка закатила глаза.       — Отлично. А прошлую куда дели?       Акари-сан процедила стальным тоном:       — Эцу.       — Я пошутила, — девочка им кивнула. — Здрасьте.       — З-здравствуйте. — Хиёри на всякий случай прижалась к маме.       — Эцу-чан окончила Академию?       — Она ходит в обычную школу. Мне и одного мужа-шиноби хватило, — ответила Акари-сан, протирая рукавом пятно на стеклянном прилавке. — Пусть Эцу лучше жалуется на домашку.       — Звучит… неплохо.       Хиёри глядела на сандалии, шевеля пальцами под ними. Дурацкая рубашка постоянно задиралась.       — Дядя Кенджи, вы погодите минутку, мама вам отметку сделает, — произнесла Эцу. — Мам?       На прилавок облокотился худощавый мужчина. На нём висела грязная строительная куртка. В руках он теребил шапку.       — Проверь-ка крыльцо, Эцу, ушёл ли тот буян.       Хиёри проводила Эцу взглядом до самого выхода.       Акари-сан зашла за прилавок, раскрыла большую тетрадь в потёртом переплёте и глянула на мужчину поверх очков.       — Когда отдашь?       — С зарплаты. Точно с зарплаты.       — Месяц назад ты говорил то же самое. — Она что-то записала. — Только не садись мне на шею, Кенджи.       — Спасибо большое, хозяюшка.       Он ушёл.       — Мам! — окликнула Эцу. — Тот тип сблеванул на крыльце.       Акари-сан припечатала ладонь ко лбу.       — Следовало пнуть его под зад, чтобы на другой стороне улицы блевал!       — Нелёгкое это дело — киссатэн?       — Сплошной геморой. Эцу! — повысила голос Акари-сан. — Приведи порог в порядок, пока совсем гостей не распугали. И Хиёри с собой прихвати.       Хиёри замялась, но побрела за Эцу. Мама была не против.

***

      Эцу толкнула дверь, и они ступили на крыльцо киссатэн. От него воняло кислятиной. Хиёри сморщилась и прикрыла нос. На земле расплывалась желтовато-бурая лужа, над ней кружили мухи. Следовало зажмуриться, когда выходили, — теперь эта гадость точно приснится.       Хиёри задышала ртом и отвела взгляд. Уткнулась в старый шланг, свернувшийся кольцами у стены. Его серая резина, вся в мелких трещинах, походила на кожу ящерицы. Эцу, нагнувшись, подхватила шланг, и тот заскрипел. Она насадила его конец на кран и с натугой крутанула вентиль. Металл заскрежетал о металл.       Вода не текла. Шланг едва заметно вздулся у основания и осел.       Эцу тряхнула его раз, второй, третий — он глухо стучал о доски крыльца.       — Тц! — Она крутанула вентиль резче, но кран лишь скрипнул. — Издеваешься?       — А почему… тот, ну, так делал? Кричал на радиоприёмник…       Эцу упёрла руки в бока. Уставилась на лужу рвоты. Наверное, та нанесла ей личное оскорбление.       Молчание затягивалось.       — К нам часто похожие заходят. Мама говорит, мол, устали они.       — Устали?       — Ну да. У них одни сверхурочные. Шиноби же.       — Моя мама его ударила…       — Она у тебя, конечно, даёт. Но им без встряски никак.       Хиёри собиралась спросить: от чего шиноби устают? Но Эцу уже хмурилась на шланг, и спрашивать было неловко. Она шумно выдохнула носом, переступая с ноги на ногу. Мокрый подол фартука зашевелился вместе с ней. Эцу почесала затылок — не знала, что делать. Хиёри хотелось помочь. Она приблизилась к шлангу и присела на корточки. Его конец смотрел на неё пустым глазком-отверстием. Жутковато.       Хиёри склонила голову набок.       — Это неспроста.       — Чего?       — М-магическое… нет, не то! М-механ… Короче, препятствие, — выговорила она наконец.       — Чего? — повторила Эцу.       — Препятствие! Ну, когда что-то внутри мешает воде проходить.       — Я знаю, что такое «препятствие», — проворчала она. — Допустим. С каких пор мелочь вроде тебя разбирается в устройстве шланга?       — Я читаю всякое… У няни есть журналы про сад и растения. И про полив немножко.       — «Немножко», — передразнила Эцу.       Хиёри приспичило ответить правильно, как перед строгим сэнсэем.       — В них пишут, — затараторила она как по писаному, — шланги делают из резины. Хорошая резина гнётся, но если долго на солнце лежит — дубеет и портится.       Эцу усмехнулась.       — Ага, так наш просто задубел.       — Да! — обрадовалась Хиёри. — Перегнёшь, и внутри образуется… затычка. Как если бы горло пережали.       Хиёри увидела: у самого крана шланг перегнулся, и резина заломилась в тугую складку.       Хиёри вытерла потные ладони о шорты и взялась за шланг. Он был тяжёлый и непослушный. В нос ударил запах болота и ржавчины. Глаза заслезились, и Хиёри от усердия засопела — нельзя сдаваться. Складка не поддавалась. Хиёри взялась с другой стороны и вдавила упрямую резину пальцами.       Раздался звонкий хлопок — складка расправилась, и шланг в её руках вздрогнул. Вода прокатилась по нему и плеснула на камни под ногами. Хиёри взвизгнула и отскочила, но ледяная вода успела хлестнуть по носку. Эцу с равнодушным видом подхватила шланг, зажала отверстие большим пальцем и направила тугую струю на порог. Вода с шипением впилась в грязь и унесла её в сточную канавку. Порог заблестел от влаги. Наведя порядок, Эцу уложила шланг на землю. Стряхнула пятна грязи с одежды и, наконец, внимательно посмотрела на Хиёри.       — Так и было написано — пережали горло?       — Нет, — призналась Хиёри. — По-другому, но… я забыла.       — А-а, то есть ты сама шлангу диагноз поставила. Он у тебя, понимаешь, пациент. Может, ещё и дышит?       Хиёри заморгала.       — Вообще-то он не дышит… вроде как, — поправила она. — Но если бы дышал, то точно бы закашлял.       — Закашлял, — плечи Эцу мелко затряслись, и она рассмеялась. — Горло у шланга… вот же.       Опустив голову, Хиёри улыбнулась.

***

      Сквозь открытые окна влетел ветер. Хиёри подставила под него лицо. Скатерти на столах приподнимались от сквозняка, а остатки перегара улетучились.       — Куда мне вас посадить? Как и всегда?       — Ты помнишь?       — А то. — Акари-сан увлекла их за собой. — Тебя и Сэйдзи, двух голубков, было сложно разлепить друг от друга.       — И ты нас терпела?       — Да ужас! Сидели счастливые, чай пили… Кошмарные люди! — она подмигнула маме. — Надо было вас в чёрный список занести.       — Никак не расстанешься с этой мебелью?       — Специально для тебя не меняла. Боялась, потеряешься.       Мама ущипнула её бок.       — Сахарницы ты ставишь по-прежнему криво.       — По лбу получить захотела. — Акари-сан кивнула на диванчики. — Садитесь.       И Хиёри села. Ткань диванчиков была шершавой, но не колючей. Стол, затёртый чужими локтями и чашками, крошечку шатался. Мама, устроившись напротив, заказала две чашки зелёного чая и фирменные пирожные с бобовой начинкой. Заказ принесли быстро, но Хиёри успела исследовать местность. Ну точнее подсмотреть за другими.       — Как тебе здесь? — Мама отпила немного тёплого чая.       Хиёри выпрямила спину, сложила руки на коленях — точно как женщина за соседним столиком.       — Неплохо-неплохо.       — Мы сюда часто захаживали с твоим папой. Он познакомил меня с Акари.       — Акари-сан сказала, вы маскировались под голубков, — Хиёри перешла на шёпот. — Шпионили за кем-то?       — Волчонок, голубками называют людей, которые влюблены в друг друга и неразлучны. Это выражение.       — А-а-а, — протянула Хиёри. — Поня-ятно. Хотя… слежка была бы интереснее.       — Думаешь?       — Конечно! Загадки, тайные ходы… — Хиёри ковырнула ногтём край стола. — А просто сидеть и смотреть друг на друга — скукотища.       — Это ты сейчас говоришь, а потом кто-нибудь поселится у тебя в голове — и всё.       Хиёри приложила ладони к голове и представила, как этот «кто-то» в ней застрял. Ну нет, туда никому нельзя, а уж тем более она не понесёт такую тяжесть… Пусть ищут другое место.       — Я тебя люблю! — выпалила Хиёри. — И папу, и Аканэ, и дядю Дайске… Столько людей в моей голове не поместится точно.       — До чего же ты у меня смешная. — Мама ткнула пальцем в её нос.       — А как вы с папой познакомились? — Хиёри откусила пирожное, болтая ногами. — Ловили разбойника? А может… уничтожали чудище?       — Твой папа заблудился в лесу во время охоты.       — Папа? И заблудился? — удивилась Хиёри. — Не может быть!       — Не туда забрёл. Я раньше жила в Киригакуре. Перед ним есть лес с непроходимым туманом. Для сенсора задачка непосильная. А уж чужаку заблудиться — раз плюнуть.       — Ого!       — Сэйдзи несколько дней как блуждал без еды и воды, когда наткнулся на меня. Самое смешное, он решил, что я ему мерещусь.       — Папа, наверное, устал тогда.       — Это правда. В те дни мир между деревнями был… хрупким. Но Сэйдзи оказался крепче, чем выглядел. Я помогла ему и вывела из леса.       — Ты такая добрая, — восхитилась Хиёри.       — И ты, волчонок, добрая. Добрее меня. — Мама протёрла её испачканный рот. — А дальше он почему-то стал возвращаться. И мы сблизились… Так у нас появилась ты.       Хиёри ссутулилась. Улыбка вышла кривой. Она рассматривала дно чашки, лишь бы чем-то себя занять.       — У меня для тебя подарок.       Мама вытащила из-под воротника подвеску, похожую на белого волка с красными узорами. Наклонилась над столом и надела её на Хиёри.       — Это м-мне?       Она стиснула металлический оберег в кулаке. Казалось, сейчас не время для подарков — она их не заслужила. Но тепло подвески — от маминого тела — такое настоящее, что горький комок внутри отпустил.       — Подвеска раньше принадлежала твоему деду. Потом он подарил её мне, а я — тебе. Сегодня… годовщина его смерти. Вы непременно подружились бы.       — А что с ним случилось?       Зря Хиёри спросила. Мама отвела глаза и сжала губы в тонкую полоску.       — Бывают вещи, о которых… больно вспоминать, но от них никуда не деться. Дедушка был хорошим человеком. Ты бы его полюбила, но я… пока не готова рассказать. Когда-нибудь…       Хиёри кивнула. Почувствовала: расспрашивать дальше будет неправильно.

***

      Её встретил дом. Хиёри бежала по коридору, оставив маму позади. Внутри всё подпрыгивало, так что даже мысль о том, что ещё утром у неё не выходило клонирование, показалась ерундой. Скорее бы найти папу и выложить всё-всё-всё.       Она притормозила у дверного проёма гостиной.       За низким столом сидел дядя Дайске. Он беззвучно постукивал пальцами по бедру. Рядом с ним — две незнакомки. Хиёри обратила внимание, что одна из них была похожа на маму: васильковые глаза и белые волосы — короткие, забавно торчащие в разные стороны. Она вскинула голову к ней.       — Гляди-ка.       Спиной к Хиёри сидела вторая. Фигура идеально ровная, не согнулась ни капельки. Волосы, собранные в пучок, выделялись на её чёрной одежде. Унылый цвет. Она слегка развернулась к Хиёри. Морщин на её лице было поменьше, чем у Фумико-сан.       Незнакомка опёрлась на трость, а затем медленно оторвалась с татами. Выросла и обрела чёткую форму: длинную и стройную. Она повернулась всем телом и, скользнув по ней взглядом, подплыла.       Хиёри вцепилась в подвеску, сама того не осознавая.       — Откуда она у тебя?       — Подарок…       — И кто же тебе её подарил?       — А почему вас это интересует?       — Обычно подобного рода вещи носят… не случайно.       — А я, может, тоже ношу не случайно!       На лице дяди промелькнула едва заметная улыбка. Он выставил большой палец под столом — для Хиёри. Она расправила плечи и задрала подбородок.       — О, а у этой девочки, похоже, прорезаются клыки.       — Мама, перестань, — услышала Хиёри родной голос позади.       Незнакомка быстро позабыла о ней, подняла глаза, и они смягчились. Она подошла к маме и коснулась рукой её щеки.       — Ты заставила меня ждать, дочка.       Хиёри встретилась с бабушкой? Вот это да. А она ещё на Фумико-сан жаловалась.       — Что с руками? — бабушка помрачнела.       — Пустяки.       Дежурная фраза мамы. Бабушка долго сверлила её взглядом.       — Поговорим об этом позже.       — Надеюсь, моё отсутствие не доставило вам хлопот.       — Доставило. К моему большому сожалению, из твоих… родственников собеседники неважные. Твой муж отправил ко мне брата вместо себя.       Хиёри прислонилась щекой к маминому боку, и её рука — в какой раз за день — легла ей на голову. Дядя Дайске ничуть не сдвинулся с места, преспокойно допивал чай.       — Лучше чувствуй себя как дома. Не будь предвзятой.       — Рика права, — приблизилась к ним женщина с короткой стрижкой. — Сестра. — Она обняла маму. — Я ужасно по тебе соскучилась!       — И я. Ты выросла, Рэйко. Тебя не узнать.       — А ты не поменялась. Разве что одомашнили тебя. Колись: пьёшь омолаживающие зелья?       — Конечно. Высасываю из тебя молодость. На пенсию скоро уйдёшь.       — Так и знала.       — Хватит сантиментов.       Бабушка накрыла руками трость. Её взгляд снова упал на Хиёри.       — Хиёри, — мягко произнесла мама, кладя ладонь ей на плечо. — Познакомься. Это твоя бабушка. И тётя.       — Приятно познакомиться, — как можно вежливее пробубнила она.       На секунду ей почудилось, что пальцы бабушки сжали набалдашник трости сильнее — костяшки заострились.       — А она у тебя волевая, — весело бросила тётя Рэйко.       — Прошу за мной. Ужин стынет, — прервал их разговор дядя Дайске.

***

      Вечер заявился по расписанию — ровно в семь. В комнате горел рассеянный свет, а еды на столе было столько, что хватило бы целому отряду шиноби. Хиёри сидела между папой и мамой и поглядывала на остальных исподтишка: каждый со своими палочками, миской и взглядом — в этой миске. Настроения никакого. Уюта — тоже никакого. Обычно за столом болтали о прошедшем дне, а сегодня — ни гу-гу, даже от Аканэ.       Дядя Дайске вдруг выдал шутку про пересоленную рыбу, но, на чистоту, вышло у него не очень. Тётя Мидзуки выдавила из себя смех. Аканэ тем временем виляла палочками для еды. И как они у неё только очутились? Выколет себе глаз. К счастью, тётя Мидзуки поменяла палочки на ложку.       Хиёри выдохнула — одной угрозой меньше.       — Не встреть ты нас на границе, Дайске, дорога была бы куда менее спокойной.       — От вас — и похвала? Приму её, пока вы не передумали.       — Не обольщайся.       — А вот у ворот нас задержали, — присоединилась тётя Рэйко. — Проверяли документы у торговцев, и очередь растянулась на полчаса.       — После истории с кражей печатей на восточном складе всех проверяют, — объяснил папа. — И своих тоже.       — Жаль, подраться никто так и не решился. Не поделили место в очереди, и патруль вмешался. Я уж думала, сейчас начнётся.       — Надеюсь, вам у нас удобно, — сказала мама.       Бабушка хмыкнула.       — Вы слишком официальны, Рика. Мы — не даймё.       Она пристально разглядывала Хиёри, будто та была на экзамене: одно неправильное движение — и дисквалификация. Тётя Рэйко, сидевшая напротив от бабушки, сосредоточенно накладывала себе овощи. Хиёри дрожащей рукой отправила в рот кусочек отбивной.       — Левшой быть нелегко, — подала голос бабушка. — Особенно когда мир во многом не приспособлен для них.       Хиёри посмотрела на свою руку с палочками. Раньше она такого не слышала.       — Я сам левша. И ничего, дожил как-то, — поддержал Хиёри папа. — Быть левшой — не патология.       Хиёри начала подозревать: в его голове запечатана гигантская библиотека, и папа читает прямо оттуда. Невозможно столько знать.       — Я в курсе, Сэйдзи. Мой муж был левшой. Он часто говорил: «Левши живут ближе к сердцу». Всего лишь красивые слова, не спасающие от клинка.       — При желании можно научиться владеть обеими руками. В нашем клане подобное — не редкость, — вставила тётя Рэйко.       — Обеими руками? И правой тоже? Одинаково? — Хиёри чуть не подавилась едой.       Она глазела на улыбчивую тётю Рэйко с нескрываемым интересом.       — Наивность, — произнесла бабушка. — Это практично для освоения кэндзюцу.       — Я бы хотела научиться!       Бабушка опять её разглядывала. У неё пятно на лице? Она быстро протёрла рот.       — От нашего клана в ней немного.       Пальцы бабушки перебирали край рукава. Залом между бровями углубился — она скосила взгляд на маму.       — Зато характером Хиёри вся в Рику, — возразил папа.       — Не стоит судить Хиёри по внешности, — добавила мама.       — Внешность отражает суть. Стало быть, и сердце — Такэру.       — Это не слабость… — Мама подровняла салфетку на столе. — Моего отца не спасла ни сила, ни техники.       — Твой отец погиб, потому что война не щадит никого. Именно поэтому я говорю то, что говорю. Тон у тебя конечно… Могла бы промолчать.       — Умей я молчать, то уже давно перестала бы быть собой.       И тут — тишь. Нарушал её лишь стук палочек тёти Мидзуки — она отвлекала Аканэ едой.       — Хорошо. Ты правда веришь, что если не говорить о войне, она исчезнет?       Папа положил палочки на тарелку, упёр руки в колени.       — Томоэ-сама, Хиёри — наша дочь. И растить мы её будем так, как посчитаем нужным.       — Вы слишком уверены, что сможете её уберечь. Но жизнь редко спрашивает нашего разрешения.       — Мама не со зла, — включилась тётя Рэйко. — Она переживает.       Мама резко поставила палочки, и тарелка звякнула.       — Не оправдывай её!       Аканэ всхлипнула. Наверное, звук был громкий. Или мама. Тётя Мидзуки успокаивала её на коленях.       Лицо тёти Рэйко посуровело.       — Что ж... — она повела плечом. — Племяшке хотя бы не приходится выгрызать себе место под солнцем. По мне, так это плюс.       Бабушка застыла, как статуя, и смотрела в одну точку. Подбородок на миг дрогнул. Хиёри не умела разгадывать мысли, но в её груди болезненно заныло, а в горле застрял комок. Непонятно, с чего.       — Вы в нашем доме, — ворвался дядя в разговор. — а беседуете так, будто терпите из милости. — Он наклонился чуть вперёд. — Это неуважение, Томоэ-сама.       — Дайске, — одёрнул его папа.       Бабушка тяжело вздохнула.       — Кто-то же должен это сказать. Я лишь хочу предостеречь.       Папа кивнул тёте Мидзуки. Та подвела к Хиёри Аканэ. Он прошептал:       — Волчонок, уведи Аканэ в комнату. Покажи ей игрушки.       — Я хочу остаться.       — Нет, не хочешь, — отрезал он.       Надувшись, она захватила тёплую ладошку Аканэ и потянула за собой. Хиёри всё оборачивалась к столу, цепляясь глазами за лица.       — Специально высылаешь детей?       Папа вежливо улыбнулся. Вряд ли по-настоящему.       — Я уважаю их покой. — Он замахал Хиёри, чтобы поскорее уходила, и вернулся к бабушке. — Чего, к несчастью, нельзя сказать о вашем уважении, Томоэ-сама.       Хиёри не могла оторваться от взрослых, вытягивала шею, пока фусума не закрылись перед носом.       Она развернулась с Аканэ к лестнице. Холодные ступени заскрипели под ногами.       — Уважение нужно заслужить… Что вообще заставило мою дочь выбрать тебя?       — Меня заставила любовь, мама. А не твои представления о силе.       — Любовь… Такэру умеют облегчать боль, успокаивать разум... Иногда мне интересно, остались ли чувства, к которым они не приложили р…       Голоса утонули в тишине второго этажа.

***

      Хиёри усадила Аканэ на ворох подушек. Сестра пропускала звуки мимо ушей. Натянула на куклу платье задом-наперёд и хихикала. Сквозь стены гремели голоса взрослых. Слова распадались на отрывки:       — …пусть девочка сама реш…       — …мир сделает это за н…       — …не см…       Сердце Хиёри забилось сильнее. Чтобы отвлечь сестру она подняла с пола Панду-сэнсэя и пристроила рядом с дверью.       — Смотри, Панда-сэнсэй на дежурстве. Ему тоже страшно, когда кто-то шумит. Он знает, что это самый обычный шум. И преодолеть его — пара пустяков.       Она предложила:       — Давай притворимся разведчиками в укрытии. Снаружи — буря, но мы выживем, потому что вместе.       Аканэ радостно закивала и обняла куклу. Для неё это была игра. Для Хиёри — защита.       Сидеть было невмоготу. Ноги затекли. Хиёри не смыкала глаз до позднего часа, в отличие от уснувшей на её коленях Аканэ. Замученная ею кукла валялась на полу, а подушки сбились в кучку.       Ручка двери повернулась, и в комнату заглянула мама. Она потёрла переносицу. Хмурое выражение лица оттаяло.       — Не спишь?       Тётя Мидзуки, зашедшая за ней, забрала сонную Аканэ. Что-то прошептала маме и вышла, оставив их наедине.       — Я… не понравилась бабушке?       Вопрос сорвался сам по себе. Глаза застилали горячие слёзы. Хиёри моргнула, отгоняя их. Мама присела перед ней, поправляя её волосы.       — С чего ты взяла, волчонок? Вы просто не успели узнать друг друга.       — То проблемы с чакрой, то теперь это. День какой-то… дурацкий.       — У всех бывают неудачные дни. Считай, это проверка на прочность. Если ты продержалась до конца, значит, стала сильнее. Как настоящий шиноби.       Хиёри обняла маму, уткнувшись в её плечо.       Родители посапывали по обе стороны от неё.       Из сада доносилось стрекотание сверчков. В окне — бледная луна. Хиёри укрылась под мягким одеялом. Она прижалась к маме. Положила холодную ладонь ей на грудь и ощутила ровное биение сердца, не попадающее в прерывистый ритм собственного.