Цена искупления

Начало апреля в Хогвартсе выдалось обманчиво ласковым. Снег на склонах гор ещё белел холодными шрамами, но в долине уже пахло сырой землёй и проснувшейся магией. Для Гермионы Грейнджер это время года стало личным адом, замаскированным под продуктивность. Она возвела вокруг себя стену из списков, графиков и бесконечных чертежей, надеясь, что если заполнит каждую секунду своего существования, то для Драко Малфоя в её голове просто не останется места. Однако реальность Хогвартса имела неприятную привычку рушить любые стены, которые Гермиона пыталась возвести между собой и своими чувствами. Это произошло в понедельник утром, когда профессор Макгонагалл вызвала её в свой кабинет, чтобы официально передать бразды правления подготовкой к финалу года. — Мисс Грейнджер, я доверяю вам не просто организацию выпускного бала, — произнесла директриса, поправляя очки и кладя перед Гермионой тяжёлую папку, перевязанную алой лентой. — Это будет «Торжество Возрождения» — грандиозное событие, к которому мы приурочим первую годовщину победы. Министерство придаёт этому вечеру огромное значение. Макгонагалл открыла папку, обнажая длинные, исписанные мелким почерком списки предварительных приглашённых. Гермиона быстро пробежала глазами по именам: министр магии, главы департаментов, выжившие герои битвы, пресса… — Гости будут ждать не только банкета, — продолжала профессор, и её голос приобрёл особую, торжественную глубину. — Они ждут вдохновения. Доказательства того, что шрамы затягиваются. Поэтому в программу включён блок официальных выступлений. Речь от «Героев войны» произнесёте вы, мистер Поттер и мистер Уизли. Весь мир хочет видеть Золотое Трио вместе на сцене — как символ нерушимой связи и победы света. Минерва сделала паузу, поправляя стопку пергаментов. — Но также, мисс Грейнджер, нам нужно слово от «лучших выпускников» этого потока. Тех, кто олицетворяет академическое будущее нашего мира, его интеллектуальный фундамент. И здесь ваш статус уникален. Вы не только героиня войны, вы официально признаны самой умной ведьмой своего столетия. Ваше присутствие в обеих группах необходимо. Гермиона почувствовала, как на её плечи ложится непомерный груз. Быть символом войны — привычно и горько, но быть лицом «нового Хогвартса» значило нечто иное. Пальцы невольно сжались на краю стола, ногти впились в дерево, оставляя едва заметные следы. Она ощущала, как в горле застревает сухой ком — не от страха, а от внезапного осознания: её имя теперь навсегда будет стоять рядом с именем Малфоя в официальных документах, в газетных заголовках, в истории школы. И это соседство уже не спрячешь за списками и чертежами. — В этом году Хогвартс превзошёл все ожидания по искоренению межфакультетской вражды, — Макгонагалл едва заметно улыбнулась, и в её глазах промелькнула искра триумфа. — Мы восстали из пепла. И то, что мистер Малфой, как лучший выпускник Слизерина, был полностью оправдан благодаря его неоценимой помощи Ордену Феникса, — это важнейший прецедент. Тот факт, что за него поручился лично мистер Поттер, стал наглядным примером для всей Британии. Директриса пристально посмотрела на Гермиону, словно призывая её к пониманию высшей цели. — Поэтому речь от лучших учеников должна быть общей. Вы и мистер Малфой представите трибунам единство, к которому мы стремились. Вы вдвоём — идеальное сочетание блестящего ума, старой традиции и новой этики. Министерство хочет видеть, как вчерашние враги стоят плечом к плечу, строя планы на будущее. Сердце Гермионы совершило болезненный кульбит. Ей предлагали не просто организовать бал, ей предлагали сыграть главную роль в политическом спектакле, где её партнёром будет человек, который каждое утро планомерно разрушал её самообладание одним своим присутствием. В висках застучала кровь, а во рту появился металлический привкус — тот самый, который появлялся каждый раз, когда она вспоминала его дыхание у своего уха в пустом классе. — Совместная речь, — тускло повторила она. — Именно так, мисс Грейнджер. Я жду от вас черновика выступления к концу следующей недели. Постарайтесь найти те слова, которые заставят людей поверить: война действительно закончилась не только на бумаге, но и в сердцах. Гермиона кивнула, чувствуя, как внутри неё натягивается струна. Теперь у неё не было выбора. Ей придётся не просто видеть его, но и искать с ним «общие слова», пока их личная, негласная война продолжала выжигать всё живое внутри. — Я понимаю, профессор, — голос Гермионы прозвучал удивительно ровно, хотя в мыслях царил хаос. — Мы с мистером Малфоем подготовим проект выступления. Выйдя из кабинета директрисы, она прислонилась к прохладной каменной стене. Список приглашённых в её руках казался тяжелее свитка с проклятием. Макгонагалл была права: с точки зрения сухой статистики и политического веса, на этой сцене не должно быть никого другого. Драко Малфой, наследник древнейшего рода, оправданный и принятый обратно, и она — «самая умная ведьма столетия», героиня войны и маглорождённая. Их дуэт должен был стать живым доказательством того, что новая эпоха наступила. Но для Гермионы это означало недели совместной работы в тесных кабинетах, споров над каждой запятой и попыток не задохнуться от электричества, которое неизбежно вспыхивало каждый раз, когда их взгляды пересекались. Она ощущала это электричество уже сейчас — лёгкое покалывание в кончиках пальцев, будто она держала в руках не пергамент, а оголённый провод. С этой неподъёмной ношей она направилась в кабинет старост. В руках она сжимала свиток с печатью Хогвартса — официальный указ Макгонагалл, который теперь казался ей приговором. Гермионе нужно было время, чтобы прийти в себя, но время было роскошью, которой у неё не осталось. Когда она толкнула тяжёлые дубовые двери, гул голосов мгновенно стих. Собрания старост теперь напоминали военные советы. Макгонагалл доверила Гермионе не просто организацию выпускного бала, а «Торжество Возрождения» — грандиозное событие, к которому планировали приурочить годовщину победы над Волан-де-Мортом. В кабинете старост было душно от запаха пергамента и дешёвого магического освежителя «Хвойный лес». Гермиона стояла перед огромной картой Большого Зала, испещрённой пометками, чувствуя на себе взгляды десяти пар глаз. Драко здесь не было. Он не был старостой и не обязан был посещать эти душные заседания, что обычно облегчало Гермионе жизнь, но сегодня само его отсутствие в этой комнате делало его фигуру ещё более значимой. Вместо него за слизеринским краем стола сидели Панси Паркинсон и Блейз Забини — воплощение холодного изящества и негласного контроля. — Итак, — Гермиона с трудом сглотнула ком в горле и развернула указ директора прямо поверх карты. — У нас есть официальное распоряжение. Формат праздника утверждён Министерством. Она начала зачитывать пункты, распределяя обязанности. — Секция для Министерства должна быть отделена от родительской зоны, — чеканила она, не глядя на присутствующих. — Эрни, на тебе логистика прибытия карет. Ханна, проверь меню: никаких блюд, которые могут вызвать аллергию или случайную магическую реакцию. Мы не можем позволить себе, чтобы у министра выросли ослиные уши во время тоста. Эрни Макмиллан вздохнул, вытирая пот со лба. — Гермиона, мы работаем уже три часа. Праздник только через два месяца. Может, сделаем перерыв? Гермиона резко обернулась. Её глаза лихорадочно блестели. — Перерыв? Эрни, через два месяца мы будем сдавать Ж.А.Б.А. У нас не будет времени обсуждать цвет скатертей и необходимое количество домовых эльфов. Каждая деталь должна быть утверждена сейчас. Когда дело дошло до официальной части, Гермиона на секунду запнулась, чувствуя, как немеют кончики пальцев. — В программу включён блок выступлений, — произнесла она, стараясь придать голосу максимально будничный тон. — Речь от «Героев войны» подготовят и произнесут Гарри, Рон и я. Рон, сидевший по правую руку от неё, обречённо вздохнул. Его голова буквально упала на скрещённые руки. — Опять… — простонал он в столешницу. — Гермиона, скажи, что мне можно просто стоять рядом и кивать. Ты же знаешь, я ненавижу толкать речи, а уж тем более писать эту пафосную чепуху. Могу я просто притвориться, что у меня внезапная потеря голоса от волнения? — Не надейся, Рон, — мягко, но твёрдо отозвалась она, после чего сделала паузу и добавила как бы невзначай: — И ещё одно. Директриса распорядилась, чтобы прозвучало слово от лучших выпускников. Эту речь мы подготовим совместно с Малфоем. В кабинете воцарилась такая тишина, что было слышно, как бьётся в оконное стекло случайная весенняя муха. Блейз Забини медленно поднял бровь, обмениваясь с Панси коротким, но невероятно красноречивым взглядом. Панси же, которая до этого момента лениво рассматривала свои ногти, теперь замерла, в упор глядя на Гермиону. В этом взгляде читалось всё: ироничное недоверие, любопытство и что-то похожее на предвкушение катастрофы. Слизеринцы слишком хорошо знали Малфоя, чтобы не понимать, во что превратится их «совместная работа» над текстом. Гермиона упорно делала вид, что не замечает этого безмолвного допроса. Она уткнулась в свои списки, сосредоточенно вычёркивая выполненные пункты, хотя буквы перед глазами расплывались. — Панси, на тебе флористика и декор, — быстро перевела тему Гермиона, не поднимая головы. — Министерство настаивает на «символизме возрождения», так что забудь о чёрных розах. Блейз, ты отвечаешь за музыкальное сопровождение и координацию с оркестром. Есть вопросы? Забини усмехнулся, потирая подбородок. — Вопросов нет, Грейнджер. Просто… удачи с соавтором. Тебе она понадобится больше, чем нам всем вместе взятым. — Не волнуйся, Грейнджер, — ответила Панси, одаривая Блейза хмурым взглядом. — Мы сделаем всё в лучшем виде, чтобы вы, герои, чувствовали себя как дома. Белые лилии и заколдованный туман. — Хорошо. Завтра жду смету. Все свободны. Когда дверь за старостами закрылась, Гермиона без сил опустилась на стул. Она уже представляла, как закроет за собой дверь лаборатории сегодня вечером. Ей нужно было зелье. Ей нужны были формулы. Ей нужно было всё, что угодно, кроме этой тишины, в которой всё ещё звенело имя Малфоя. Перед ней лежал не законченный отчёт по зельеварению и расчёты для её исследования. Она занимала себя работой старостата, подготовкой к экзаменам и личным проектом для Мунго так фанатично, что иногда забывала пообедать. Это был её единственный способ выжить — превратить мозг в безупречно работающий механизм, в котором не было места для воспоминаний о серых глазах и запахе яблочной полыни. После собрания замок зажил своей обычной, суетливой жизнью, но для Гермионы каждый шаг по каменным плитам отзывался глухой тревогой. Урок Защиты от тёмных искусств был совмещён с Пуффендуем. Это стало для неё своего рода передышкой — мягкие, добродушные пуффендуйцы создавали безопасный фон, позволяя ей морально подготовиться к следующей паре. Впереди была сдвоенная Трансфигурация со Слизерином. Неизбежная встреча с Малфоем. Гермиона механически отрабатывала щитовые чары против Эрни Макмиллана, но её мысли были далеко. Она понимала: она должна сама сообщить Драко о решении Макгонагалл. Это был вопрос контроля. Если он узнает об этом от Паркинсон в виде насмешки, их первая же встреча превратится в пожар. Ей нужно было донести это официально, сухо, как староста старосте… хотя Малфой и не носил значок. Когда прозвенел колокол, Гермиона почти бегом направилась к кабинету Трансфигурации. Она вошла одной из первых, надеясь занять место подальше от слизеринской половины, но стоило ей сесть, как рядом материализовался Теодор Нотт. — Позволишь? — он не дождался ответа и грациозно опустился на соседний стул. Гермиона вздрогнула, но кивнула. На этом уроке они должны были практиковать сложную трансформацию органики, и работа в парах была обязательной. — Блейз уже всё разболтал, — тихо произнёс Тео, доставая палочку. Он не смотрел на неё, сосредоточенно изучая кончик своего пера. — Про вашу общую речь. Гермиона замерла, укладывая учебник на край стола. — Слухи в этом замке распространяются быстрее, чем лесные пожары. — Ты не обязана этого делать, Гермиона, — Тео повернулся к ней, и в его взгляде не было привычной иронии. — Если ты против, никакие умники из Министерства не могут тебя заставить. Макгонагалл ценит тебя слишком высоко, чтобы давить. Один твой отказ — и они найдут другого «представителя». Гермиона горько усмехнулась. Она чувствовала, как внутри всё сжимается, но голос её прозвучал неожиданно смело — смелее, чем она сама себя чувствовала. — Это глупости, Тео. Магический мир должен увидеть, что прошлые распри позади. Мы — лицо новой эпохи, разве не так? Если мы не сможем договориться о тексте выступления, то как мы собираемся строить этот новый мир? — Ты говоришь как передовица «Ежедневного пророка», — мягко заметил Нотт. — Но твои пальцы дрожат. Гермиона втихомолку бросила взгляд через плечо. Драко сидел на три ряда дальше. Он что-то быстро писал, низко наклонив голову, так что платиновые пряди закрывали лицо. В голове Гермионы всё ещё эхом отдавался его хриплый голос из пустого класса, все те гадости, которые они выплюнули друг другу в лицо. «После меня любой другой для тебя — лишь способ забыться». Она закусила губу. Нужно было подойти к нему сейчас, до начала урока. Или в перерыве? Она прикидывала момент, когда его охрана в лице Забини ослабнет, но не успела. — Мистер Поттер, мистер Уизли, мисс Грейнджер… и мистер Малфой. Подойдите ко мне, пожалуйста, — голос Макгонагалл прорезал гул кабинета. Тео, прежде чем отпустить её, накрыл ладонь Гермионы своей и подбадривающе сжал. Это был мимолётный жест поддержки, но он не ускользнул от Малфоя. Гермиона кожей почувствовала, как его взгляд, холодный и острый, вонзился в их соединённые руки. Когда все четверо встали перед столом профессора, повисла тяжёлая пауза. Гарри и Рон переглядывались, Драко стоял чуть в стороне, засунув руки в карманы брюк. На его лице читалось высшее проявление скуки, но побелевшие костяшки пальцев выдавали напряжение. — Я собрала вас, чтобы официально подтвердить формат вашего участия в «Торжестве Возрождения», — начала Минерва. — Мистер Поттер и мистер Уизли, вы представляете сторону победителей. Мисс Грейнджер и мистер Малфой — вы выступаете как лучшие академические умы выпуска. Ваша речь должна быть единой. Гермиона внимательно следила за реакцией Драко. Его брови едва заметно дрогнули, а рот искривился в едва уловимой гримасе недоумения. Она поняла: он не знал. Блейз и Панси, вопреки её опасениям, ничего ему не сказали — видимо, решили посмотреть на это шоу в прямом эфире. — Единая речь? — переспросил Драко. Его голос был обманчиво спокойным, но в нём проскальзывали ледяные нотки. — С Грейнджер? Профессор, при всём уважении, я сомневаюсь, что наши… взгляды на будущее школы совпадут настолько, чтобы уместиться в один пергамент. — Значит, вам придётся постараться, мистер Малфой, — отрезала Макгонагалл. — Это не просьба. Это часть вашей общественной реабилитации и долг перед школой. Мисс Грейнджер назначена ответственной за первый черновик. Жду вас обоих у себя через неделю с набросками. Драко медленно повернул голову к Гермионе. В его глазах не было ни триумфа после победы в квиддиче, ни ярости из класса. Там была только глухая, непроглядная тьма. Было бы куда проще, если бы он уже всё знал. Теперь же ей казалось, что она собственноручно затянула петлю на их общем горле. — Что ж, Грейнджер, — тихо произнёс он, когда директриса отвернулась к доске. — Похоже, нам снова придётся провести много времени в закрытых помещениях. Надеюсь, твой новый… защитник, — он коротко кивнул в сторону Тео, — не будет против. Гермиона ничего не ответила. Она чувствовала, что воздух в кабинете закончился. Урок Трансфигурации после объявления Макгонагалл превратился в изощрённую пытку. Гермиона вернулась за парту к Тео, чувствуя, как под кожей нарастает зуд от чужого пристального взгляда. — Итак, класс, — голос Макгонагалл зазвучал суше обычного. — Сегодня мы переходим к одной из сложнейших тем Ж.А.Б.А. — парная трансформация живой материи с сохранением магического резонанса. Ваша задача: объединить усилия и превратить двух ястребов в единую хрустальную скульптуру. Если ваши палочки не будут синхронизированы, птицы просто погибнут. Приступайте. В классе поднялся шум. Ястребы в клетках забили крыльями, предчувствуя опасность. — Грейнджер, — Тео мягко коснулся её локтя, заставляя обернуться. — Ты здесь? Давай я возьму на себя стабилизацию контура, а ты отвечай за форму. Твоя визуализация всегда была лучше. Гермиона кивнула, но её внимание невольно зацепилось за соседний ряд. Малфой работал с Панси. Они не переговаривались — их движения были отточены годами совместных занятий. Драко стоял, слегка склонив голову, его палочка двигалась с пугающей скоростью, вычерчивая в воздухе сложные геометрические фигуры. Панси лишь вовремя подхватывала поток. — Смотри на птицу, Гермиона, а не на слизеринского принца, — прошептал Тео с доброй усмешкой. — Иначе мы получим не хрусталь, а груду перьев. — Я смотрю на птицу, — огрызнулась она, вскидывая палочку. — Мутаре Корпус! Их с Тео потоки магии встретились над клетками. Гриффиндорское золото и нейтрально-голубое сияние Нотта сплелись в тугой узел. Ястребы начали медленно менять очертания, их крики превращались в тонкий звон. Но Гермиона чувствовала сопротивление. Её магия пульсировала в ритме гнева. Перед глазами всё ещё стояло лицо Малфоя — то, как он смотрел на руку Тео на её ладони. Внезапно со стороны Драко раздался резкий звук. Его ястребы, уже почти ставшие хрустальными, вдруг вспыхнули холодным серебряным пламенем. Панси вскрикнула, отпрянув. — Малфой, сбавь обороты! — крикнул Блейз с задней парты. — Ты их сожжёшь! Драко не шелохнулся. Его палочка дрожала, направленная на несчастных птиц, но взгляд был прикован… к Гермионе. Она видела это боковым зрением: ледяная ярость, застывшая в зрачках. Он не просто выполнял задание — он выплёскивал в него всё то, что не мог сказать в присутствии Макгонагалл. — Мистер Малфой! — прикрикнула профессор, быстро подходя к их столу. — Контролируйте свои эмоции! Вы разрушаете структуру кристалла! Драко резко опустил руку. Серебряное пламя погасло, оставив на столе две изуродованные, полупрозрачные фигурки, застывшие в агонии. — Простите, профессор, — процедил он, не сводя глаз с Гермионы. — Видимо, у меня проблемы с «синхронизацией». Слишком много… посторонних помех. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холод. Она поняла: он видел каждое движение Тео, каждое его утешительное касание. И теперь Малфой использовал это как оправдание своей несдержанности. — Гермиона, контур! — воскликнул Тео. Её магия начала колебаться вслед за её состоянием. Хрусталь под их палочками стал мутным, по нему пошли трещины. Гермиона закрыла глаза. Она заставила себя выстроить в уме ту самую стену, о которой думала утром. Кирпичик за кирпичиком. Чертежи, формулы, графики. Никакого Малфоя. Никакого серебряного пламени. Раздался мелодичный звон. Когда Гермиона открыла глаза, перед ними на столе стояла безупречная хрустальная композиция: два ястреба, сплетённые крыльями. Работа была выполнена идеально. — Превосходно, мистер Нотт, мисс Грейнджер, — Макгонагалл одобрительно кивнула. — Десять баллов Гриффиндору и Слизерину за безупречное сотрудничество. Гермиона тяжело задышала, опуская палочку. Она чувствовала себя так, будто только что пробежала милю. — Ты молодец, — тихо сказал Тео, собирая вещи. — Встретимся на обеде? — Да… да, конечно, — она попыталась улыбнуться, но губы не слушались. Она начала лихорадочно запихивать учебники в сумку, желая только одного — сбежать из этого класса. Но когда она уже была у двери, путь ей преградила высокая фигура. Малфой стоял в дверях, пропуская Панси, но когда Гермиона попыталась пройти мимо, он едва заметно качнулся в её сторону, блокируя проход. — Отличная работа, Грейнджер, — прошептал он ей на самое ухо, так что его дыхание обожгло кожу. — Вижу, ты быстро нашла себе «костыль» для магической поддержки. Только не забывай: когда мы будем писать эту проклятую речь, Нотта рядом не будет. Там будем только ты, я и вся та ложь, которую ты так старательно пытаешься выстроить. Он отступил, давая ей пройти, и одарил её такой улыбкой, от которой захотелось немедленно вымыться. — До завтра, соавтор, — бросил он через плечо и скрылся в толпе студентов. Гермиона стояла посреди коридора, сжимая лямку сумки так сильно, что та врезалась в плечо. Весь остаток дня она провела как в тумане. Уроки Слизнорта, обед, обсуждение планов с Роном — всё это было лишь фоновым шумом. Внутри неё пульсировала только одна мысль: ей придётся встретиться с ним. Один на один. Без поддержки Тео, без присмотра Макгонагалл. И эта мысль пугала её больше, чем любые экзамены Ж.А.Б.А. Вечер в общей гостиной Гриффиндора прошёл для неё в состоянии странного оцепенения. Она видела, как Гарри и Рон сидят у камина, угрюмо обсуждая детали прошедшего матча. Рон то и дело вскидывал руки, показывая, как именно он должен был перехватить тот последний квоффл, а Гарри, вертя в руках пустую чашку, в сотый раз повторял, что Малфой в этот раз просто оказался быстрее. Спорт был для них понятным мерилом: была игра, был проигрыш, была досада, которую можно обсудить и забыть. Но для Гермионы границы реальности окончательно размылись в тот момент, когда Малфой прошептал ей на ухо своё ядовитое обещание. Для неё этот матч не закончился на стадионе. Он продолжался в её мыслях, превращаясь в бесконечную дуэль, где призом был не кубок, а её собственное здравомыслие. Она понимала, что не сможет уснуть. Образы из прошлого — его пальцы на её коже, его хриплое дыхание и те жестокие слова, которыми они хлестали друг друга в пустом классе, — кружились в голове, как стая рассерженных пикси. Гермиона бросила тоскливый взгляд на лестницу, ведущую в спальни девочек. Сейчас ей больше всего на свете хотелось поговорить с Джинни. С её прямолинейностью, её здоровым цинизмом и умением называть вещи своими именами. Джинни была единственной, кто мог бы выслушать, не задавая лишних вопросов. Но её кровать сегодня пустовала — Джинни ушла на тайную встречу с Блейзом где-то в закоулках замка, подальше от глаз любопытных сокурсников и вездесущего Филча. Гермиона искренне радовалась за подругу. После всех ужасов войны, после боли и потерь, Джинни нашла в себе силы влюбиться — ярко, дерзко, наплевав на факультетские границы и условности. Но эта радость была с привкусом горечи. Счастье Джинни было открытым и понятным, в то время как связь Гермионы с Малфоем напоминала гноящуюся рану, которую они оба упорно расковыривали при каждой встрече. Ей нужно было физически вытравить эти мысли. Ей нужно было что-то, требующее абсолютной, математической точности… Дождавшись, пока камин в гостиной догорит до сизых углей, а голоса друзей окончательно стихнут, Гермиона накинула мантию и выскользнула через портретный проём. Замок встретил её прохладой и тенями, которые, казалось, шептались за её спиной. Каждую свободную ночь она проводила в частной лаборатории, доступ в которую ей разрешил Слизнорт. «Универсальный ключ» — её проект по созданию антидота к ментальным разрушениям — продвигался медленно. Пар над котлом сегодня был нежно-голубым, почти прозрачным. Гермиона аккуратно ввела три капли сока луноцвета. Раствор должен был стабилизироваться, но вместо этого он начал тревожно пульсировать. — Нет, нет, нет… — прошептала она, лихорадочно перелистывая свои записи. — Уровень магического сопротивления слишком высок. Если я не найду связующий элемент, зелье просто сожжёт нервные окончания вместо того, чтобы восстановить их. Она прикусила губу до крови. В её голове мелькнула мысль: «Драко бы знал, как сбалансировать этот состав. Он всегда чувствовал металлы лучше, чем кто-либо». Гермиона резко захлопнула книгу. — Не думай о нём. Не смей. Она заставила себя смотреть на цифры, пока те не поплыли перед глазами. Её жизнь теперь состояла из формул. Формулы не предают. Формулы не вжимают тебя в дверь класса, чтобы разрушить твою волю одним шёпотом. В ту ночь Гермиона вернулась в спальню, когда небо над Астрономической башней уже начало сереть. Она надеялась, что усталость подарит ей сон без сновидений, но едва закрыла глаза, как заснула тяжёлым, рваным сном. Ей снились хрустальные птицы, рассыпающиеся в пыль под ледяным взглядом Малфоя. Утро ворвалось в комнату слишком рано вместе с бесцеремонным скрипом двери. Гермиона едва успела натянуть одеяло до подбородка, когда почувствовала, как матрас прогнулся под чьим-то весом. — Ты идёшь в Хогсмид, и это не обсуждается, — Джинни Уизли стояла в дверях спальни Гермионы, подбоченившись, а затем решительно зашагала к окну и одним рывком раздёрнула шторы. Яркий свет ударил по глазам, заставляя Гермиону болезненно зажмуриться. — Джинни, пожалуйста… У меня ещё столько дел, организация приёма, подготовка к Ж.А.Б.А., дополнительные часы в лаборатории… — И плевать я хотела на всю твою бесконечную занятость, — отрезала Джинни, оборачиваясь. Её лицо, обычно весёлое, сейчас было предельно серьёзным. — Посмотри на себя, Гермиона. Ты превратила свою жизнь в чёткое расписание. Ты не живёшь, ты функционируешь. Ты бледная как инфернал, Грейнджер. Ты не ела ничего, кроме кофеина, последние три дня, и если ты думаешь, что я позволю тебе и дальше заживо хоронить себя в этих свитках, то ты плохо меня знаешь. Гермиона попыталась возразить, но Джинни перебила её взмахом руки. — Тео и Блейз уже ждут у ворот. Гарри и Рон тоже. Мы идём все вместе. И если ты не пойдёшь добровольно, я применю Летучемышиный сглаз, и мне будет совершенно не стыдно тащить твою тушку в «Три метлы» на левитирующих чарах. У тебя десять минут, Гермиона. Выбирай: или ты одеваешься сама, или я зову Паркинсон, и она подберёт тебе наряд на свой вкус. Поверь, второе тебе понравится меньше. Гермиона поняла, что битва проиграна. В словах Джинни сквозила такая непоколебимая забота, смешанная с гриффиндорским упрямством, что спорить было бесполезно. Она медленно поднялась с кровати, чувствуя, как ноет каждая мышца. — Хорошо, — выдохнула она. — Я иду. Но если я усну прямо в кружке со сливочным пивом, это будет на твоей совести. Джинни победно улыбнулась и выскочила из комнаты, крикнув уже из коридора: — Поверь, в той компании, которая собралась, тебе будет точно не до сна! Гермиона вздохнула, понимая, что младшая Уизли не шутит. Через полчаса она уже шла по раскисшей дороге к деревне в составе самой странной компании в истории Хогвартса. В «Трёх мётлах» было шумно и тепло. Они сдвинули два стола в дальнем углу. Мадам Розмерта едва успевала подносить сливочное пиво и закуски. — Итак, — Джинни с грохотом поставила кружку на стол, её глаза сияли. — Раз уж мы все здесь и до выпуска осталось всего ничего… Давайте серьёзно. У кого какие планы? Я начну. Вчера пришло официальное письмо. Меня пригласили в запасной состав «Холихедских Гарпий»! Стол взорвался криками восторга. Рон даже присвистнул. — Джин, это же круто! Мама, конечно, будет в ужасе, что ты собралась профессионально ломать себе кости, но Гарпии… это элита. — Я иду в Аврорат, — спокойно сказал Гарри, переглянувшись с Роном. — Кингсли говорит, что им нужны люди, которые знают врага в лицо. Пройду ускоренный курс стажировки, и сразу в поле. — А я буду помогать Джорджу, — добавил Рон. — У него столько идей, что он один не справляется. Магазин вредилок — это, конечно, не Министерство, но зато весело. И золото течёт рекой. Блейз Забини лениво откинулся на спинку стула, обнимая Джинни за плечи. — А я, друзья мои, не собираюсь гоняться за преступниками. Я планирую открыть собственный бар. В Лондоне. Но это будет не забегаловка вроде этой, — он обвёл взглядом паб, за что получил лёгкий тычок под рёбра от Розмерты, проходившей мимо. — Это будет место с лучшим огневиски в Европе и живым джазом. — А ты, Тео? — спросил Гарри, глядя на Нотта. Теодор Нотт улыбнулся своей мягкой, меланхоличной улыбкой. — Я? Я свободен как ветер в поле. Отец… ну, вы знаете, где мой отец. Поместье я законсервирую. Собираюсь путешествовать. Начну с Тибета, посмотрю на их монастыри, потом, может быть, в Южную Америку. Хочу увидеть магию, которая не пахнет пыльными учебниками и войной. — А я уезжаю в Париж, — внезапно подала голос Панси. Она небрежно крутила в пальцах пустую рюмку, но в её глазах впервые не было привычного вызова. — Моя тётя держит там один из старейших модных домов в Магическом квартале. Хватит с меня британского консерватизма и этих вечных дождей. Буду заниматься эстетикой. В этом мире стало слишком много уродства, кто-то должен это исправить. Панси взглянула на Блейза, и тот одобрительно кивнул. Было странно видеть их такими — не заговорщиками, не врагами, а просто молодыми людьми, у которых впереди была целая жизнь, не продиктованная волей Тёмного Лорда или страхом смерти. Гермиона слушала их, и в груди у неё росло странное чувство, похожее на тихий трепет. Весь мир лежал перед ними — яркий, полный возможностей, пахнущий весенним ветром и переменами. Они смеялись, строили планы, мечтали вслух, и в каждом их слове сквозила ошеломляющая, почти пугающая свобода. Она смотрела на Рона, который больше не оглядывался в поисках опасности, на Гарри, чьи плечи наконец-то расправились под тяжестью обычного джемпера, а не ответственности за судьбу человечества. Она смотрела на слизеринцев, которые больше не обязаны были выбирать между рабством и могилой. Гермиона остро осознала: этой лёгкости, этих планов на бары, Париж и Тибет никогда бы не существовало, не будь той страшной, кровавой победы. Они купили себе право на эти мечты ценой шрамов и потерь, но теперь это право было неоспоримым. Каждый из сидящих за столом был по-настоящему свободен распоряжаться своей судьбой так, как он этого хочет. Но против воли её мысли соскользнули к человеку, которого здесь не было. Драко Малфой. Он тоже был частью этой победы, его помощь стала тем самым камнем, который перевесил чашу весов. Но для него победа не стала синонимом свободы. Пока друзья выбирали маршруты на карте мира, Драко был привязан к руинам Мэнора, к бесцветному пятну на предплечье и к бесконечным ожиданиям общества, которое жаждало его раскаяния, но не было готово его простить. Он не мог планировать свою жизнь — он мог только пытаться её отвоевать. Она представила его, сидящего в одиночестве в гостиной Слизерина или на Астрономической башне. Малфой не мог позволить себе «путешествовать» или «открывать бары». Его будущее было опутано цепями судебных разбирательств, семейным клеймом и руинами репутации. Он был заперт в золотой клетке своего имени, и его планы на жизнь, скорее всего, ограничивались попытками просто не оказаться в Азкабане вслед за отцом. Эта несправедливость — или, скорее, трагичность его положения — больно кольнула её. В горле встал ком, а в груди возникло ощущение, будто кто-то сжал рёбра холодными пальцами. — А ты, Гермиона? — голос Рона вывел её из оцепенения. — Только не говори, что ты собираешься жить в библиотеке вечно. Гермиона глубоко вздохнула. Она ещё никому не говорила, опасаясь сглазить. — На самом деле… мне пришло предложение из Больницы Святого Мунго. За столом наступила тишина. Даже Панси перестала жевать. — В какое отделение? — быстро спросила она. — Отделение ментальных патологий. Целитель Страуд прочитала мои тезисы о восстановлении памяти после «Обливиэйта» и предложила мне пост младшего исследователя с личным грантом. Я выхожу на работу через неделю после выпуска. — Мерлин, Гермиона! — Гарри первым вскочил, чтобы обнять её. — Это же потрясающе! — Исследователь в Мунго в девятнадцать лет? Это исторический прецедент, Грейнджер. — Панси показала большой палец вверх. Рон посмотрел на неё с искренним восхищением. — Гермиона, это... здорово. Ты действительно станешь той, кто перевернёт целительскую магию. Тео взял её за руку и слегка сжал её пальцы. — Ты заслужила это больше всех нас, Гермиона. Ты спасаешь умы, пока мы пытаемся спасти свои шкуры. Она кивала, принимая поздравления, и на мгновение ей действительно захотелось поверить, что этого триумфа достаточно. Что блестящая карьера и верные друзья — это всё, что нужно для счастья. Вечер потёк дальше — более радостный и шумный. Сливочное пиво лилось рекой, а напряжение последних недель, казалось, растворилось в тёплом полумраке паба. Они азартно обсуждали, как будут навещать друг друга: Блейз клятвенно обещал выставлять бесплатную выпивку «только для своих» в своём будущем баре, а Джинни — присылать билеты на лучшие трибуны, когда она станет основной охотницей «Гарпий». — Главное, чтобы Рон к тому времени не расширил ассортимент магазина Джорджа до «съедобных билетов», — хохотнул Гарри, толкая друга в плечо. — А то мы их съедим ещё до начала матча. Рон, чей нос уже слегка покраснел от напитка, только отмахнулся. Его внимание в этот вечер было сосредоточено не столько на разговорах о будущем, сколько на Лаванде Браун, которая сидела за соседним столиком с подругами и каждые пять минут бросала на него призывные взгляды. — О, Мерлин, — Панси картинно закатила глаза, наблюдая за этим безмолвным флиртом. — Уизли, твоё «стремительное развитие отношений» с этой девицей скоро приведёт к тому, что в Большом Зале станет невозможно обедать из-за звуков ваших поцелуев. Ты вообще в курсе, что у неё в глазах уже горят свадебные колокола? Рон густо покраснел, едва не подавившись пивом. — Панси, не неси чепухи! Лаванда просто… она ценит мой вклад в квиддич. И вообще, она обещала помочь мне с гербологией. — Мы все знаем, какую именно «гербологию» вы изучаете в пустых коридорах, — лениво вставил Блейз, криво усмехнувшись. — Надеюсь, это не помешает тебе работать у брата, Рональд. А то вместо вредилок начнёшь продавать любовные напитки собственного производства. Компания разразилась смехом. Даже Гермиона не сдержала искренней улыбки, глядя на смущённого, но явно довольного собой Рона. Было что-то трогательное в том, как просто и бурно развивался их роман с Лавандой — без драм, без сложных моральных дилемм и без ядовитого подтекста. — Не слушай их, Рон, — Джинни заговорщически подмигнула брату. — Лучше Лаванда, чем бесконечные свидания с учебником по тактике. Впереди целая жизнь, и если она начинается с глупых шуток и поцелуев в Хогсмиде — значит, мы всё делаем правильно. Все делятся своими планами, впереди целый мир и целая жизнь. Но Гермиона, несмотря на смех друзей и теплоту Тео, сидящего рядом, против воли думала о Малфое. О том, что он не может себе позволить строить планы на жизнь так, как он хочет. В то время как Тео говорил о свободе и ветре в поле, Драко был привязан к руинам своего прошлого тяжёлыми невидимыми цепями. Гермиона улыбалась, кивала, пила своё пиво, но внутри неё продолжала вибрировать натянутая струна. Она была на пороге того, к чему стремилась: блестящая карьера, признание, верные друзья. Лишь шаг отделял её от всего этого. Так почему же, глядя в окно на темнеющий силуэт замка, она чувствовала, что всё это — лишь декорации, а настоящая реальность осталась там, в холодном взгляде человека, который никогда не сможет шагнуть в этот новый мир так же легко, как они?