Цена искупления

Горячая вода с шумом разбивалась о плечи Гермионы, заполняя душевую кабину густым паром. Она стояла, прислонившись лбом к прохладному кафелю, и на её лице против воли расплывалась абсолютно глупая, мечтательная улыбка. Тело приятно ныло, напоминая о каждом движении, каждом прикосновении и каждом рваном выдохе прошедшей ночи. В душевой кабине, окутанной паром, Гермиона видела не кафель, а то, как искры её магии — обычно золотистые и упорядоченные — сплетались с его холодным серебристым сиянием. Это было похоже на алхимическую реакцию: два металла, которые не должны были встретиться, плавились, превращаясь в нечто новое, живое и необратимое. Она помнила, как его пальцы, обычно такие расчётливые, дрожали, когда он снимал с неё бельё. В ту ночь он не был Малфоем. Он был просто Драко — изломанным, ищущим и, наконец, нашедшим спасение в ней. «Он был моим первым», — подумала она, и эта мысль принесла странную, почти торжественную гордость, смешанную с нежностью. Она была рада, что именно он. Его собственническое «Ты только моя», прорычавшее в полумраке спальни, до сих пор отзывалось сладкой дрожью внизу живота. В этом не было грубости — только долгожданное признание связи, которую они оба так долго отрицали. В воздухе, ещё пропитанном запахом их общего дыхания, наконец воцарилась тишина, которая теперь не казалась враждебной — она была тёплой, как объятие. После всего они долго лежали в тишине, переплетясь ногами под тяжёлым одеялом. Драко, обычно такой напряжённый, выглядел почти умиротворённым. Он лениво перебирал пальцами её кудри, накручивая одну прядь на палец и внимательно наблюдая за тем, как она пружинит обратно — словно это было самое важное открытие в его жизни. Затем он негромко откашлялся, нарушая интимную тишину, и произнёс: — Я хотел… хотел тебе это показать. Он медленно вытянул левую руку поверх одеяла. Гермиона затаила дыхание, уставившись на его предплечье. Ещё недавно его украшало чёткое, уродливое напоминание о самом тёмном периоде его жизни — извивающаяся змея и череп. Но сейчас… Тёмная Метка побледнела настолько, что стала почти невидимой, превратившись в едва различимый белесый шрам, похожий на старый ожог. — После того, как связь с отцом была окончательно разорвана… она начала исчезать, — тихо сказал Драко, и в его голосе Гермиона услышала облегчение, которое невозможно было сыграть. — Магия Волан-де-Морта подпитывалась через кровное родство и долг. Теперь это просто шрам. Безжизненная кожа. Гермиона осторожно коснулась шрама кончиками пальцев, словно проверяя, не вернётся ли Тьма от её прикосновения. Но кожа была прохладной и спокойной. Этот жест окончательно разрушил остатки напряжения. Уткнувшись носом в его плечо, Гермиона начала задавать вопросы, возвращаясь к своей привычной манере анализировать всё необычное. Они обсуждали это ещё какое-то время — теорию магических контрактов и искупление, пока дыхание Драко не стало глубоким и ровным. Он уснул, всё ещё прижимая её к себе. Гермиона подождала полчаса, а затем, скрепя сердце, тихо выскользнула из его объятий. Она наспех оделась, стараясь не шуметь, и вернулась в свою комнату старосты под прикрытием дезориентирующих чар. Остаться до утра было бы верхом безумия: предстать перед всем факультетом змей, выходя из спальни их «принца», она была решительно не готова. Рациональная часть её разума твердила, что побег был единственным верным решением, но сердце предательски ныло, оставшись там, в кольце его рук. Тишина её собственной спальни после оглушительной искренности Драко казалась неестественной. Адреналин всё ещё бурлил в крови, вытесняя усталость и заставляя мозг вновь и вновь прокручивать события последних часов. Мысли роились, выстраиваясь в сложные цепочки, анализируя каждое слово и каждое прикосновение этой ночи, не давая сознанию провалиться в забытьё. В ту ночь Гермиона так и не сомкнула глаз. Она сидела у окна, глядя, как рассвет медленно окрашивает замок в розовые тона, и чувствовала себя по-настоящему живой. Однако утро требовало от неё привычной роли примерной ученицы, и магия ночи окончательно разбилась о повседневность Хогвартса, стоило Гермионе выйти из комнаты. Она надеялась затеряться в утренней суете, чтобы спокойно обдумать, как вести себя с Драко при свете дня, и боялась, что её секрет написан прямо у неё на лице. Но замок уже проснулся, наполняясь топотом ног и хлопаньем дверей, и уединение длилось недолго. Первый же встречный человек бесцеремонно выдернул её из облака грёз обратно на землю. — Ну, рассказывай! — Джинни задорно толкнула её локтем. — Куда вчера вы оба испарились с «мистером не-приближайся-ко-мне»? Я обернулась, а от префекта Грейнджер и лорда Малфоя и след простыл. Гермиона густо покраснела, стараясь не смотреть подруге в глаза. — Джинни, прости, что оставила тебя одну на той вечеринке… — Ой, не бери в голову! — отмахнулась Джинни. — Я прекрасно провела время. Забини умеет развлекать гостей, а Панси, если не пытается тебя проклясть, оказывается весьма остроумной. Так что? Ты выбила из него всю благородную дурь? Гул сотен голосов и звон посуды казались ей сейчас лишь белым шумом. Она почти не слышала, что ещё говорила Джинни, — всё её внимание было направлено вперёд, туда, где за длинными столами решалась её судьба на этот день. Воздух в зале казался наэлектризованным, и Гермиона замерла на пороге, судорожно сжав лямку сумки. Она знала, что он там. Чувствовала его присутствие каждой клеткой тела, и это ощущение было одновременно пугающим и сладостным. Сердце радостно подпрыгнуло, когда она увидела его. Малфой сидел на своём обычном месте, но стоило их взглядам пересечься на долю секунды, как он тут же отвернулся, углубившись в разговор с Теодором. Внутри у Гермионы что-то болезненно оборвалось. Она ожидала чего угодно — смущения, торжества или даже испуга, но только не этого выверенного, стерильного равнодушия. Завтрак превратился в механическое поглощение остывшей каши, вкус которой она едва ли могла разобрать. Каждый раз, когда со стороны слизеринского стола доносился смех, она вздрагивала, надеясь поймать хотя бы тень его внимания, но Драко словно выстроил вокруг себя невидимый звуконепроницаемый купол. — Эй, ты в порядке? — Джинни, сидевшая напротив, внимательно проследила за её взглядом и теперь смотрела на подругу с нескрываемым сочувствием. — Малфой сегодня превзошёл сам себя в искусстве изображать ледяную статую. Знаешь, если бы высокомерие можно было разливать по бутылкам, он бы стал богаче в десять раз. Даже не посмотрел в нашу сторону. Гермиона хотела что-то ответить, но в этот момент к столу подошли Гарри и Рон. Она невольно сжалась, ожидая волны неловкости: их расставание с Джинни было совсем свежим, и сидеть за одним столом после такого казалось Гермионе сомнительной затеей. Она затаила дыхание, переводя взгляд с Гарри на Джинни. Но её опасения оказались напрасными. — Доброе утро, — Гарри непринуждённо опустился на скамью рядом с подругой и потянулся за кувшином с тыквенным соком. — Привет, Гарри. Как спалось? — Джинни улыбнулась ему так легко и искренне, будто они всё ещё были лучшими друзьями, которыми, по сути, и остались. Они начали обсуждать предстоящий матч по квиддичу, и Гермиона почувствовала, как в груди немного отлегло. Но идиллия длилась недолго. Рон, всё ещё стоявший с хмурым видом, шумно уселся рядом и сразу перешёл в наступление. — Рассказывай, Гермиона, как тебя вообще занесло вчера в это логово змей? — он кивнул в сторону подземелий, вкладывая в голос всё своё возмущение. — Джинни мне всё разболтала. Вы были у Забини! В самом центре слизеринского гадюшника! Джин, я от тебя такого не ожидал. Мама бы в обморок упала, узнай она, что её единственная дочь развлекается с Пожирателями в отставке. Джинни закатила глаза, но не успела вставить ни слова. — Рон, перестань, — Гарри усмехнулся, бросая на друга хитрый взгляд. — Ты сегодня слишком суров к девушкам. Особенно учитывая то, что сам вернулся в башню позже всех. Насколько я помню, у тебя вчера было «крайне важное обсуждение стратегии» в одном из пустых классов на третьем этаже… С Лавандой, кажется? Рон мгновенно залился краской, которая стала почти одного цвета с его волосами. — Я… это… мы просто… — он начал что-то неразборчиво лопотать, судорожно пытаясь намазать джем на тост. — Это было деловое обсуждение! По защите! — О, мы верим тебе, Ронни, — расхохоталась Джинни, подмигивая Гарри. — Очень ответственный подход к учёбе. И надеюсь, что защита у вас действительно была. — Настоящий староста, — поддакнул Гарри, и друзья весело рассмеялись, подшучивая над окончательно сконфуженным Роном. Гермиона тоже смеялась вместе со всеми, и на мгновение ей показалось, что всё встало на свои места: привычный шум Большого зала, друзья, шутки. Но её внимание всё равно, словно магнитом, потянуло к слизеринскому столу. В ту же секунду Драко поднялся. Он небрежно закинул сумку на плечо и двинулся к выходу. Он прошёл в нескольких метрах от гриффиндорского стола, мимо смеющейся Гермионы, но его лицо оставалось абсолютно непроницаемым. Ни поворота головы, ни мимолётного взгляда. Он просто вышел, оставив после себя лишь холодное осознание того, что для него эта игра в нормальную жизнь была гораздо важнее их общей ночи. Смех застрял у Гермионы в горле. День превратился в настоящую пытку. Как назло, в расписании на сегодня не было ни одного совместного урока со Слизерином. Раньше Гермиона посчитала бы это благословением, но сегодня отсутствие Малфоя в радиусе её зрения казалось противоестественным. Невидимая нить, которая после ночи должна была утихнуть, напротив, зудела под кожей, требуя подтверждения, что всё произошедшее не было плодом её воображения. На лекциях по Чарам и Травологии она ловила себя на том, что записывает одну и ту же строчку по кругу, а её взгляд постоянно блуждал по дверям кабинетов, ожидая увидеть платиновую макушку. Тишина между ними была настолько громкой, что заглушала голоса профессоров. На уроке Древних Рун Гермиона впервые за семь лет совершила ошибку. Профессор Бабблинг удивлённо подняла брови, когда Грейнджер перепутала руну Ансуз (символ послания) с руной Иса — символом льда и застоя. — Мисс Грейнджер, вы в порядке? — мягко спросила профессор. Гермиона быстро стёрла неверный знак, чувствуя, как краснеют кончики ушей. Она не могла сказать, что перед глазами у неё стоит не пергамент, а бледное предплечье Драко, где на месте Чёрной Метки теперь зияет мертвенная белизна. «Иса», — подумала она. — «Лёд. Это именно то, во что он превратился сегодня утром». Каждое слово лекции казалось бессмысленным набором звуков. Она постоянно поправляла воротник мантии, словно он душил её, хотя на самом деле её душила тишина, исходящая от Слизеринского стола во время завтрака. Гермиона чувствовала, как внутри нарастает паника. Она пыталась поймать его в коридорах во время перерывов, специально выбирая маршруты, по которым он обычно ходил в библиотеку или совятню. Но Малфой словно испарился. К обеду её беспокойство переросло в тихую ярость, смешанную со страхом. Неужели он снова испугался? Неужели всё то, что произошло между ними, он решил вычеркнуть, едва взошло солнце? «Если ты снова решил поиграть в прятки, Малфой, клянусь, я найду тебя и вытрясу все объяснения», — думала она, нервно сжимая лямку сумки. Она знала, что он в замке, но он явно прилагал все усилия, чтобы их пути не пересеклись. После обеда у Гермионы оставалось всего десять минут до собрания старост. Она буквально взлетела по лестницам к себе в комнату, чтобы забрать забытые свитки с отчётами. В голове пульсировала единственная мысль: «После собрания я задержу Панси. Я вытрясу из неё, где этот невыносимый трус, даже если мне придётся применить Инкарцеро». Она рывком открыла дверь в свою комнату и замерла. На подоконнике, гордо выпятив грудь, сидел крупный филин Малфоя. Его перья отливали серебром в дневном свете, а когти сжимали небольшой кожаный мешочек. Как только Гермиона подошла и дрожащими пальцами развязала шнурок, филин недовольно и громко ухнул, взмахнул крыльями и тут же вылетел в открытое окно. Весь его вид говорил о том, что он крайне возмущён тем, как долго его заставили ждать. Гермиона вытряхнула содержимое мешочка на ладонь. Это был небольшой изящный пузырёк из тёмного стекла с серебряной пробкой. Ни письма, ни короткой записки, ни единого слова, написанного его острым, летящим почерком. Она осторожно откупорила склянку и принюхалась. Запах горького миндаля и лунного камня был ей слишком хорошо знаком. Как раз недавно она читала сборник с рецептами зелий первой необходимости. Это было противозачаточное зелье. Причём самого высшего качества, сваренное, судя по чистоте аромата, профессионалом. Гермиона почувствовала, как к горлу подкатывает горячая волна гнева. Она сжала пузырёк в кулаке так сильно, что стекло едва не треснуло. — Как он посмел… — прошептала она в пустую комнату. — Как он посмел просто прислать это, не сказав ни слова? Злость жгла её изнутри. Она, наивная, после этой ночи, после его признания о метке и доверия, которое он ей оказал, решила, что лёд окончательно растаял. Она думала, что теперь он перестанет её сторониться, что они смогут хотя бы говорить друг с другом. А он… он просто решил «замести следы», позаботившись о последствиях их близости так, будто это была досадная техническая ошибка, которую нужно исправить. Этот пузырёк в её руке казался не заботой, а пощёчиной. Он снова спрятался. Снова выставил вперёд холодный расчёт вместо чувств. — Ну хорошо, Малфой, — Гермиона резко засунула свитки в сумку и вылетела из комнаты, громко хлопнув дверью. — Если ты думаешь, что можешь отделаться от меня бутылочкой зелья и игнорированием моего присутствия в Большом зале, ты очень плохо меня знаешь. Гриффиндорское упрямство, которое так долго спасало её в самых безнадёжных ситуациях, теперь требовало действий. Гермиона не просто направлялась на встречу — она шла объявлять войну его молчанию. Проходя мимо зеркал в коридоре, она даже не взглянула на своё отражение: её взгляд был устремлён вперёд, а мысли были заняты лишь тем, как не выдать своего смятения перед другими. Она шла на собрание старост, и каждый её шаг по каменным плитам отдавался эхом грядущей бури. Если он хотел войны — он её получит. Но больше она не позволит ему решать за двоих, что для них «лучше». Зал заседаний старост на пятом этаже встретил Гермиону тяжёлым запахом старой древесины и воска. Она вошла последней, едва сдерживая дрожь в руках, вызванную яростью от присланного зелья. За длинным овальным столом царила привычная атмосфера. Панси Паркинсон лениво раскачивалась на стуле, рассматривая свои безупречно подпиленные ногти, в то время как Блейз Забини, закинув ногу на ногу, о чём-то негромко перешучивался с Эрни Макмилланом. — Грейнджер, три минуты опоздания? — Блейз весело прищурился, прерывая разговор и демонстративно взглянув на свои наручные часы. — Я уже почти убедил Эрни, что тебя похитили дементоры, не иначе. Если даже ты начала пренебрегать пунктуальностью, значит, мир официально сошёл с ума. Присаживайся, мы как раз гадали, какой грандиозный проект задержал нашу главную отличницу. Гермиона лишь сухо извинилась за опоздание, проигнорировав его добродушный тон. В любой другой день она бы, возможно, оценила его шутку, но сейчас внутри неё всё клокотало от ярости, которую не мог заглушить даже напускной нейтралитет Забини. Она с грохотом опустила свитки на стол, заставляя Эрни вздрогнуть. — Перейдём к делу. У нас накопились жалобы на использование запрещённых фейерверков в коридорах и… Собрание тянулось невыносимо долго. Голоса старост сливались для Гермионы в монотонный гул. Она автоматически записывала предложения, выносила дисциплинарные взыскания. Тот факт, что Малфой игнорировал её, заставлял её кровь закипать. Как только собрание было объявлено закрытым, Гермиона перехватила Панси у самого выхода. — Паркинсон, подожди. Панси обернулась, картинно приподняв одну бровь. — Если ты хочешь обсудить патрулирование подземелий, то мой ответ — нет. Слизеринцы справятся сами. — Я хочу знать, где Малфой, — без обиняков отрезала Гермиона. Панси вдруг расплылась в кошачьей ухмылке, стрельнув глазами в сторону Блейза. — О-о-о, так «золотая девочка» потеряла своего ручного дракона? Неужели он не заглянул к тебе утром, чтобы спеть серенаду под окном? Грейнджер, я думала, ты умнее. Малфои — не те люди, которые бегают за девчонками по первому зову. Гермиона замерла. По этому лёгкому, почти будничному тону Панси она вдруг осознала поразительную вещь: та действительно ничего не знает. Да, Паркинсон видела, как они вместе покинули вечеринку и направились в спальню Драко, но для неё это было лишь закономерным взрывом затянувшегося напряжения. Очередная интрижка, о которой можно подшутить за завтраком. Панси не знала о той запредельной, пугающей искренности, которой была пропитана их ночь. Она не видела Драко таким, каким его видела Гермиона — с почти исчезнувшей Меткой и тихим, облегчённым признанием в голосе. Она не слышала его собственнического шёпота в темноте. Осознание этого ударило Гермиону сильнее, чем любое оскорбление: Драко не просто воздвиг стены перед ней — он решил оставить всё случившееся в рамках «проходного эпизода», не доверив истинное значение их близости даже своим друзьям. Он запер их общую уязвимость в той комнате, а снаружи оставил лишь холодное безразличие. Это открытие лишило Гермиону последних капель самообладания. — Значит, ты не видела его с утра? — тихо спросила Гермиона. — Видела мельком в гостиной, он выглядел как человек, решивший захватить мир или, как минимум, сдать все Ж.А.Б.А. экстерном, — Панси пожала плечами. — Он в делах, Грейнджер. Не мешай мальчику строить из себя… ну, ты поняла. Слова Панси не принесли облегчения. Напротив, они подтвердили худшее: Драко сознательно ушёл в тень. Ей нужно было убедиться, что она не сошла с ума, что та нежность и то доверие не были галлюцинацией, вызванной магическим резонансом. Ведомая горькой надеждой, она направилась не в библиотеку, а в их архив. Туда, где их магия впервые переплелась так тесно, что пути назад не было. Она надеялась, что он будет там. Что он придёт туда, ведомый тем же чувством связи, которое тянуло её. Она просидела там три часа. Запах пыли и старой кожи, который раньше казался ей уютным, теперь душил. Гермиона подошла к столу. На краю всё ещё лежала забытая закладка с гербом Малфоев. Она коснулась её кончиками пальцев, надеясь почувствовать остаточное тепло его магии, но бумага была холодной. Она вспомнила, как он смотрел на неё здесь, в полумраке стеллажей, — как хищник, который наконец-то загнал свою добычу, но вместо того, чтобы убить, решил её согреть. «Приди», — прошептала она в пустоту архива. — «Просто приди и скажи, что это была не ошибка». Но замок отвечал лишь тихим потрескиванием факелов в коридоре. Драко Малфой не пришёл. Он вычеркнул это место из своей географии, лишь бы не столкнуться с ней. Гермиона вышла из архива, когда замок уже наполнился гулом студентов, спешащих на ужин. Она шла по коридору, чувствуя себя опустошённой, пока знакомый голос не заставил её замереть. Впереди, у поворота к Большому залу, стояла группа слизеринцев. В центре, возвышаясь над остальными, стоял Малфой. Он о чём-то спокойно переговаривался с Блейзом и Теодором. Гермиона замерла. Малфой выглядел безупречно. Ни тени весёлой ночи, ни признаков того смятения, которое он проявлял в своей спальне несколько часов назад. Он улыбнулся какой-то шутке Блейза — холодно, краем губ, — и в этот момент его взгляд скользнул по Гермионе. Он не отвёл глаза сразу. Он посмотрел на неё так, словно она была лишь частью интерьера — статуей или гобеленом. Серое безразличие. Никакой искры, никакой ревности, никакого «Ты моя». — Пойдёмте, скоро начнут подавать основное блюдо, — небрежно бросил Малфой друзьям, проходя мимо Гермионы так близко, что его мантия задела её руку. Он даже не замедлил шаг. Гермиона осталась стоять посреди коридора, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Гнев, который она чувствовала в комнате с пузырьком зелья, показался ей теперь детским лепетом по сравнению с той ледяной яростью, которая накрыла её сейчас. Блейз и Теодор, следовавшие за Малфоем по пятам, на мгновение замешкались, невольно замедлив шаг. Они обменялись быстрыми, озадаченными взглядами, явно не понимая, что за кошка пробежала между этими двоими. Для них вчерашний вечер закончился на максимально многообещающей ноте, и нынешнее демонстративное безразличие Малфоя выглядело странно даже для его обычного репертуара «ледяного принца». Тео задержался рядом с ней на секунду дольше остальных. Прежде чем пойти вслед за другом, он поймал взгляд Гермионы. Он одарил её коротким, понимающим и почти одобряющим взглядом, словно подтверждая: он видит эту несправедливость и он на её стороне. Этот безмолвный жест поддержки от Нотта стал для Гермионы той самой точкой опоры, в которой она нуждалась. «Ну хорошо, Драко Малфой», — прошептала она, глядя в спину уходящему блондину. — «В эту игру можно играть и вдвоём. Но клянусь Мерлином — тебе это не понравится». Сидя на своём месте в Большом зале, она машинально поглощала свой ужин, улыбалась на шутки друзей, отвечала на вопросы, ловя на себе тяжёлый, почти осязаемый взгляд Малфоя, но каждый раз, когда их глаза могли встретиться, она демонстративно поворачивалась к Тео, одаривая его мягкой улыбкой. Это была её маленькая месть — единственное оружие, которое у неё осталось против его трусости. Когда ужин подошёл к концу, Драко поднялся из-за стола первым, чеканя шаг. Вместо того чтобы устроить сцену или броситься за ним вслед, Гермиона расправила плечи и прошла мимо слизеринской компании с высоко поднятой головой. Она не удостоила Драко даже мимолётным взглядом. Внутри неё всё кричало от несправедливости — от его утреннего холода после их общей ночи, от его нежелания сделать хотя бы шаг ей навстречу перед всеми. Внешне же она превратилась в живое воплощение гриффиндорской гордости, хотя каждый шаг давался ей с трудом. Коридоры замка казались бесконечными лабиринтами. Ей хотелось запереться в библиотеке или спрятаться за пологом своей кровати, чтобы просто подышать в тишине. Вечером, возвращаясь в башню Гриффиндора, она столкнулась с Гарри. Он выглядел обеспокоенным — он всегда чувствовал, когда с ней что-то не так. — Гермиона, ты сегодня сама не своя. Рон думает, что ты злишься из-за его выпада утром, но я вижу… что-то случилось, да? Она на мгновение захотела уткнуться в плечо друга и рассказать всё. О метке, о зелье, о том, как её сердце сейчас превращается в крошево. Но слова застряли в горле. Как она могла объяснить Гарри, что влюбилась в человека, который только что прислал ей бутылочку антидота от их общего будущего? — Просто устала, Гарри. Подготовка к Ж.А.Б.А. выматывает, — выдавила она улыбку, которая стоила ей огромных усилий. Гарри подошёл вплотную. Он не выглядел рассерженным — только бесконечно усталым и обеспокоенным. — Перестань, — тихо сказал он. — Я видел тебя в Большом зале. Видел, как ты смотрела на Малфоя. И видел, как Нотт… — он запнулся, подбирая слова. — Гермиона, если тебя кто-то обидел или если ты во что-то впуталась… только скажи. Мы с Роном… — С Роном — что, Гарри? — резко перебила она, и в её голосе прорезались нотки отчаяния. — Вызовете его на дуэль? Проклянёте? Это ничего не исправит. Гарри нахмурился, вглядываясь в её лицо. — Значит, это всё-таки он. Малфой. Гермиона зажмурилась, чувствуя, как предательское тепло подступает к глазам. — Пожалуйста, Гарри. Не сейчас. Я просто… я очень устала. Мне нужно поспать. Она видела, что он хочет возразить, хочет потребовать ответов, но его природная деликатность взяла верх. Он медленно кивнул и отступил, освобождая дорогу к её комнате. — Хорошо. Но помни: ты не обязана справляться с этим в одиночку. Чтобы это ни было. — Спасибо, — прошептала она, уже заходя в проём. Оказавшись в своей спальне, Гермиона не зажигала свет. Она опустилась на кровать, не снимая мантии. Она знала, что завтра ей придётся снова выйти к завтраку, снова встретить ледяной взгляд серых глаз и снова играть роль «золотой девочки». Следующие несколько дней превратились в изощрённую психологическую дуэль. Гермиона приняла решение: она больше не будет искать встреч. Напротив, она начала активно игнорировать Малфоя, но делала это так искусно, чтобы он постоянно видел её. Она смеялась в Большом зале, увлечённо обсуждала что-то с Невиллом в коридорах и всегда оказывалась в поле его зрения, при этом ни разу — ни на секунду — не взглянув в его сторону даже украдкой. Наблюдая за его реакцией через отражения в витринах кубков или окна, она пришла к горькому, но точному выводу: Драко Малфой вылезает из своей защитной раковины только тогда, когда кто-то посягает на то, что он считает «своим». Его благородство было тесно переплетено с первобытным собственничеством. Однако для самой тонкой и болезненной части её плана ей требовался кто-то посерьёзнее простодушного Невилла. Ей нужен был тот, кто говорил с ней на одном языке, кто знал Малфоя достаточно долго, чтобы понимать каждое движение его души. Теодор Нотт идеально подходил на эту роль. В его обществе Гермионе не нужно было притворяться — их общие интересы давали ей легальный повод проводить с ним часы напролёт, создавая для окружающих (и одного конкретного блондина) иллюзию пугающей близости. Они часто встречались в библиотеке или на заднем дворе замка, где весеннее солнце уже начинало прогревать старые камни. — Знаешь, Грейнджер, ты творишь чудеса, — заметил Тео, откидываясь на спинку стула и лениво вращая в пальцах перо. Они сидели в дальнем углу библиотеки, где весеннее солнце, пробиваясь сквозь высокие стрельчатые окна, подсвечивало кружащиеся в воздухе пылинки. Перед ними лежала сложная диаграмма по Нумерологии, но внимание Тео было сосредоточено совсем не на цифрах. — Малфой после той вечеринки внезапно сменил гнев на милость, — продолжил он, прищурившись от яркого света. — Он больше не пытается испепелить меня взглядом, когда я захожу в гостиную. Гермиона едва заметно вздрогнула, но продолжала записывать цифры, стараясь, чтобы кончик её пера не дрожал слишком сильно. — Рада за вас, Тео. Видимо, у него случился приступ внезапного дружелюбия. Возможно, чистый воздух Хогсмида так на него повлиял. — Эта белобрысая задница совершенно не ценит то, что имеет, — отрезал Тео, и в его тоне проскользнула неприкрытая злость в адрес друга. — Он так заигрался в свои аристократические маски и «защитные механизмы», что не замечает, как рушит единственную настоящую вещь, которая с ним случилась за последние годы. Гермиона сглотнула тяжёлый ком в горле. Услышать правду от человека из «того» лагеря было одновременно и облегчением, и новой порцией отравы. — Он хочет, чтобы я верила в это безразличие, — тихо произнесла она, глядя на пятно чернил. — О, он очень хочет, — Тео горько усмехнулся. — Но я вижу, как он сжимает кулаки каждый раз, когда ты смеёшься над моими шутками. Он на грани, Гермиона. Его хвалёное спокойствие держится на честном слове и нескольких фунтах чистого упрямства. Тео накрыл её руку своей — короткий, тёплый жест поддержки. Гермиона вздрогнула, но руку не убрала. В его глазах, обычно ироничных и непроницаемых, сейчас плескалось нечто, что заставило её сердце сжаться от сочувствия. — Знаешь, Грейнджер, — тихо произнёс Тео, и его голос вдруг стал лишён всякого сарказма. — Когда вчера на вечеринке я увидел, как вы с ним одновременно исчезли… я просто… выпил залпом целый стакан огневиски. Гермиона замерла, боясь прервать его признание. — Я подумал, что всё. У меня больше нет шансов, — он горько усмехнулся, глядя на их соприкасающиеся ладони. — Я видел этот его собственнический взгляд, когда ты вошла в гостиную Слизерина. Малфой может сколько угодно играть в безразличие, но он метит свою территорию даже на расстоянии. И мне чертовски больно видеть, как он обращается с тем, что ему досталось. Тео поднял на неё взгляд, и в нём промелькнула сталь. — Он ведёт себя как трус. Самая обыкновенная, приправленная чистокровной гордостью трусость. Он прячет тебя в тени, Гермиона. А я бы… — он запнулся, подбирая слова. — Я бы не стал скрывать то, что чувствую. С тобой не должно быть сложно. С тобой должно быть правильно. Гермиона сглотнула. —Тео, я… — начала она, но он мягко перебил её, чуть сжав её пальцы. — Не нужно ничего говорить, Грейнджер. Я просто хочу, чтобы ты знала: пока он колеблется и прячется, я рядом. Но я не собираюсь вечно стоять в очереди за человеком, который сам не знает, чего хочет. Гермиона чувствовала на себе взгляд Малфоя с другого конца читального зала, и испытывала чувство злорадства — его взгляд был тяжёлый, удушающий, полный невысказанной ярости. В этот раз она не отвела глаз от Тео. Она позволила себе эту короткую передышку в объятиях чужого внимания, чувствуя, как внутри закипает протест против вечных игр Драко. Она дала Малфою свободу, которую он так требовал, и теперь эта свобода медленно душила его, когда он видел её смеющейся в компании другого. — Спасибо, Тео, — прошептала она. Нотт кивнул, медленно отпуская её руку, но его признание осталось висеть в воздухе между ними, меняя расстановку сил в этой опасной игре. Теперь Гермиона знала: если Драко не сделает шаг навстречу, за его спиной уже стоит тот, кто готов подхватить её, если она упадёт.