Цена искупления

Март в Хогвартсе всегда был временем обманчивых надежд. Солнце, ярко сияющее в витражах Большого зала, не согревало, а лишь подчёркивало бледность лиц и глубокие тени под глазами. Гермиона Грейнджер рассматривала своё отражение в зеркале спальни девочек, и оно ей не нравилось. Слишком прямая спина, слишком плотно сжатые губы. Она выглядела как человек, готовый к прыжку в пропасть, а не как девушка, собирающаяся на свидание. — Ты уверена, что хочешь пойти с ним? — Джинни сидела на кровати, вертя в руках свою палочку. — Малфой сегодня на завтраке едва не расплавил свою тарелку взглядом, когда Тео прислал тебе записку. — Я никому ничего не должна, Джинни, — Гермиона резко застегнула пуговицу на манжете. — Малфой хотел свободы? Он её получил. А Тео… с ним спокойно. Джинни спрыгнула с кровати и подошла к подруге, задорно подмигнув. Её собственные глаза светились непривычным блеском, а на тумбочке среди учебников стояла пустая корзинка с остатками ягод. Уизли задорно подмигнула и принялась расчёсывать свои огненные волосы. После той памятной вечеринки в гостиной Слизерина её жизнь явно заиграла новыми красками. — Кстати, Забини вчера прислал мне целую корзину ягод из теплиц Спраут. Не представляю, как он её уговорил, но они были чертовски сладкими. Он пригласил меня завтра прогуляться к озеру. Сказал, что хочет показать мне какое-то «особое» место, где не ловит даже магия Филча. Гермиона невольно улыбнулась, глядя на сияющую подругу. Ей всегда импонировал Блейз Забини. Этот статный мулат обладал редким для Слизерина качеством — он был абсолютно самодостаточен. Ему не нужно было доказывать своё превосходство, он просто брал от жизни то, что ему нравилось, и Джинни явно входила в этот список. — Я рада за тебя, Джинни. Блейз… он кажется надёжным. И он не боится быть рядом с тобой на глазах у всей школы. — О, это точно, — Джинни весело расхохоталась. — Хотя, знаешь, нам обоим везёт, что Рон сейчас по уши погряз в тренировках и бесконечных свиданиях с Лавандой. Если бы он хоть на секунду высунул нос из-под её юбки и узнал, что его единственная сестра «связалась со змеем», замок бы содрогнулся от канонады его воплей. Гермиона прыснула, представляя лицо Рона: — О да. Думаю, он бы вызвал Блейза на дуэль прямо посреди Большого зала. Или попытался бы запереть тебя в башне до самого выпуска. — «Опека Рона Уизли» — это отдельный вид стихийного бедствия, — сквозь смех добавила Джинни. — Он бы вопил о предательстве идеалов львов, пока Лаванда не заткнула бы его очередной порцией сахарных поцелуев. Бедный Блейз, он и не подозревает, какой рыжий ураган может обрушиться на его голову. Девчонки дружно рассмеялись, и на мгновение тяжесть в груди Гермионы отступила. Но смех быстро угас, когда взгляд Грейнджер снова упал на её отражение. Джинни сразу всё поняла. — «Спокойно» — это слово для библиотеки, Гермиона, а не для парня. Хотя, признаю, Нотт — это на порядок лучше, чем кислые мины в подземельях. «Спокойно» было ложью. С Тео было безопасно, но внутри всё было выжжено дотла. — Я иду, потому что имею на это право, — упрямо повторила Гермиона, накидывая мантию. — Малфой решил, что может распоряжаться моими чувствами, присылая зелья вместо объяснений. Пусть посмотрит, как я распоряжаюсь своим временем. Погода в Хогсмиде выдалась неприветливой. Ветер срывал последние ошмётки грязного снега с крыш и швырял их в лица редким прохожим. Гермиона поплотнее запахнула пальто, чувствуя, как холод пробирается под свитер, но это было ничто по сравнению с тем ледяным оцепенением, в котором она жила последнюю неделю. — Здесь теплее, идём, — Тео мягко коснулся её плеча, направляя к дверям «Трёх мётел». Внутри пахло согретым сливочным пивом, камином и старым деревом. Гермиона выбрала самый дальний столик в углу, подальше от шумной компании семикурсников Пуффендуя. Тео заказал два пива и, когда напитки оказались на столе, внимательно посмотрел на неё. — Ты выглядишь так, будто готовишься к судебному заседанию, Грейнджер, — негромко произнес он, помешивая пену в своём бокале. — Расслабься. Малфой не выскочит из-за барной стойки с проклятием. Хотя, судя по тому, как он сверлил мне затылок, когда мы уходили, он об этом всерьёз подумывал. Гермиона горько усмехнулась. — Он хочет, чтобы я его игнорировала. Я просто выполняю его желание, Тео. Только вот… — она запнулась, — я не понимаю, зачем всё это. Тео откинулся на спинку стула, его лицо стало серьёзным. — Ты судишь его мерками «золотого трио», Гермиона. Благородство, открытость, жертвенность… Для Драко сейчас всё это — непозволительная роскошь. Ты понимаешь, что значит для него титул сейчас? После войны фамилия Малфой смешана с грязью. Его отец — пустая оболочка, их счета проверяются гоблинами каждые две недели. Драко — единственный, кто может удержать род от окончательного краха. Для него стать главой семьи — это не вопрос гордости. Это вопрос выживания его матери и сохранения того, что осталось от их наследия. — Но при чём здесь наши… наши отношения? — Гермиона почувствовала, как к горлу подступает ком. — При всём, — Тео со стуком поставил бокал. — Он не может позволить себе отношения с маглорождённой ведьмой, какой бы гениальной она ни была. По крайней мере, сейчас, когда министерские стервятники только и ждут повода, чтобы объявить его «неблагонадёжным» или «одержимым». Для старой аристократии, которая всё ещё имеет вес в Визенгамоте, чистота крови — единственный аргумент, который они понимают. Если он сейчас официально свяжет себя с тобой, он потеряет поддержку последних союзников. Он станет изгоем среди своих и никогда не получит статус, который позволит ему обеспечить безопасность Нарциссы. По крайней мере, так думает он. Гермиона смотрела на танцующее пламя свечи. Слова Тео ложились на сердце тяжёлыми камнями. — То есть он выбирает титул? Выбирает старые камни поместья вместо… — Он выбирает долг, Гермиона, — мягко поправил её Тео. — В его мире это одно и то же. Быть главой семьи — значит не принадлежать себе. Если кто-то узнает, что ты — его слабое место, тебя убьют просто для того, чтобы лишить его воли. Он пытается отрезать тебя от себя, как заражённую конечность, чтобы спасти всё тело. — Но это трусость, — прошептала она. — Да, — согласился Тео, и в его глазах промелькнула искра чего-то похожего на восхищение. — Но это очень самоотверженная трусость. Только вот он не понимает одного: ты не та девушка, которую можно «спасти» против её воли. Гермиона подняла голову, её взгляд стал жёстким. Внутри неё, там, где раньше была боль, начало разгораться холодное пламя. — Он хочет быть главой семьи? Пусть будет. Но он глубоко заблуждается, если думает, что я буду сидеть и ждать, пока он соизволит обратить на меня внимание между приёмами в Министерстве. — Вот это мне нравится больше, — Тео улыбнулся и поднял свой бокал. — Знаешь, Грейнджер, я ведь действительно подумал, что у меня нет шансов, когда увидел вас вместе. Но если он решил играть в великого мученика… что ж, я с удовольствием составлю тебе компанию на этом празднике жизни. Гермиона смотрела на дно своего бокала. Слова Нотта не принесли облегчения, они лишь подтвердили её худшие опасения: Драко Малфой строил баррикады не против неё, а против собственной человечности. Свидание в Хогсмиде прошло как в тумане. Тео был безупречен. Он придерживал ей дверь, шутил о профессоре Бинсе и заказывал её любимое сливочное пиво с корицей. Он делал всё то, что должен делать идеальный кавалер, и Гермиона честно пыталась отвечать ему тем же. Она смеялась там, где это было уместно, задавала вопросы и старалась казаться вовлечённой. Но каждый раз, когда его рука случайно касалась её, поправляя выбившийся локон или передавая салфетку, Гермиона не чувствовала искр. Только тишину. Тео, чья наблюдательность порой пугала, отставил свой напиток в сторону и прямо посмотрел ей в глаза. — Ты здесь, Гермиона, но твои мысли... Они далеко. Думаю, примерно в подземельях, — мягко заметил он. Его голос не был обвиняющим, в нём слышалась лишь лёгкая, едва уловимая печаль. — Ты используешь меня как щит. Я не против, правда. Мне даже льстит роль твоего защитника. Но щиты иногда ломаются под прямым ударом, Грейнджер. Ты не сможешь вечно прятаться за моей спиной от того, что горит у тебя внутри. Гермиона вздрогнула, чувствуя, как краска заливает щёки. Она открыла рот, чтобы возразить, но Тео предупреждающе поднял ладонь. — Не надо. Я всё понимаю. Давай просто… сменим тему. Пока мы окончательно не превратили этот вечер в поминки по твоим нервным клеткам. Он нарочито бодро перевёл разговор на предстоящий проект по Древним рунам, над которым они работали вместе. Тео начал увлечённо рассказывать о теории профессора Бабблинг относительно связующих заклятий пятого века, и Гермиона с благодарностью ухватилась за эту соломинку. Магия слов и схем всегда была её безопасным убежищем. На какое-то время ей действительно удалось забыться, погрузившись в обсуждение нюансов перевода. Они просидели в пабе ещё около часа, вычерчивая на салфетках рунические связки и споря об этимологии заклинаний. Со стороны они казались обычной парой студентов, увлечённых учёбой, и только напряжённая линия плеч Гермионы выдавала её внутреннее состояние. Когда они наконец вышли из «Трёх мётел», небо над Хогсмидом уже начало темнеть, приобретая глубокий чернильный оттенок. — Нам пора возвращаться, — Тео взглянул на свои серебряные часы. — Гарри сегодня проводит факультатив по Защите. Поттер обещал мне занести какие-то записи по боевым щитам, которые он нашёл в библиотеке Блэков. Заглянем к ним? Гермиона кивнула, стараясь скрыть внезапный укол тревоги. Она знала, что на этом факультативе будет и Драко. — Да, мне всё равно нужно забрать у Гарри отчёты для Министерства. Идём. Они двинулись по направлению к замку, и чем ближе они подходили к массивным дверям Хогвартса, тем отчётливее Гермиона ощущала, как её «щит» начинает вибрировать под давлением приближающейся грозы. Когда они подошли к тяжёлым дверям тренировочного зала, шум за ними стих. В коридоре воцарилась та самая звенящая тишина, которая обычно предшествует удару молнии. Тео внезапно замедлил шаг и, прежде чем Гермиона успела потянуться к ручке двери, мягко коснулся её предплечья, останавливая. — Гермиона, подожди, — негромко произнёс он. Его взгляд был серьёзным, почти предостерегающим. — Там сейчас Малфой. Давай я зайду один? Заберу отчёты у Поттера, скажу, что тебе нездоровится. Гермиона замерла, глядя на его пальцы, лежащие на её рукаве. Предложение было заманчивым — развернуться и уйти, сохранив остатки душевного равновесия. Но внутри неё что-то гневно воспротивилось этой мысли. — Нет, Тео, — она решительно высвободила руку и поправила сумку на плече. В её глазах вспыхнул опасный огонёк. — Я не стану от него прятаться. Хватит с меня этих игр в прятки по углам и заброшенным кабинетам. В конце концов, там Гарри. Я иду к своему лучшему другу, и присутствие Малфоя не должно менять мои планы. Если он не может держать себя в руках — это его проблема, а не моя. Она расправила плечи, принимая тот самый вид, который заставлял Пожирателей Смерти нервничать во время войны, и первой толкнула дверь. Зал встретил их гулом голосов и запахом озона. Гарри стоял в центре, поправляя стойку какому-то пухленькому когтевранцу. Драко находился на периферии, его фигура казалась вырезанной из тени. Когда дверь распахнулась, он не просто обернулся — он весь подобрался, словно хищник перед прыжком. — Всем привет, — Тео вошёл следом за Гермионой, его голос звучал расслабленно, почти по-хозяйски. Он кивнул Гарри и мазнул коротким взглядом по Малфою. — Поттер. Драко. Малфой не ответил. Он смотрел на руку Тео, которая всё ещё находилась в опасной близости от талии Гермионы. В его серых глазах вспыхнул такой яростный огонь, что первокурсники, стоявшие рядом с ним, невольно попятились к матам. — О, Тео! Гермиона! — Гарри обернулся, вытирая пот со лба. Он выглядел искренне обрадованным, хотя тень беспокойства промелькнула на его лице, когда он перевёл взгляд с Малфоя на вошедших. — Вы вовремя, мы как раз заканчиваем с практикой. — Гарри, ты обещал мне отчёты, — позвала Гермиона, полностью игнорируя застывшего Малфоя. — Они мне нужны сегодня, я не могу больше ждать. Пока Гарри засуетился, выуживая свитки из своей бездонной сумки, Тео подошёл к нему ближе. — Поттер, — Тео понизил голос, но в затихшем зале его слова всё равно были слышны. — Ты упоминал те записи по боевым щитам, которые нашёл в библиотеке на Гриммо. Те, что принадлежали Сириусу. Ты нашёл их? — А, точно, — Гарри выпрямился, протягивая Гермионе отчёты, но продолжая обращаться к Тео. — Да, я нашёл два пергамента. Это старые записи Блэков о щитах, способных отражать проклятия, воздействующие на кровь. Думаю, для твоего исследования по рунам это именно то, что нужно. Сириус делал на полях пометки… весьма специфические. Драко, услышав упоминание библиотеки Блэков — его собственной родни по материнской линии, — дёрнул подбородком. Его кулаки сжались так, что побелели костяшки. Чужак Нотт обсуждал его семейные архивы с Поттером, пока Гермиона Грейнджер стояла рядом и улыбалась им обоим, но не ему. — Отлично, — кивнул Тео, бросив мимолётный победный взгляд в сторону Малфоя. — Занесёшь мне их в Большой зал на ужине? Или, если хочешь, можем встретиться позже. — Да, давай на ужине, — Гарри бросил осторожный взгляд на Малфоя, чьё лицо стало почти прозрачным от гнева. Рука Драко, державшая палочку, заметно дрожала, и от неё потянулись тонкие струйки сероватого дыма — стихийная магия начала выходить из-под контроля. — Мне нужно ещё кое-что проверить в тех записях. — Договорились, — Тео обернулся к Гермионе. — Ну что, Грейнджер? Нас ждёт пятая строка и пыльные фолианты. Гермиона кивнула, сверкнув глазами. — Спасибо, Гарри, — она взяла свитки, на мгновение коснувшись пальцев друга. — Кстати, — она бросила быстрый, сияющий взгляд на Тео, — мы с Тео идём сегодня вечером в библиотеку, он обещал помочь мне с Рунами. У него потрясающий перевод пятой строки. Не хочешь присоединиться? У тебя же не готово ещё домашнее задание? В зале стало пугающе тихо. Первокурсники, почуяв неладное, начали испуганно переглядываться. — Э-э… — Гарри бросил осторожный взгляд на Малфоя. Лицо Драко стало почти прозрачным от гнева, а рука, державшая палочку, заметно дрожала. — Нет, спасибо, я пас. У меня ещё тренировка по квиддичу… — Как хочешь, — Гермиона снова улыбнулась, непринуждённо и легко, словно они обсуждали погоду. — Пойдём, Тео? Она развернулась на каблуках, и шлейф её мантии едва не задел сапоги Драко. Она прошла мимо него, чувствуя его тяжёлое, прерывистое дыхание, но так и не взглянула в его сторону. Выйдя из тренировочного зала, Гермиона почувствовала, как по спине пробежал запоздалый озноб. Она всё ещё ощущала на себе взгляд Драко — тяжёлый, липкий, пропитанный невысказанным обещанием расплаты. — Ты в порядке? — Тео шёл рядом, намеренно подстраиваясь под её быстрый шаг. Его голос был спокойным, но в глазах плясали искры любопытства. — Ты только что совершила маленькую революцию, Грейнджер. Видела бы ты лицо Малфоя. Казалось, он сейчас либо проклянёт весь зал, либо разнесёт стены голыми руками. — Он сам этого хотел, Тео, — отрезала Гермиона, крепче прижимая к груди свитки с отчётами. — Он хотел дистанции. Я просто… добавила кирпич в возведённую им стену. Они свернули в сторону Большой лестницы, где жизнь Хогвартса кипела своим чередом. Возле портрета сэра Кадогана Гермиона заметила Джинни, которая, едва увидев подругу в компании Нотта, многозначительно вскинула брови и жестом позвала её к себе. — Гермиона, на пару слов, — Джинни отвела её в нишу за доспехами. Её взгляд быстро просканировал Тео, стоявшего поодаль. — Послушай, в гостиной Слизерина только об этом и шепчутся. Блейз проговорился, что Нарцисса Малфой прислала Драко официальное письмо с семейной печатью. Гермиона замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается. — И что в нём? — Список, Гермиона. Нарцисса вовсю подыскивает ему невесту. После того как Гринграссы окончательно отпали, она взялась за дело с утроенной силой. Говорят, там фигурируют фамилии из «Священных двадцати восьми», чья репутация не пострадала после войны. Малфоям кровь из носу нужна эта помолвка до конца учебного года, чтобы закрепить статус Драко как главы семьи. — До конца года? — прошептала Гермиона. — Но он ещё студент… — Это их законы, и, к тому же, он уже совершеннолетний, — Джинни сочувственно коснулась её руки. — Ему не оставят выбора. Если он не выберет сам, мать сделает это за него. И судя по тому, какой ледяной глыбой он ходит последние дни, петля затягивается. Тео, стоявший в паре шагов и до этого момента деликатно изучавший трещины на каменной кладке, резко обернулся. Его обычно расслабленное лицо на мгновение исказилось от изумления. — Письмо с печатью? — переспросил он, подходя ближе. — Ты уверена, Уизли? Джинни кивнула, серьёзно глядя на него: — Блейз видел его сегодня утром, когда Малфой получил почту из дома. — Проклятье, — Тео запустил пальцы в волосы, и Гермиона впервые увидела, как его маска спокойствия даёт трещину. — Я понятия об этом не имел. Он ничего не говорил. Мы вчера сидели в гостиной до двух ночи, и он ни словом не обмолвился о «каталоге». Он перевёл взгляд на Гермиону, и в его глазах читалось искреннее сожаление. — Грейнджер, послушай. Если Нарцисса перешла к официальным письмам, значит, дела в Мэноре совсем плохи. Это не просто каприз матери, это ультиматум рода. Она не станет играть в намёки, она просто поставит его перед фактом: либо он восстанавливает репутацию через брак, либо Малфои теряют своё влияние. Гермиона чувствовала, как холод подбирается к самому сердцу. Значит, в поместье уже подбирали цвет салфеток для его свадьбы с кем-то «правильным». — Я пойду, — тихо сказала она. — Мне нужно занести отчёты. Тео хотел что-то добавить, но, взглянув на её бледное лицо, лишь кивнул. Они двинулись дальше по коридору, и именно у поворота к кабинету старост им преградила путь Панси Паркинсон. В её позе читалась усталая обречённость человека, который знает финал пьесы, но вынужден досматривать её до конца. Панси стояла у окна, рассматривая свои безупречно подпиленные ногти, прежде чем поднять взгляд на Гермиону. — Знаешь, Грейнджер, — негромко произнесла она, когда Тео притормозил в нескольких шагах. — Мама Драко прислала ему список невест, как будто выбирает новую мебель в Мэнор. И он не сжёг этот пергамент. Он просто запер его в столе. Ты играешь в гордость, а у него на кону выживание. Ты хоть представляешь, что это за список? Гермиона остановилась, чувствуя, как внутри закипает протест. — Я не просила его жертвовать родом, Панси. Я просто хотела быть рядом с ним. А он предпочитает быть марионеткой. Панси сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию. От неё пахло дорогими духами и чем-то горьким, похожим на полынь. — Марионеткой? — она горько хмыкнула. — Как это по-гриффиндорски. Грейнджер, ты видишь мир чёрным и белым. Для тебя есть «правда» и «ложь». Но в нашем мире всё устроено иначе. Нарцисса не просто ищет ему жену. Она ищет гарантии того, что его не заберут в Азкабан вслед за отцом при первой же проверке Министерства и что их род не смешают с грязью после ошибок Люциуса. Чистокровная жена из «правильной» семьи — это его единственный щит. Панси на мгновение коснулась предплечья Гермионы — жест был почти интимным и пугающе искренним. — Ты для него — катастрофа. Ты лишаешь его возможности мыслить рационально. И самое страшное, что он это понимает. Ты — единственный человек, ради которого он готов пустить всё наследие Малфоев под откос. И он до смерти боится, что в один прекрасный день он так и сделает. Гермиона выдернула руку, дыхание стало частым и неровным. — Если он так боится, — прошипела она, — то пусть просто отпустит меня. Пусть выберет любую девушку из своего каталога и оставит меня в покое. — Он не может, — Панси печально улыбнулась. — И ты это знаешь. Он будет смотреть на свою чистокровную жену, а чувствовать — тебя. Он будет задыхаться в Мэноре, зная, что ты где-то там. Ты сама стала его Азкабаном, Грейнджер. Панси замолчала на мгновение, глядя на то, как солнечный луч выхватывает пылинки в воздухе между ними. Её пальцы, унизанные кольцами, нервно дрогнули. — Знаешь, что самое паршивое во всём этом? — тихо добавила она, и её голос вдруг стал непривычно мягким. — Ты мне нравишься, Грейнджер. Искренне. Если бы обстоятельства были другими, я бы с удовольствием посмотрела, как ты ставишь на место всё наше чопорное общество. Ты сильная, ты настоящая, и в тебе больше огня, чем во всех этих «чистокровных розах» из каталога Нарциссы вместе взятых. Гермиона замерла, не зная, что ответить на такую внезапную откровенность. Панси сделала полшага назад, и её взгляд затуманился тенью застарелой боли. — Мне жаль. Правда жаль, что всё так сложилось. Но Драко… он мне как брат. Мы выросли вместе в этих холодных залах, прячась от гнева наших отцов под одними и теми же гобеленами. Я видела его в разные моменты, но таким — на грани полного саморазрушения — никогда. Я переживаю за него, Гермиона. И я боюсь, что если он выберет тебя, его уничтожит общество. А если выберет семью — его уничтожит то, что ты оставила в его сердце. Панси тяжело вздохнула и поправила воротник мантии, возвращая себе привычный отстранённый вид. — Иди к своему Тео, Грейнджер. Наслаждайся спокойствием, пока оно у тебя есть. Потому что когда Драко окончательно сорвётся, в этом замке не останется ни одного тихого угла. Панси ушла, и эхо её шагов ещё долго вибрировало в воздухе, смешиваясь с тяжёлыми мыслями Гермионы. Она так и стояла в полумраке коридора, сжимая лямку сумки, пока из тени не отделилась высокая фигура. — Грейнджер? — голос Тео был мягким, но в нём чувствовалось беспокойство. Он подошёл ближе, внимательно вглядываясь в её лицо. — Как ты? О чём вещала наша слизеринская сивилла? Гермиона резко выдохнула и расправила плечи, стараясь вернуть себе маску безразличия. — О долге, Тео. О списках невест, о Напрямую Малфой и о том, что я — это катастрофа для их драгоценного семейного древа. Но знаешь что? Мне плевать. Меня совершенно не интересуют проблемы семьи Малфоев. Я уже помогла им, спасла Малфоя от безумия и смерти, и с меня хватит. Она начала быстро идти по направлению к библиотеке, и Тео пришлось прибавить шагу, чтобы не отстать. Некоторое время они шли в тишине, пока Гермиона не повернулась к нему, задав вопрос, который уже давно крутился у неё на языке: — Почему они насели именно на него, Тео? Почему тебя не обязывают жениться? Ты ведь тоже наследник одного из древнейших родов. Тео внезапно остановился и коротко, сухо рассмеялся. В этом смехе не было веселья — горькое торжество человека, которому больше нечего терять. — О, это просто, Гермиона. Мой папаша был фанатичным ПСом и сдох в камере как собака, оставив после себя только позор и сына с полным хранилищем золота, — Тео пожал плечами, и в его глазах блеснуло опасное пламя. — Я — единственный выживший Нотт. И мне глубоко наплевать на мнение общества о моей персоне. У меня нет матери, которая мечтает о блестящей партии для сына, и нет отца, который бы тыкал мне в лицо чистотой крови. Он сделал шаг к ней, и его голос стал жёстким, вибрирующим от искренности: — Я планирую прожить свою жизнь так, как хочу я, а не так, как требуют эти надутые снобы из высшего общества. Если я захочу сжечь поместье Ноттов и уехать в Тибет — я это сделаю. Никакие традиции не стоят того, чтобы ломать себя ради призрачного «величия» фамилии. Гермиона смотрела на него, и перед её глазами внезапно всплыли обрывки воспоминаний, которые она видела в разуме Драко во время резонанса. Она видела мрачный кабинет, запах крови и то, как старик Нотт «воспитывал» сына Круциатусом за малейшую провинность. Она видела маленького Тео, сжимающего челюсти, чтобы не закричать. Она вымученно улыбнулась, чувствуя, как к горлу подступает комок боли за этого мальчика, который вырос в аду, но сохранил в себе стержень. — Знаешь… — тихо сказала она, глядя в окно на заснеженные горы. — Я по-настоящему рада, что родилась маглорождённой. В моём мире родители просто любят детей. Просто так. Без условий, без ярма в виде долга перед чистотой крови. Тео замер, а затем внезапно и весело захохотал. Этот смех был таким искренним и громким, что несколько портретов на стенах возмущённо заворчали. — Золотые слова, Грейнджер! — воскликнул он, вытирая выступившую слезу. — Это буквально одна из лучших вещей, которая может случиться с волшебником в наше время — родиться вне этой системы. Поверь мне, нет ничего хуже и тошнее, чем родиться в одной из этих «священных» семеек. Мы — как породистые псы: снаружи лоск и медали, а внутри — вековые генетические болезни и выжженная пустота. Он предложил ей локоть, и в этот раз Гермиона приняла его без колебаний. — Пойдём переводить руны. Пятая строка сама себя не разберёт, а там, кажется, как раз про проклятия, которые передаются по наследству. Иронично, правда? Они вошли в библиотеку, и Гермиона чувствовала, что после этого разговора её связь с Тео стала крепче. Он был её союзником в мире, который пытался её сломать. Но она всё ещё не знала, что за одним из стеллажей, сжимая в руке письмо от матери, их уже ждёт тот, чья «священная» клетка только что стала ещё теснее. Вечер принёс в библиотеку густую, пыльную тишину. Мадам Пинс уже совершила свой последний обход и скрылась в дальних архивах, оставив студентов на попечение тусклых магических ламп. Гермиона сидела за своим любимым столом в самом конце зала, окружённая горами пергамента. Тео сидел напротив, и свет лампы выхватывал его сосредоточенное лицо. — Знаешь, Грейнджер, — Тео вдруг оторвался от манускрипта и лукаво прищурился, — если ты продолжишь так яростно вгрызаться в этот перевод, мадам Пинс придёт в ужас. Она решит, что ты пытаешься съесть её книги от избытка усердия. Давай признаем: руны не убегут, даже если мы сделаем пятиминутный перерыв на то, чтобы просто подышать. Гермиона подняла голову и невольно улыбнулась. С Тео было удивительно легко. После тяжёлого, свинцового напряжения, которое всегда сопровождало её общение с Драко, простота и искренность Нотта казались глотком свежего воздуха. Ей искренне симпатизировал этот мальчик, который за маской сарказма прятал глубокие шрамы. В её памяти всё ещё всплывали обрывки воспоминаний, подсмотренных в сознании Малфоя. Тёмные коридоры поместья Ноттов, холодный голос его отца и свист розги, сменяющийся беззвучным криком ребёнка. Глядя на то, как Тео сейчас изящно вертит в пальцах перо, она чувствовала укол острой, почти материнской жалости. Через два часа, когда работа над пятой строкой была почти завершена, Гермиона решилась заговорить о том, что не давало ей покоя. — Тео… — она отложила перо. — Каково это? Вы ведь с Драко были близки как братья. А сейчас… вы почти не общаетесь. Ты не скучаешь по той дружбе? Нотт замер. Он медленно откинулся на спинку стула, и его лицо на мгновение утратило весёлое выражение. — Я привык к Драко, — тихо ответил он, глядя куда-то поверх её головы. — Он всегда был нашей местной «королевой драмы». Ему нужно, чтобы мир вращался вокруг его трагедий. Но, несмотря на весь этот холод, который он напускает, я всегда буду рядом с ним. Мы связаны крепче, чем просто дружбой. Он помолчал, а затем перевёл взгляд на Гермиону, и в его глазах блеснуло что-то новое — прямое и обезоруживающее. — Но есть одна проблема, Грейнджер. Кажется, у меня тоже есть на тебя виды. И это делает ситуацию чертовски неловкой. Гермиона густо покраснела и отвела глаза. — Тео, я… я видела это. В его воспоминаниях. То, как твой отец… — она запнулась, не в силах произнести слово «пытал». — Мне так жаль. Лицо Тео мгновенно стало хмурым, словно на него легла тень грозовой тучи. Черты его лица заострились, а пальцы сжались на краю стола. — Прости, — быстро добавила Гермиона, заметив его реакцию. — Я не должна была это упоминать. Это было… вторжение. — Ты ни в чём не виновата, Гермиона, — голос Тео стал сухим и безэмоциональным. — Но обсуждать это я не намерен. Ни с тобой, ни с кем-либо ещё. Прошлое должно оставаться в земле, вместе с теми, кто его создавал. В зале воцарилась напряжённая тишина. Минут десять они работали в полном молчании, слышно было лишь скрип их перьев по пергаменту. Постепенно атмосфера немного разрядилась, но та лёгкость, что была в начале вечера, исчезла. Когда последний свиток был свёрнут, Тео поднялся. — Ну что ж, на сегодня всё. Позволь мне проводить тебя до башни? Уже поздно. Гермиона покачала головой, собирая свои вещи. — Спасибо, Тео, но я задержусь. Мне нужно доработать отчёты Гарри, я обещала занести их профессору Макгонагалл до завтрашнего утра. Иди, я справлюсь. Тео внимательно посмотрел на неё, словно хотел что-то сказать, но лишь кивнул. — Хорошо. Не засиживайся допоздна. До завтра, Грейнджер. Он коротко коснулся губами её щеки и направился к выходу. Гермиона проводила его взглядом, чувствуя, как тишина библиотеки снова смыкается вокруг неё. Этот жест Тео — лёгкое, почти невесомое прикосновение губ к её щеке — оставил на коже мимолётный след тепла, который в пустой библиотеке ощущался как клеймо. Гермиона замерла, прижав ладонь к лицу, и смотрела вслед уходящему Нотту. Его шаги стихли, и тишина библиотеки снова сомкнулась вокруг неё, густая и вязкая, как омут. Она думала, что осталась одна. Она выдохнула, пытаясь унять дрожь в руках, и снова потянулась к отчётам Гарри. Шорох пергамента казался неестественно громким. Гермиона погрузилась в работу, стараясь вытравить из головы и слова Панси о «списке невест», и печальные глаза Тео, и его поцелуй. Но внезапно воздух в зале изменился. Он стал холодным, разреженным. Из густой тени за стеллажом Запретной секции медленно вышла фигура. Драко Малфой не просто вышел — он материализовался из темноты, словно сама ночь обрела плоть. Его лицо было бледным, почти прозрачным в свете одинокой лампы, а ледяные серые глаза горели тёмным, недобрым огнём. Он стоял неподвижно, но от него исходила такая мощная волна подавляющей магии, что Гермиона физически почувствовала, как волоски на её руках встали дыбом. — Значит, до завтра, — прошептал он. Его голос был тихим, но в этой тишине он прозвучал как удар бича. Гермиона медленно подняла голову. Она не позволила себе вздрогнуть, хотя сердце пропустило удар и пустилось вскачь. Она смотрела на него в упор, видя, как он до белизны сжимает кулаки. — Ты следил за нами, Малфой? — её голос был удивительно ровным. — Как это… по-малфоевски. Прятаться в тени и подслушивать чужие разговоры. Драко сделал шаг вперёд, выходя в круг света. Его мантия была безупречна, но галстук чуть ослаблен, а волосы растрёпаны, словно он всё это время в ярости запускал в них пальцы. — Я не следил, — он упёрся ладонями в край её стола, нависая над ней всей своей массой. — Я ждал. Ждал, когда этот выскочка наконец уберётся и заберёт с собой свои грязные губы от твоего лица. Ты хоть понимаешь, что ты делаешь, Грейнджер? Ты позволяешь ему касаться тебя… после того, как я… после того, как мы… — После того, как мы — что? — Гермиона резко встала, и их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга. — Одна ночь в твоих подземельях не даёт тебе права собственности на меня, Малфой. Особенно после того, как ты прислал мне тот флакон. Без единого слова! Ты решил, что это была ошибка? Что ж, поздравляю, я с тобой согласна. Это была огромная, катастрофическая ошибка! Драко вздрогнул, и его хватка на её плечах на мгновение ослабла. Его лицо стало почти серым. — Значит, ошибка? — его голос сорвался на хриплый шёпот. — Теперь ты называешь это так? Я видел, как ты сбежала из моей спальни на рассвете, Грейнджер. Ты неслась по коридорам так, будто за тобой гнался сам дьявол. Я решил, что ты наконец протрезвела и поняла, что натворила. Что тебе противно даже вспоминать о том, что ты позволила мне… что ты позволила коснуться тебя Пожирателю Смерти! Гермиона задохнулась от возмущения, но он не дал ей вставить ни слова. — Я прислал тебе это зелье, потому что знал: ты будешь стыдиться этой ночи. Я хотел избавить тебя хотя бы от одной проблемы, раз уж я сам стал для тебя главной проблемой в жизни! Я думал, ты оценишь моё молчание, Грейнджер. Что ты будешь благодарна за то, что я не лезу к тебе со своими чувствами после того, как ты так ясно дала понять, что хочешь всё забыть! Гермиона, ослеплённая собственной болью и обидой, даже не вдумалась в смысл его слов. Она не услышала в его голосе отчаяния человека, который уверен, что его презирают. Она видела только холодную маску Малфоя. — Оценить твоё молчание? — она почти кричала, игнорируя то, что они в библиотеке. — Да ты просто трус! Тебе было удобно думать, что я «сбежала», чтобы оправдать собственное желание поскорее избавиться от улик нашей… ночи! Ты боишься, что я испорчу твою репутацию? Что я не впишусь в твой новый мир «главы семьи»? Так вот, не беспокойся. Я и сама не горю желанием быть частью этого каталога невест, который тебе присылает мамочка! Драко выглядел так, будто его ударили наотмашь. Его самообладание окончательно рухнуло, погребая под собой все рациональные доводы. — Ты ничего не понимаешь! — он снова рванул её к себе, вжимая в край стола так, что пергаменты Гарри полетели на пол. — Этот список… это моя виселица! Я подыхаю от этого, и не могу предложить ничего, что являлось бы благом для тебя! Но видеть тебя с ним… чувствовать, как ты вычёркиваешь меня, улыбаясь Нотту… Он внезапно замолчал, его дыхание стало рваным, а глаза потемнели до цвета грозового неба. — Ты — мой резонанс. Ты принадлежишь мне по праву магии, даже если ты меня ненавидишь. Даже если ты стыдишься каждой секунды, проведённой со мной. Я не отдам тебя ему. Слышишь? Никогда. — Я не твоя игрушка… — начала было она, но Драко не дослушал. Его губы накрыли её губы в сокрушительном, требовательном поцелуе. Ни грамма нежности — яростная попытка доказать, что их связь всё ещё жива, несмотря на все слова об ошибках и стыде. Как бы он ни старался, он нуждался в ней. Гермиона ответила на поцелуй с той же силой, кусая его губы, впиваясь ногтями в его плечи. В этом столкновении было всё: их общая ложь, их взаимное непонимание и та самая магия, которая отказывалась признавать их логические доводы. Через неимоверную силу воли Гермиона упёрлась ладонями в его грудь и резко отпрянула. Она едва стояла на ногах, её губы горели и припухли, а дыхание было свистящим. — Я тебе не игрушка, Малфой, — прохрипела она, глядя в его потемневшие от вожделения и боли глаза. — Не смей больше меня касаться, пока не найдёшь в себе смелости признать, что ты боишься не за меня, а за свою драгоценную шкуру и статус главы рода. Она развернулась и, не оглядываясь, выбежала из библиотеки, оставив Драко стоять в тишине среди пустых стеллажей. Он смотрел на свои дрожащие руки, а в голове всё ещё звучало её хлёсткое: «Это была ошибка». Холодный воздух ночных коридоров немного остудил пылающие щёки. Гермиона шла к кабинету директора, чувствуя себя так, словно она только что выбралась из эпицентра стихийного бедствия. Свитки в её руках казались непомерно тяжёлыми, а магия внутри всё ещё искрила, откликаясь на недавнюю вспышку Драко. Горгулья отступила без пароля — профессор Макгонагалл ждала её. Дверь кабинета открылась с мягким щелчком. Профессор Макгонагалл сидела за своим массивным столом, окружённая стопками пергаментов, но при виде Гермионы она отложила перо и тепло улыбнулась. Поверх её очков блеснул лукавый огонёк. — Мисс Грейнджер. Я уже начала думать, не затерялись ли вы в лабиринтах нашей библиотеки. Насколько мне известно, комендантский час наступил пятнадцать минут назад. — Простите, профессор, — Гермиона виновато опустила голову, выкладывая отчёты на край стола. — Засиделась с отчётами Гарри. — Не оправдывайтесь, Гермиона. В вашем случае я готова сделать исключение, — она взмахнула палочкой, и на небольшом столике у камина тут же материализовался чайный сервиз. — Садитесь. Вам не помешает чашка крепкого чая. Гермиона устало опустилась в кресло. Горячий пар от чая с бергамотом приятно коснулся лица, немного расслабляя зажатые мышцы. Она сделала небольшой глоток, чувствуя, как тепло медленно растекается по телу. В это время профессор Макгонагалл придвинула к себе сданные отчёты. Она бегло просмотрела первые несколько страниц, и её брови удивлённо поползли вверх. — Знаете, Гермиона, — произнесла она, одобрительно кивнув, — когда мы назначали мистера Поттера и мистера Малфоя ответственными за факультатив по защите, я предполагала, что их сотрудничество будет плодотворным. Но, признаться, я не ожидала, что оно окажется настолько успешным. Методы контроля магического выброса, которые они предлагают… это уровень Ж.А.Б.А. и выше. Похоже, их тандем — это именно то, что нужно было школе в этом году. Гермиона едва не поперхнулась чаем. Слышать о «плодотворном тандеме» после того, как половина этого самого тандема едва не разнёс библиотеку от ревности, было почти физически больно. — Да… они нашли общий язык в вопросах магии, — выдавила она, стараясь не смотреть профессору в глаза. — Это очень радует, — профессор Макгонагалл отложила отчёты и внимательно посмотрела на студентку. — Мы обсуждали ваши планы после Хогвартса. Министерство в восторге от ваших успехов. И я слышала, вы смогли восстановить память ваших родителей? — Да, профессор, — Гермиона чуть оживилась. — Кажется, я нашла способ мягко снять блокировку, не повредив сознание. — Поразительно, — профессор Макгонагалл мягко пожурила её взглядом. — Но, Гермиона, вы снова возложили всё на свои плечи. Вы не просили помощи ни у меня, ни у профессора Флитвика. Вы удивительная ведьма, но даже самым сильным из нас иногда нужно на кого-то опереться. Они просидели так около получаса. Разговор плавно перетёк на более приземлённые темы. Макгонагалл, в которой на мгновение проснулся азартный декан, заговорила о предстоящем решающем матче по квиддичу против Слизерина. — Я очень надеюсь, мисс Грейнджер, что мистер Поттер не забудет, что снитч — это не просто золотой шарик, а залог того, что Кубок наконец-то останется в Гриффиндоре. Если мы проиграем в этом году, я не вынесу торжествующего вида профессора Слизнорта. Гермиона натянуто улыбнулась, думая о предстоящем матче, она не могла не подумать о ловце команды противника. Сердце снова кольнуло. — Раз уж вы зашли, — Минерва встала из-за стола, — мне нужно отдать вам документы по вашей стажировке. Они в моём личном архиве, подождите минуту. Директор вышла в смежную комнату, и Гермиона осталась одна в тишине кабинета, наполненного тихим тиканьем магических приборов. Она прикрыла глаза, наслаждаясь моментом покоя, как вдруг тихий, проницательный голос заставил её вздрогнуть. — Знаете, мисс Грейнджер, глаза — очень тяжёлое зеркало. Они показывают нам не то, какими мы хотим быть, а то, какие мы есть на самом деле. Гермиона резко обернулась. На портрете за столом директора Альбус Дамблдор смотрел на неё со своим неизменным мерцанием в глазах. Он не спал — он наблюдал. — Вы… — Гермиона вспыхнула, чувствуя, как краска заливает шею. — Вы для портрета уж слишком осведомлены о личной жизни студентов, сэр! Это… это возмутительно! Дамблдор лишь мягко улыбнулся и поправил очки. — Стены этого замка всегда имели уши, Гермиона. А старые портреты — очень длинную память. Не сердитесь. Иногда, чтобы увидеть выход из лабиринта, нужно просто перестать толкать стены и попробовать посмотреть на них под другим углом. Гордость — хороший щит, но плохой проводник. Гермиона что-то сердито проворчала себе под нос, чувствуя, как внутри всё клокочет от возмущения. Ей меньше всего сейчас нужны были загадочные советы от нарисованного директора. В этот момент вернулась профессор Макгонагалл со стопкой пергаментов. — Вот, держите. Здесь все инструкции. А теперь — марш в постель. Вы засыпаете на ходу. Гермиона поспешно забрала свитки, попрощалась и почти выбежала из кабинета, стараясь не смотреть на портрет Дамблдора. Путь до башни Гриффиндора прошёл в полузабытьи. Она едва помнила, как добралась до двери своей спальни. Гермиона даже не стала переодеваться в пижаму. Она скинула мантию и ботинки и просто рухнула на кровать. Усталость — эмоциональная и физическая — накрыла её тяжёлой волной. Последнее, что она почувствовала перед тем, как провалиться в глубокий, бездонный сон, был слабый, едва уловимый аромат яблок и полыни, который, казалось, въелся в её кожу навсегда.