Линия излома

      Хиёри замычала и вынырнула из-под одеяла. Волосы распушились. Надоедливый писк будильника давил на уши. Глаза с трудом открылись и уткнулись в белый потолок. Были бы у неё краски, стремянка, а ещё… Почему? Ну почему утро должно начинаться с этого противного звука?       И чего в доме до сих пор не переругались из-за будильников? Наверное, папа предложил ненавидеть их вместе. А Хиёри давно бы создала из них штуки для пыток.       Она представила шиноби-злодея, привязанного к стулу, а вокруг него — армию из звенящих будильников. Он скрючился бы от боли и, спустя долгое, как лекции Фумико-сан, время, выложил все тайны: сначала где спрятаны сладости, а потом — свитки, да такие, супер-пупер заковыристые. Плохие ниндзя совсем исчезли бы из деревни, а то наказания типа уборки или лишения десерта — хоть и ужасны, но для врагов недостаточны.       Надо рассказать Хокаге. Вдруг он не додумался.       Лишь сейчас Хиёри увидела, как сильно сжимались её кулаки. Она приподнялась на локте и выключила будильник. Стало тихо. Подниматься было лень, подушка манила плюхнуться обратно. Вот Хиёри и плюхнулась. Птички снаружи чирикали, а дети смеялись и спорили, во что поиграть. Кажется, в… булки? Нет. Копалки? А, догонялки. Хороший выбор.       Из окна тянуло цветами сливы и чем-то солёным — похоже, с кухни. Губы растянулись в улыбке, щека расплющилась на подушке.       — Хиёри-чан, вставай и беги завтракать, а не то рис остынет!       Фумико-сан — второй будильник, только пострашнее. Если Хиёри ослушается, ей грозит что-нибудь… Лучше об этом не думать.       В шкафу лежали её вещи. Хиёри соскользнула с кровати и достала шорты из ровной стопки, мысленно нахваливая удивительные таланты Фумико-сан. Узнать бы, в чём секрет. В её руках скрыта никому не доступная сила. Потому что, когда Хиёри пробует складывать одежду, выходит беспорядок.       Надев удобную рубашку и шорты, она спустилась на кухню. На столе её встретили: миска с рисом, маринованные овощи, суп мисо и… жареная рыба. Конечно, куда без неё. Суп и овощи получалось есть, но рыба воняла отвратительно.       Хиёри зажала нос и присела на свободный стул. Рядом с ней маленькая Аканэ болтала ножками и гремела ложкой по тарелке. Фумико-сан возилась на кухне, напевая что-то под нос. На ней был фартук с уродливыми жёлтыми цветочками. Слишком яркими, аж глаза болели.       Фумико-сан подошла к столу и поставила перед Хиёри чай.       — Давай, ешь, нужно подкрепиться.       Хиёри отпустила нос и шмыгнула им. Взяла палочки. Поковырялась в рисе и овощах.       — Можно, я не буду есть рыбу? Она пахнет дурно.       — Зато полезная, — отрезала няня. — Не думай о запахе и поешь.       Ничего не поделаешь, придётся терпеть.       Рыба распласталась на тарелке и пялилась стеклянным глазом. Хиёри усиленно сощурилась — уничтожайся-уничтожайся-уничтожайся — в этой битве победит один. Один-одинёшенек. Но, увы, рыба по-прежнему лежала и не шевелилась.       Фумико-сан куда-то отошла, и Хиёри повернулась к сестре: Аканэ орудовала ложкой с видом командира, но половина риса снова и снова совершала побег обратно в миску.       — Фкуфно, — пролепетала Аканэ с набитым ртом.       Хиёри наблюдала за рисинками, сыпавшимися изо рта сестры. Вздохнув, она потянулась за салфеткой и принялась вытирать ей губы.       Еда с ложки Аканэ прилетела прямо в щёку, и Хиёри зажмурилась.       — Ах так, значит? Ну держись!       В книжках ниндзя обычно метали сюрикенами или кунаями. Она сделала то же самое. Ну почти: щёлкнула пальцем и выстрелила парой рисинок из миски. Те прилипли сестре на лицо, и она, раскрасневшись, громко рассмеялась. Они швыряли друг в друга едой, но бой — Хиёри назвала бы его разминкой — прервала угрюмая Фумико-сан. Её лицо сморщилось, а руки упёрлись в толстые бока.       — Сколько раз говорила, что с едой не играются? Сегодня — без десерта.       Хиёри взвыла и, скрестив руки, уставилась в стол. Аканэ хлюпнула носом и притихла следом.       — Фумико-сан, утро же! Нечестно!       — Нечесна-нечесна! — пропищала за ней Аканэ.       — Учитесь вести себя за столом подобающе, — ответила няня. — Ладно Аканэ-чан, но ты, Хиёри-чан, считай, взрослая. В Академию поступила, а ведёшь себя за столом по-детски. — Она шумно выдохнула: — Вот в моё время…       О нет.       Обычно Фумико-сан с этих слов припоминала древности, Эпоху Воюющих Государств и бла-бла-бла. Хиёри подпёрла щёку рукой. Она в тысячный раз слушала про то, что еда — «ценный ресурс», что ей нельзя разбрасываться, ведь когда-то люди голодали. Попробовать перебить — себе дороже. Аканэ поглощала завтрак. Ей тоже было всё равно на очередную лекцию. Но Фумико-сан уже не остановить — слова вываливались сами собой. Хиёри решила срочно доесть завтрак и спасаться бегством, иначе няня замучает её наставлениями.       А рыбу… Рыбу подарит уличной кошке, которую донимала расспросами, — в знак примирения. Лучше бы на завтрак подавали сладкое. Взрослые — неправильные. Скорее бы вырасти и лопать, что захочется.       Она осторожно стащила рыбу. Завернула в салфетку, пока няня, стоя к ним спиной, трещала без умолку и мыла посуду. Вода из-под крана шумела. Аканэ с любопытством глазела на происходящее. Хиёри приложила палец к губам. Сестрёнка скопировала её жест.       Журчание прекратилось. Фумико-сан обернулась, вытирая руки о полотенце. Хиёри резко выпрямилась, а маслянистый свёрток спрятала в карман.       — Итак… О, ты съела рыбу? Молодец!       — Д-да, было вкусно, — соврала она.       Почувствовала, как масло проступает на кармане, и прикрыла его рукой. Гадость какая.       — Сколько там у нас осталось до твоей Академии?       — Шесть дней!       Фумико-сан кивнула и задумалась.       — Ага, шесть дней, чтобы научиться не опаздывать.       — И не баловаца! — заважничала Аканэ, выловив в супе мисо кусочек тофу.       Хиёри погладила сестру по голове. Пробормотала благодарности няне за завтрак и подскочила с качнувшегося стула.       На стене у холодильника мелькнул календарь. Ах да, она чуть не забыла сделать самое важное, прежде чем умчаться во двор. У Хиёри есть традиция: зачёркивать в календаре дни, придумывая для каждого из них название. Сегодняшний прозван «Днём Рыбного Предательства». Няня ничего не обнаружила.

***

      Кошка приняла рыбу — вырвала её из рук и сбежала. Хиёри, вообще-то, надеялась на дружбу.       Ей не сиделось на месте. Надо двигаться. Много двигаться. Она вспоминала тренировки с дядей Дайске и Куро, повторяя изученное — и так, и эдак. Одной было скучно. Хорошо бы попросить кого-нибудь позаниматься вместе.       Хиёри заглянула в гостиную — пусто. На кухне Аканэ тискала игрушки, а Фумико-сан подметала полы, нудно шурша веником. Они не обращали внимания на Хиёри. Ну нет, из няни неважный кандидат для тренировки. Сестра же по возрасту не подходила. Нужен кто-то получше. Жаль, дяди Дайске дома не было, а призвать Куро не хватало умений. Может, она уломает папу? Надежда там что-то последней делает… умирает? Или как говорят умные взрослые?       В доме больше никого.       Хиёри почесала подбородок. Пока сама потренируется, а к вечеру взрослым от неё не укрыться. Она раздвинула сёдзи. На пороге её ждали сандалии.       Раздались знакомые голоса.       Родители сидели на веранде за низким столиком, тихо разговаривали и смеялись. Папа наливал душистый чай в мамину чашку, над которой поднимался лёгкий пар. А что ещё удивительнее: мама дома. Мама. И дома. Обалдеть.       На её пальцах, сжимавших чашку, опять бинты, как и в прошлый раз. Наверное, поранилась? Да-да. У Хиёри тоже бывали ушибы и ссадины.       — Если продолжишь, я могу не сдержаться, — произнёс папа, глядя на маму исподлобья.       — Ты такой серьёзный. — Она поправила воротник. — Обязанности перед кланом вытянули из тебя всю лёгкость?       — Нет, — он потянулся и заправил прядь волос ей за ухо. — Просто твой смех слишком… обезоруживающий.       Хиёри поморщилась. Фу, чем это они занимаются при свете дня?       — М-мама, — подала голос Хиёри. Родители обернулись к ней. — Ты дома?       Она боялась моргнуть. Так хотелось услышать мамин голос и убедиться, что она не иллюзия коварного врага, желающего сбить Хиёри с толку, а настоящая, и к ней можно приблизиться, обнять.       — Мой волчонок.       Мама подозвала её, и Хиёри бросилась к ней в объятия — крепкие, до дрожи в теле. От неё пахло больницей и чаем. Мама гладила её по голове, и сердце перестало быстро колотиться. Её прикосновение усыпляло.       — Ну, волчонок, как твоё утро? — Папа заметил её грязный карман и потрогал пальцем пятно.       — Ты вся в масле, — сказала мама, глядя на её шорты.       — От рыбы… — оторвавшись от объятий, начала Хиёри. — Она плохая и в войне со мной проигрывать не захотела. Я её кошке отнесла. Пришлось от Фумико-сан спрятать, — Хиёри рассматривала ткань на мамином плече, рисуя по ней пальцем, и тихо продолжила: — Она оставила без десерта. Ей не понравилась наша с Аканэ рисовая битва.       — Думаешь, несправедливо? — поинтересовался папа и прихлебнул чай.       — Только утро, а Фумико-сан применила запрещённый приём. Нечестно наказывать так сразу!       — Не играйся с едой в следующий раз, — объяснял он. — И тогда Фумико-сан вас не накажет. У неё не будет повода.       — Она же ребёнок, Сэйдзи. Естественно, ей хочется поиграть, — защитила её мама.       — Пусть учится себя контролировать. Волчонок в Академию поступила. Там сэнсэй будет строже.       Мама помолчала.       — Папа прав. Поиграть ты можешь и с Пандой-сэнсэем. Еда — твоя энергия. Нужно её оберегать и относиться с уважением.       — Ты прямо как Фумико-сан, — промямлила Хиёри.       — Правда? — улыбнулась мама. — А что она?       — Про древности всякие вспоминала.       — Фумико-сан пожилая женщина, у неё много опыта, и она желает тебе только добра.       — Но не в тысячный раз же!       Папа хохотнул.       — Да, она и правда порой перебарщивает. И всё же, будь к ней мягче.       — Ла-адно, — вздохнула Хиёри. — Раз вы так говорите.       Мама смахнула с неё крошки, оставшиеся после завтрака, и поправила одежду.       — Хочешь, я тебя потренирую, волчонок? — спросила она, подмигнув папе.       — А м-можно? — глаза Хиёри округлились.       — Ещё бы! Научу тебя тому, чего ты не знаешь.       Она запрыгала на месте, едва сдерживая нетерпение.       — Хочу-хочу-хочу!       — Тогда пойдём во двор.       Хиёри поскакала надевать сандалии. Пока она обувалась, мама ласково коснулась папиной руки. Он глядел на неё, но будто мимо. Работа, видно, достала. Вдобавок папа читал медицинские книжки с непонятными каракулями. Он их называл «формулами». Не формулы, а тягомотина.       — Не засиживайся допоздна. Присоединяйся к нам, когда сможешь.       Папа слабо улыбнулся.       — Обязательно.

***

      Приятный ветер гладил лицо и шею, играл с волосами.       Хиёри старалась не дёргаться, а мама, сидя за спиной, заплетала ей косу. Нога не слушалась: всё норовила замахнуться или покачаться, а папа говорил, что нужно себя контролировать. Тяжело быть шиноби — даже с ногой приходится бороться.       — Чему тебя учили Дайске и Куро? — закрепив косу резинкой, спросила мама.       Хиёри обернулась.       — Ого-го, всякому! Дня не хватит рассказать.       — Покажи, я хоть посмотрю, чтобы за ними не повторяться.       Хиёри встала в стойку, сосредоточенная до самых кончиков пальцев. Камешки впивались в ступни сквозь тонкую подошву, нажимали на пятки. Резко выдохнув, как учил дядя Дайске, она рванулась вперёд. Отсчитывала в уме: удар, поворот, шаг в сторону, блок. Кулаки сжимались крепко. Мышцы горели от напряжения. Хиёри двигалась хуже Куро — не кошка же, — но сдаваться не в её стиле. Стиснув зубы, она сделала очередной выпад. Лоб немного вспотел, дыхание сбилось.       Мама её остановила.       — Умница! Ты, оказывается, столько умеешь, — с удивлением сказала она, — и техника практически идеальная.       — Спасибо, — щёки запылали от гордости, и Хиёри не сдержала улыбки. — Мы ещё изучали приёмы самозащиты!       — А Куро решил потренировать тебя по доброте душевной?       — Дядя Дайске подкупил его мататаби.       — М-м, похоже на них.       — Та-ак, а кто тут у нас тренируется? — вмешалась тётя Мидзуки.       За ней бежала маленькая Аканэ. Она шлёпнулась и ткнулась носом в землю. Хиёри собиралась помочь, но сестра, чуточку полежав, встала сама и даже не разревелась.       — Дочка, будь аккуратнее.       Тётя отряхнула её от налипшей травы и, пробежавшись по ней глазами, выдохнула. Аканэ не поранилась.       — Всё ещё носится как угорелая?       — Не то слово. За Хиёри повторяет.       — Особенности возраста. Берёт пример со старших.       — Лишь бы не начала лазать по деревьям, — встревожилась тётя. — Не против, если мы тут посидим и за тренировкой понаблюдаем?       — Без проблем.       — А чему ты хочешь меня научить, мам?       — Хм, у тебя хорошая связка движений. В дальнейшем будем усложнять, — она вытерла пот со лба Хиёри. — Отвлечёмся на ниндзюцу?       — О-о-о, я готова!       — Попрактикуете хождение по воде? — предположила тётя Мидзуки.       — В другой раз. Дай повод, и Хиёри простуду подцепит.       — Я хочу животных призывать!       — Рановато, волчонок. Я ценю твой интерес, но для призыва надо овладеть чакрой на отличном уровне. А это потребует времени и терпения.       — Хорошо, — согласилась Хиёри. — Я воплощаю собой терпение!       Мама рассмеялась.       — Как насчёт Техники Клонирования? Её обычно в Академии на экзаменах сдают.       — Я читала о ней! — воскликнула Хиёри. — Клон действенен в бою и способен сбивать с толку противника.       — Верно. Однако не всех удаётся провести этой техникой, но знать о ней нелишне. Думаю, с твоим умом ты найдёшь способы для её применения.       Мама сложила печати руками — овца, змея, тигр, — воздух вокруг них дрогнул, и рядом с ней образовалась её точная копия. Вторая мама. Аканэ, махая ручками, запищала от восторга на коленях у тёти.       — Видишь? — мама указала Хиёри на пол. — У клона нет тени. Они не меняют окружение вокруг себя: не создают шевелений воздуха или звуков. Клон нематериален и его, — она достала кунай из сумки на оби и ударила им копию, тут же растворившуюся в воздухе, — легко развеять.       Звучало просто.       — Выходит, — Хиёри склонила голову на бок, — клон — обманка?       — Угу, — кивнула мама. — В технике важны концентрация и контроль чакры. Если нарушишь баланс — выйдет бледная копия.       — Помню, когда обучалась в Академии, у моего одноклассника вышел настолько слабый клон, что даже пузырился, — поделилась тётя.       Хиёри передёрнуло: у неё не будет такого жалкого клона.       — Попробуй сложить печати. Прочувствуй чакру.       Хиёри не боялась, ведь её обучала мама, а это уже большущая удача. Хиёри повторила увиденные печати. Первая — овца. Вторая — змея. Третья — тигр. Хиёри сосредоточилась на ощущениях, но воздух не дрогнул. Ничего не вышло.       Она рассердилась и топнула ногой. Пятка заныла.       — Не торопись, волчонок, и не кори себя за промахи. Давай ещё раз.       Первая — овца. Вторая — змея. Последняя — тигр.       Тишина звенела.       Хиёри потрясла руками — вдруг поможет? — и сложила печати заново. Пристальный взгляд тёти Мидзуки мешал. Захотелось стать невидимкой.       Сколько бы она ни складывала печати, не получалось.       Она сжала кулаки и со всей силы ударила ими по коленям.       — Ты чего, волчонок? — мама взяла её за руку. — Не переживай так.       — Не хочу заранее пугать, Рика, но я бы проверила потоки чакры Хиёри.       — Ничего страшного, — возразила мама. — Техника не из простых. В Академии её далеко не с первого раза осваивают.       — Клон может быть слабым, нестабильным… но не отсутствовать совсем. Я и колебаний чакры никаких не почувствовала. Бывают случаи, да, когда у шиноби нет… — тётя понизила голос, — предрасположенности, но весьма редко… Рика, ты слушаешь?       Плечи мамы поднялись, а ладони мелко дрожали. Её взгляд застыл на Хиёри. Она словно не дышала. Открыла рот что-то ответить, но к ним подошёл улыбающийся папа. За ним — дядя Дайске. К нему с возгласом «па» понеслась Аканэ. Он подхватил её на руки.       — У волчонка столько зрителей. Я что-то пропустил?       — Закончили с тайдзюцу, теперь учимся клонированию, — произнесла мама. — Сэйдзи, подойди, пожалуйста.       Папа переменился в лице. Хиёри насторожилась. Он присел возле неё и приобнял за талию. Мама рассказывала ему про тренировку: про успехи и… остальное. Папа старался приободрить, но не помогало. Единственное, она чувствовала безопасность, исходившую от него.       Брови папы сдвинулись к переносице. Он молчал, словно прислушивался. Через его руки Хиёри ощущала лёгкие толчки, расползавшиеся по телу.       Папа взглянул на маму и пояснил:       — Чакра волчонка резонирует с моей и твоей, но… фон неустойчивый. Есть сбои в узлах чакры.       — Бред какой-то, — не поверила мама, сжав ткань на коленях. — Она же родилась абсолютно здоровой.       — Нужно провести полное обследование. И откуда вообще… — он обратился к Хиёри. — Волчонок, больно где-нибудь? Нет головокружения или слабости?       — Н-нет, — покачала головой она.       — Сэйдзи, — позвал дядя, слушавший их разговор. Аканэ уснула у него на плече. — Хиёри не обязана выдавать превосходный результат с первого раза.       — Вероятно… поэтому она часто болеет, — размышляла мама вслух, не обращая внимание на разговор.       Хиёри однозначно снился страшный сон. Ведь у шиноби не бывает проблем с чакрой. Она горы книжек про них читала. Не бывает же? Уголки её губ опустились вниз.       — Со мной… что-то не так? — спросила Хиёри.       Всё вокруг плыло из-за подступающей влаги на глазах.       — Нет-нет-нет, — отрицал папа, убирая её горячие слёзы. — Всё так, волчонок. Не смей думать, что с тобой что-то не так.       — Рика, сдайте кровь для анализа в нашей лаборатории. На всякий случай, — напомнила тётя. — Простите, я навела панику.       — Не бери в голову. Ты всегда была крайне внимательна к таким вещам, — отметила мама.       — В Академии, значит, не заметили. Помнится, в документах стояла отметка о проведённом медосмотре… Надо к ним наведаться, — выпалил папа, — и обсудить их халатность по отношению к моей дочери.       — Ты серьёзно? — невесело ухмыльнулся дядя. — Искать крайнего в Академии?       — Помолчи, Дайске.       — Ты наломаешь дров.       — Я разберусь.       — Что ж, валяй, — бросил он. — Заодно и клан под шумок подставь.       — Они, скорее всего, — обсуждала с ними мама, — сочли результаты волчонка в тайдзюцу и интеллекте достаточными для зачисления… и её фамилию. Кто станет проверять ребёнка из уважаемого клана, где полно медиков, на наличие… несовершенств, если он и без того демонстрирует прекрасные данные?       Хиёри обняла папу за шею и прижалась лицом в его плечо. Большая тёплая рука легла ей на спину.       — Я… я бы не отправил её в Академию, зная, что… репутация клана имеет для них значение.       — Успокойся. Советую обсудить с ними нынешнее положение дел. Пусть понаблюдают за Хиёри, — заключил дядя. — Уверен, ты зря распереживался.       Папа потёр лоб.       — Ты прав, Дайске, — признал он. — Но Хиёри — моя дочь.       — И, кстати, моя племянница.       — Волчонок, отпустишь?       Хиёри нехотя отстранилась. Он вытащил из кармана платок, протянул ей. Она взяла его обеими руками и приложила к мокрому носу.       — Я люблю тебя.       — Я… тоже тебя люблю.       — Пойду… поработаю. Отвлекусь от мыслей.       — Мы справимся, — утешала мама. — Не накручивай себя.       — Ничего не обещаю, — папа поцеловал её в висок.

***

      Хиёри не подозревала, что у них в поместье есть неизвестные ей места.       Лаборатория казалась странной для остальной части их дома: ни запаха риса, ни шелеста ветра за плотно закрытыми окнами, ни мягкого света. Только отвратительный ослепляющий. Здесь пахло чем-то острым, кисловатым, как железо. На длинных столах стояли стеклянные колбы, из которых тянулись тонкие трубочки, а внутри медленно булькали разноцветные жидкости — зелёная, жёлтая, синяя... Мама велела ничего не трогать. Приборы так и манили к себе: постучать, коснуться или лизнуть, но Хиёри не поддастся соблазну.       Ей было не по себе. Чуть-чуть совсем.       Тётя Мидзуки туго затянула жгут на руке Хиёри и попросила сжать-разжать кулак несколько раз. Мама сидела рядом на высоком стуле, пока Хиёри, болтая ногами, старалась не смотреть на блестящую иглу в руке у тёти. Та стала другой. Очень спокойной. Её голос звучал мягко, но в этой мёртвой тишине он казался посторонним.       — Будет не больно. Сиди смирно.       Хиёри перестала болтать ногами.       Холодная игла неприятно уколола кожу. Хиёри не заплакала. Правда в груди всё сжалось, а в животе стало пусто. Колени задрожали. Она скосила глаза на шприц: он наполнялся красным. Хиёри пыталась дышать ровно, как на тренировке. Нет, лучше сделать вид, что ей всё равно, и тогда игла потеряет силу над ней.       Когда тётя аккуратно вынула иглу, Хиёри уставилась на вату. И правда, вышло не больно. Мама погладила её по голове и дала сладкий батончик.       — Съешь, чтобы стало полегче.       — Рика, приведи её потом в госпиталь на осмотр, — говорила тётя, положив несколько трубочек, наполненных кровью, на держатель.       — Да, конечно.       — Мама.       — Что такое, волчонок?       — А у тебя… первый клон сразу получился?       Мама приоткрыла рот, но замешкалась.       — У многих не получается сразу, и это не значит, что ты хуже.       Есть батончик отчего-то Хиёри не хотелось.       — Прости меня, Хиёри, — вдруг прошептала мама. Голос у неё звучал печально.       Хиёри недоумевающе хлопала глазами. За что мама просила прощения? Она же не виновата.       — Такой чепухе мой дух не сломить! — храбрилась Хиёри.       — Великим шиноби не всё мгновенно давалось. Трудности закаляют, знаешь же? К тому же, — добавила тётя, — ты меня не слушай, Хиёри-чан. Во дворе я сболтнула глупость. Ты умная девочка. Способная. Жду не дождусь, когда ты уделаешь Дайске, а то он расслабился. Давно достойных куноичи не встречал.       Мама улыбнулась, но всё равно смотрела так, словно знала какую-то тайну, о которой нельзя говорить вслух. Хиёри призналась себе, что это выдумка. Нельзя же всё на свете ставить под сомнение. У Панды-сэнсэя и то заговоров больше.       — Хочешь сегодня прогуляться? — предложила мама. — Покажу тебе одно место.