Цена искупления

Гермиона практически летела по коридору третьего этажа, и полы её мантии взметались за спиной, точно крылья гигантской летучей мыши. В одной руке она сжимала стопку пергаментов, в другой — тяжёлый учебник по продвинутым рунам, а в голове у неё пульсировал бесконечный список дел, который рос быстрее, чем она успевала вычёркивать пункты. Она не просто спешила — она находилась в том состоянии контролируемой паники, когда любая задержка воспринималась как катастрофа мирового масштаба. Пальцы правой руки онемели от напряжения, а левая ладонь была влажной от пота, несмотря на прохладу коридора. — Воу, Грейнджер! Сбавь обороты, а то прожжёшь дыру в пространстве! Чьи-то сильные руки внезапно перехватили её поперёк талии, буквально вырывая из этого безумного забега. Гермиона охнула, едва не выронив свитки, и уткнулась носом в чью-то грудь, пахнущую кедром и дорогим табаком. Теодор Нотт, смеясь, удерживал её в объятиях, не давая вырваться. Его глаза искрились весельем, а сам он выглядел так, будто только что вернулся с самого спокойного отдыха в своей жизни. — Отпусти, Тео! — выдохнула она, пытаясь высвободиться, но он лишь крепче сжал руки, лучезарно улыбаясь. — Гермиона, ты сегодня выглядишь крайне устрашающе. Если за тобой не гонится стая соплохвостов Хагрида, я не вижу ни одной причины для такой спешки. Ты хоть дышишь? — Я абсолютно… точно… ничего не успеваю, — выпалила она, наконец остановившись. Она не могла заставить себя улыбнуться в ответ, её лицо всё ещё было застывшей маской тревоги. — Речь, лаборатория, обход старост, библиотека, подготовка вечера… Тео, я утону в этом к вечеру! Нотт ловко, почти фокусническим жестом, выхватил из её пальцев зажатый список дел. Он пробежал по нему глазами, то и дело вскидывая брови. — Так, так… «Сверить тезисы», «проверить чистоту котлов»… — Он посмотрел на неё с напускной серьёзностью. — Знаешь, я буду не я, если не помогу прекрасной принцессе разгрести эту кучу дел. Всё-таки титул обязывает. Гермиона замерла, а затем коротко, легко рассмеялась. Это была прямая отсылка к его шутке после лазарета, когда Тео заявил, что после всех зелий и процедур он чувствует себя скорее прекрасной принцессой, чем доблестным рыцарем. Тяжесть, давившая на её плечи последние часы, вдруг стала чуть меньше. В груди разлилось тёплое покалывание — не от вина, а от внезапного ощущения, что кто-то видит её не как машину по производству дел, а как человека, который может устать. — Ладно, «принцесса», — Гермиона поправила сумку, глядя на него уже теплее. — И что же потребует в ответ мой доблестный рыцарь за такой подвиг? Какую награду ты выставишь в счёт? Тео хитро прищурился, при этом делая шаг назад, увлекая её за собой в сторону выхода к внутреннему дворику. — Твоё время, Грейнджер. Ты будешь обязана составить мне компанию на пикнике. Прямо сейчас. Там погода просто преступно прекрасная для того, чтобы ты чахла над этими рунами. — Но Тео… — Никаких «но». Идём, — он решительно пресёк её попытку к бегству. — К тому же, я очень коварен. Ты даже не представляешь, на какие интриги способен этот рыцарь в обличье принцессы, чтобы заманить тебя на свежий воздух. Гермиона не выдержала и слабо улыбнулась, качнув головой. — О, я вижу твой коварный план, Нотт. Ты решил парализовать работу всей школы, выкрав главного старосту прямо посреди рабочего дня? — Именно. Удар в самое сердце системы, — Тео подмигнул ей, но тут же добавил уже мягче: — Послушай, сначала — законный отдых, а потом мы вместе разберёмся с твоим устрашающим списком дел. Я научу тебя одному очень полезному навыку. Это называется «делегировать обязанности». Слышала о таком? Гермиона в шутливой форме проворчала, поправляя сумку: — Представь себе, я прекрасно знаю, что это значит, Теодор. Я читала об управлении процессами ещё на третьем курсе. — Знать теорию и применять её — разные вещи, Грейнджер, — он выразительно постучал пальцем по списку, исписанному мелким, убористым почерком, который всё ещё держал в руках. — Глядя на этот манускрипт, я вижу всё, что угодно, кроме делегирования. Ты даже время на обед вписала между «проверкой котлов» и «спасением мира». Прежде чем она успела вставить ещё одно возражение, Тео ловко подхватил её сумку с книгами и перекинул ремень через своё плечо. Он развернулся и зашагал к выходу во внутренний дворик, не оглядываясь. — Ну же, Грейнджер! Я не шутил. Поторопись, или ты действительно хочешь глубоко ранить чувства рыцаря? Я могу начать картинно страдать прямо здесь, посреди коридора, и поверь — у меня по актёрскому мастерству всегда было «Превосходно». Гермиона, оставшись с пустыми руками, лишь всплеснула ими и поспешила за ним, чувствуя, как внутри неё впервые за неделю начинает разливаться странное, почти забытое тепло. Плечи, которые весь день были сведены судорогой напряжения, медленно расслабились, словно кто-то невидимый разжал тиски. На склоне холма, под сенью раскидистого столетнего дуба, мир казался застывшим в янтаре. Воздух, пропитанный ароматами нагретой хвои и дикого тимьяна, был настолько густым, что его можно было коснуться рукой. Тео с истинно аристократической ленцой расстелил тяжёлый шерстяной плед, чья клетчатая ткань ярко выделялась на фоне изумрудной травы. — Ну же, Грейнджер, не стой над душой, как инспектор из Министерства, — Тео со смехом потянул её за край мантии, заставляя опуститься на мягкую поверхность. — Садись. Здесь трава пахнет лучше, чем все пергаменты в мире вместе взятые. Он начал выуживать из корзинки сокровища. Сначала на свет появилась головка камамбера, затем — россыпь крупной, почти чёрной черешни, и, наконец, запотевшая бутылка полусухого рислинга. Солнечный зайчик прыгнул на горлышко, когда Тео ловко, одним движением палочки, извлёк пробку. Раздался тихий, многообещающий хлопок. — О нет, Тео, — Гермиона вскинула ладони, качая головой, и на её лице появилось то самое выражение «образцовой старосты», которое обычно заставляло первокурсников вытягиваться по струнке. — Сейчас только два часа дня. Вино? Тео, школьные правила строго запрещают распитие алкоголя на территории Хогвартса. К тому же, мне ещё нужно составить план обхода для младших курсов и… Тео прервал её заливистым, задорным смехом, от которого в карих глазах заплясали чертенята. — Брось, Грейнджер! — он картинно огляделся по сторонам, приложив ладонь ко лбу. — Я не вижу здесь ни Филча, ни его облезлой кошки, ни даже профессора Макгонагалл. Правила, может, и не разрешают, но ведь никто не узнает. Нарушать их — это ведь так весело, правда? Небольшой бунт в середине дня ещё никому не вредил. Тем более… Тео хитро прищурился, понизив голос до заговорщицкого шёпота: — Ты ведь уже нарушала это правило, не так ли? Помнится, на той вечеринке в подземельях ты не ограничилась тыквенным соком. Хмурая, тяжёлая тень мгновенно легла на лицо Гермионы. В памяти вспыхнул тот вечер: вкус дорогого огневиски, обжигающего горло, размытые огни, запах чужого одеколона и те самые роковые ошибки, которые привели её в спальню Малфоя. Колени предательски дрогнули, а пальцы, сжимавшие край пледа, побелели. Она словно физически почувствовала холод каменных стен и жар чужого дыхания на своей шее. Тео тут же заметил перемену. Его улыбка не исчезла, но стала мягче, а во взгляде промелькнуло искреннее раскаяние. Он понял, что случайно задел оголённый нерв. — Эй, — он мягко коснулся её ладони, отвлекая от нахлынувших образов. — Посмотри на меня. Я не тот парень из подземелий, и это не огневиски. Это просто вино, солнце и я — твой доблестный рыцарь-принцесса, который клянётся оберегать твой покой. Он подмигнул ей, лучась таким искренним дружелюбием и светом, что игнорировать это было невозможно. Тео поднёс бокал к свету, заставляя жидкость внутри переливаться, как расплавленный янтарь. — К тому же, если ты не выпьешь, мне придётся пить всё самому, и тогда я рискую превратиться в очень нетрезвого слизеринца, который начнёт петь серенады кальмару. Ты же не допустишь такого удара по репутации моего факультета? Гермиона не выдержала. Напряжение в её плечах дрогнуло и рассыпалось. Она коротко, прерывисто выдохнула, чувствуя, как тьма воспоминаний отступает перед его лучезарностью. — Ладно, — она взяла бокал, кончики её пальцев всё ещё немного подрагивали, но на губах уже появилась робкая улыбка. — Спасение репутации Слизерина — это, пожалуй, веская причина для нарушения правил. — Вот это моя Грейнджер! — Тео победно вскинул свой бокал. Первый глоток отозвался прохладой и тонким вкусом персика и цветочного мёда. Напряжение, которое она месяцами носила в плечах, вдруг начало медленно таять. Она откинулась назад, опираясь на локти, и подставила лицо солнцу. — Ну как? — Тео прищурился, закидывая треугольничек сыра себе в рот. — Приговор окончательный или обжалованию подлежит? — Допустим… — протянула она, щурясь от яркого света. — Допустим, твоё коварство имеет определённый шарм. Они смеялись много и легко. Тео рассказывал нелепые истории о том, как Блейз на первом курсе пытался приручить садового гнома, а тот в итоге украл его единственную серебряную ложку. Гермиона ловила себя на мысли, что ей до безумия приятно просто сидеть рядом с этим кудрявым, симпатичным парнем, который не требовал от неё быть великой волшебницей или идеальной старостой. С ним не нужно было выбирать слова. С ним было… просто. — Знаешь, — Тео вдруг посерьёзнел, перекатывая в пальцах крупную, налитую соком черешню. Он долго смотрел на горизонт, а затем перевёл взгляд на Гермиону. — Я тут подумал… Мы все заслужили передышку. Настоящую. Блейз приглашает на свою виллу в Италии на эти выходные. И я хочу, чтобы ты поехала с нами. Гермиона, которая только что начала расслабляться, едва не поперхнулась вином. Она резко выпрямилась, и маска старосты снова на мгновение застыла на её лице. — В Италию? Тео, ты с ума сошёл? Сейчас? У меня подготовка к Ж.А.Б.А., черновик речи для Министерства, и… — И ещё миллион дел, которые не закончатся никогда, если ты сама их не остановишь, — мягко перебил её Нотт. — Послушай, Грейнджер. Всего один день. Там рай. Стены из ослепительно белого камня, хорошее вино, и море… оно там такое синее, что кажется, будто небо просто упало в воду и растворилось в ней. — Это невозможно, Тео. Школьные правила… — начала она, но он лишь отмахнулся, подаваясь вперёд. Его кудри рассыпались по лбу, а в глазах горел убеждающий огонь. — К чёрту правила на пару дней. Джинни тоже едет. И Панси. Мы просто будем пить вино на террасе и смотреть на закаты. Никаких дел, никаких списков, никаких речей, никакой войны. Когда, если не сейчас, Гермиона? Он замолчал, давая ей прочувствовать масштаб предложения. Воздух между ними вибрировал от тепла. — Посмотри на нас, — тише добавил он. — Мы моложе уже не будем. Через год ты будешь стажёром в Мунго, у тебя будут ночные смены и ответственность за жизни людей. Через пять лет ты, возможно, будешь сидеть в кресле министра. Но сейчас… позволь себе хотя бы на два дня перестать быть «Золотой девочкой», префектом или героиней войны. Побудь просто школьницей, которая скоро вступит во взрослую жизнь. Позволь себе эту роскошь — быть просто Гермионой. Гермиона смотрела на него, и её сопротивление таяло, как лёд под полуденным солнцем. Ей до боли, до дрожи в пальцах захотелось этой нормальности, о которой он говорил. Захотелось увидеть это синее море и забыть о сером камне Хогвартса. В груди возникло ощущение, будто кто-то медленно разжал кулак, державший её сердце в тисках. — Хорошо, — выдохнула она, чувствуя, как с этим словом с её плеч падает огромный груз. — Я поеду. Но если нас поймают и исключат за неделю до экзаменов, я лично превращу тебя в садового гнома. Тео рассмеялся — победно и ярко. — Идёт! Поверь, это будет лучшее преступление в твоей жизни. Тебе будет интересно — виллу построили ещё при Нероне, а предки Забини выкупили её в одиннадцатом веке. В девятнадцатом они отреставрировали главную часть, а остальное оставили любителям исследовать древности. В общем побывать там, это словно побывать в Древнем Риме! Они просидели так ещё долго, доедая черешню и наслаждаясь внезапно обретённой свободой. Гермиона чувствовала себя почти счастливой, окутанная вниманием и обаянием Тео. Она не знала, что за этой картиной — за её смехом, за тем, как Тео на мгновение коснулся её лодыжки, поправляя плед — с высоты Астрономической башни наблюдает Драко Малфой. Он стоял неподвижно, как мраморная статуя, и в его взгляде, прикованном к двум фигуркам на склоне, медленно закипала тьма. Ревность, острая и ядовитая, как укус змеи, заполняла его лёгкие, не давая дышать. Пальцы впились в каменный парапет так сильно, что ногти оставили борозды в известняке. — Так, — Тео решительно поднялся с пледа, отряхивая джинсы от травинок, и протянул Гермионе руку. — Рыцарь приступает к исполнению своих обязанностей. Грейнджер, сегодня ты официально в отпуске. Твой единственный долг — указывать пальцем, остальное сделаю я. Они вернулись в замок, окутанный золотистым маревом предзакатного солнца. Весь вечер превратился в безумный, наполненный смехом марафон. Сначала они отправились в теплицы, где Гермионе нужно было собрать образцы прыгающих поганок для профессора Стебль. Тео, вместо того чтобы аккуратно срезать грибы, устроил на них настоящую охоту. Он гонялся за сопротивляющимися растениями между горшками, ловко уворачиваясь от их попыток «пнуть» его по лодыжкам, и при этом умудрялся отпускать шуточки о том, что поганки подозрительно напоминают ему первокурсников Слизерина — такие же прыткие и ядовитые. Гермиона хохотала до колик в животе, глядя, как этот аристократичный, всегда безупречный парень с растрёпанными кудрями и перепачканными землёй руками празднует победу над каждым пойманным грибом. Затем был обход старост. Обычно это была самая нудная часть дня, но не с Тео. Он превратил проверку коридоров в театральное представление. Встречая припозднившихся учеников, он не снимал баллы, а читал им патетические лекции о «хрупкости ночного эфира» и «опасности встретить привидение в дурном настроении», после чего подмигивал и отправлял их в спальни. — Видишь? — шептал он Гермионе, пока они шли по залитой солнечным светом галерее. — Никаких штрафов, а результат тот же. Это и есть магия обаяния, Грейнджер. Записывай, пригодится в Мунго. Атмосфера вокруг них была наэлектризована не напряжением, а чем-то лёгким, искристым. Гермиона чувствовала, как внутри неё разливается странная, почти забытая беззаботность. Ей было тепло — от этого весеннего воздуха, от звука собственного смеха, который наконец-то перестал быть сухим и вынужденным, и от присутствия Тео. Он излучал такую уверенность и спокойствие, что рядом с ним даже мысли о предстоящей речи с Малфоем казались чем-то далёким и несущественным. Она наблюдала за ним: как он жестикулирует, как откидывает назад голову, когда смеётся, как внимательно заглядывает ей в глаза, проверяя, не устала ли она. В эти мгновения он действительно казался ей спасительным кругом. После того как последний пункт в списке дел был эффектно вычеркнут Тео прямо на ходу, они направились в Большой зал на обед. Их появление вместе уже давно никого не удивляло. Если в начале семестра это вызывало шёпотки, то теперь вид идущих плечом к плечу Грейнджер и Нотта стал частью хогвартского ландшафта. Тео, верный своей «рыцарской» роли, с изящным полупоклоном проводил Гермиону до гриффиндорского стола. — Миссия выполнена, принцесса. Постарайся не спасти мир до десерта, — он задорно подмигнул ей и, не дожидаясь ответа, вальяжной, чисто слизеринской походкой отправился к своему факультету, на ходу перебрасываясь шутками со знакомыми. Гермиона опустилась на скамью, чувствуя непривычную лёгкость. Весь день, благодаря Тео, был окутан каким-то золотистым маревом веселья. Она с аппетитом принялась за еду, активно участвуя в разговоре с Гарри и Роном. Они обсуждали предстоящие экзамены, и Гермиона ловила себя на том, что больше не вздрагивает от каждого упоминания Министерства или Ж.А.Б.А. Впервые за долгое время она не была «сжатой пружиной». Когда обед подошёл к концу, Гарри и Рон, шумно переговариваясь, поднялись со скамьи. — Погода слишком хороша, чтобы сидеть в стенах, — Гарри закинул на плечо сумку и кивнул Рону. — Мы решили немного размяться. Слетать к квиддичному полю, просто пару кругов, пока солнце не зашло. Гермиона тут же отставила кубок и строго посмотрела на друзей. Маска «старосты Грейнджер» вернулась на её лицо так естественно, будто и не было этого беззаботного часа с Тео. — Полетать? Гарри, до Ж.А.Б.А. осталось меньше месяца! Последний финальный матч уже прошёл, кубок разыгран, сезон закрыт. Вам лучше бы идти в библиотеку и заняться конспектами по Чарам, а не бессмысленно резать воздух мётлами. Гарри и Рон синхронно остановились и, словно по команде, притворно подняли руки вверх, сдаваясь под её напором. — Обязательно, Гермиона, — заверил её Рон с самым честным видом, на который был способен. — Вот прямо сразу после полётов. Обещаем. Клянусь, я выучу все свойства лунного камня, как только почувствую ветер в ушах. Мозгу нужна вентиляция, понимаешь? — Кровь должна циркулировать, иначе учебники не усваиваются, — поддакнул Гарри с едва заметной ухмылкой. — Мы быстро, честное слово. Гермиона только страдальчески вздохнула, глядя им вслед, но в глубине души — впервые за долгое время — она не злилась по-настоящему. Солнечный свет, всё ещё играющий в её волосах после пикника, и лёгкий хмель сделали её удивительно милосердной. Она лишь покачала головой, когда они скрылись за дубовыми дверями. — Мальчишки, — проворчала она, но в голосе не было привычного осуждения. Когда они остались одни, Джинни заговорщически придвинулась ближе. Её глаза азартно блеснули, и она зашептала, едва не касаясь губами уха подруги: — Так, Гермиона, довольно секретов, — Джинни схватила её за руку. — Молю, скажи мне, что ты тоже поедешь. Блейз уже все уши прожужжал про эту виллу, но если там из девочек будем только я и Панси и, если ты не поедешь, я буду единственным здравомыслящим человеком на этой вилле, и это закончится катастрофой. Гермиона сделала небольшой глоток сока, выдерживая паузу, и, не выдержав, лучезарно улыбнулась. — Да. Я еду, Джинни. Уизли едва не подпрыгнула на месте, подавив радостный визг. — Мерлин, серьёзно?! Ты?! Сама Гермиона «У-меня-план-на-десять-лет-вперёд» Грейнджер бросает всё ради выходных в Италии? — Именно, — рассмеялась Гермиона. — И за это ты должна быть по-настоящему благодарна Нотту. Он сегодня проявил чудеса убеждения и… — она запнулась на мгновение, — и рыцарства. Он заставил меня понять, что если я не сделаю паузу сейчас, то просто сломаюсь. — Я не верю своим ушам! — Джинни восторженно всплеснула руками. — Староста Грейнджер дезертирует! Скажи честно, чем тебя опоил этот лис Нотт на своём пикнике? — Исключительно здравым смыслом, — рассмеялась Гермиона. — Он напомнил мне, что мы… что мы всё ещё школьники. И что моложе мы уже не будем. — Нотт просто гений. Я уже в предвкушении, Гермиона! Представь: прогулка, море, и никакой школьной формы. Мы устроим там такое, что Блейз будет вспоминать эти выходные до конца жизни. Это будет легендарно! Гермиона кивала, заражаясь энтузиазмом подруги. В тот момент поездка казалась ей идеальным завершением этого странного, светлого дня. Она чувствовала себя защищённой этой дружбой, этим смехом и теплом. Однако, когда пришло время прощаться с Джинни и идти в сторону архива, ощущение беззаботности начало медленно, капля за каплей, выветриваться. Чем ближе она подходила к архиву, тем холоднее становились коридоры. Солнечный свет здесь не достигал углов, а тишина была такой плотной, что Гермиона слышала стук собственного сердца. Она остановилась перед тяжёлой дубовой дверью, поправила мантию и сделала глубокий вдох, пытаясь удержать в памяти лучезарную улыбку Тео. Она толкнула дверь. Архив встретил её запахом старого пергамента и ледяным спокойствием. В самом конце помещения, в неровном свете магической лампы, сидел Драко Малфой. Он выглядел как застывшее изваяние — безупречный, холодный и бесконечно далёкий от того солнечного мира, из которого она только что пришла. Он поднял на неё глаза, в его взгляде не было ни капли тепла — только тёмная, клокочущая ревность и что-то ещё, гораздо более опасное. Весь свет этого дня мгновенно погас, стоило ей встретиться с ним взглядом. — Ты опоздала на двенадцать минут, Грейнджер, — негромко произнёс он, и в его голосе было столько яда, что Гермиона физически ощутила, как её дневная броня рассыпается в прах. — Приятно было валяться в траве с Ноттом? Гермиона замерла на пороге, чувствуя, как внутри всё болезненно сжимается. Весь тот свет, вся лёгкость и запах клубники, которыми её так щедро напитал Тео, мгновенно испарились, оставив лишь промозглую сырость старого архива. — Мои дела с Теодором тебя не касаются, Малфой, — она прошла к столу, стараясь, чтобы её шаги звучали твёрдо, а не испуганно. — Мы здесь, чтобы работать над речью. У нас мало времени, и если ты намерен тратить его на сарказм, я просто уйду. Драко медленно поднял на неё взгляд. Его глаза, обычно стальные, сейчас казались чёрными провалами. Он выглядел так, будто не спал вечность, и эта его измождённость в сочетании с ледяной яростью пугала сильнее, чем открытая агрессия. — «С Теодором»? — он выплюнул имя Нотта так, словно оно было ядовитым. — Как мило. Ты уже выучила его любимый сорт вина и то, как он предпочитает, чтобы его гладили по голове? Или вы перешли к более… глубоким исследованиям анатомии друг друга? — Замолчи! — Гермиона с силой ударила ладонью по столу, и звук эхом разнёсся под высокими сводами. — Перестань строить из себя оскорблённого жениха. Ты сам вычеркнул себя из моей жизни. Ты сам сделал всё, чтобы между нами не осталось ничего. Так что не смей обвинять меня в том, что я пытаюсь просто жить! Драко резко встал. Стул с противным скрежетом отлетел назад. В два шага он сократил расстояние между ними, нависая над ней, заставляя попятиться к стеллажу с тяжёлыми фолиантами. — Пытаешься жить? — его голос упал до опасного шёпота. — Ты не живёшь, Грейнджер. Ты лжёшь себе. Каждую секунду, когда он касается твоего плеча, когда он заставляет тебя смеяться своим идиотским шуточкам… ты думаешь о том, что произошло здесь. В этом архиве. И в моей спальне. Ты думаешь о моих руках. И о том, что Нотт никогда не сможет дать тебе того, что и я, даже если ты переспишь с ним ещё десяток раз. — Откуда в тебе столько желчи? — Гермиона смотрела на него снизу вверх, и в её глазах стояли слёзы гнева. — Ты ненавидишь меня за то, что я не сломалась? За то, что я нашла в себе силы улыбаться кому-то, кто не пытается разрушить меня при каждой встрече? — Я ненавижу тебя за то, что ты не принадлежишь мне, — выдохнул он, и в этом признании было столько боли, что у Гермионы перехватило дыхание. — И за то, что ты заставляешь меня смотреть, как ты отдаёшь себя ему. — Я никому не принадлежу! — выкрикнула она. Но Драко уже не слушал. Ревность, которая весь день выжигала его внутренности, пока он наблюдал за ними с башни, окончательно сорвала все предохранители. Он резко схватил её за плечи и прижал к полкам. Книги больно впились в спину, но Гермиона даже не вскрикнула. Он поцеловал её — грубо, отчаянно, сминая губы с такой силой, будто хотел стереть с них даже память о дневном смехе. Это не было актом нежности, это была попытка заявить свои права, война, облечённая в плотское притяжение. Гермиона сначала пыталась оттолкнуть его, её ладони упирались в его грудь, чувствуя бешеное биение сердца, но через секунду её сопротивление надломилось. Она ответила — со всей той горечью и страстью, которую копила в себе долгие недели. Когда он наконец отстранился, они оба тяжело дышали. Волосы Гермионы растрепались, губы припухли, а взгляд был совершенно потерянным. — Ты можешь врать кому угодно, — Малфой коснулся большим пальцем её нижней губы, и его рука заметно дрожала. — Друзьям, Нотту, даже самой себе. Но твоё тело помнит правду. Гермиона нашла в себе силы оттолкнуть его руку. — И что дальше? — её голос сорвался. — Что ты хочешь от меня? Чтобы я бросила Тео, села у твоих ног и ждала, когда ты в следующий раз решишь выплеснуть на меня свою ярость? Ты не предлагаешь мне ничего, кроме этой разрушительной связи. Ты сам выбрал свой путь, свой долг и свою изоляцию. Так оставь меня в покое. Драко ничего не ответил. Он смотрел на неё ещё мгновение, и в его взгляде на секунду промелькнуло нечто, похожее на мольбу, но маска аристократа тут же вернулась на место. Он резко развернулся и вышел из архива, оставив Гермиону одну в полумраке. Он шёл по коридорам, не видя ничего перед собой. Гнев ещё кипел в крови, когда в тени одной из ниш он услышал голоса. Две пятикурсницы о чём-то возбуждённо шептались. — …Ты слышала? — говорила одна, хихикая. — Говорят, эта кудрявая с Гриффиндора… Кажется, она беременна. Представляешь, какой будет скандал? Она же такая правильная… Драко замер. Сердце в груди на мгновение остановилось, а потом забилось в самом горле. «Кудрявая с Гриффиндора». В его голове всё смешалось: их ночь, её странная отстранённость в последнее время, её слова о том, что она «пытается жить». Паранойя и ревность достроили картину до конца. Она едет в Италию с Ноттом. Она беременна. И она думает, что он позволит этому случиться? — Чёрт бы тебя побрал, Грейнджер, — прошептал он в пустоту. Раньше он категорически отказался от приглашения Блейза — он не хотел смотреть на идиллию Тео и Гермионы. Но теперь… теперь он знал, что будет там. Чего бы ему это ни стоило. Он примет приглашение Забини и выяснит всё на этой проклятой вилле. Подготовка к поездке напоминала военную операцию, замаскированную под девичник. Спальня Гриффиндора была погребена под слоями шёлка, кружева и лёгкого льна. Джинни, с энтузиазмом заправского контрабандиста, трамбовала вещи в чемодан, на который было наложено заклятие незримого расширения. — Гермиона, если ты возьмёшь с собой ещё хоть один учебник, я лично скормлю его Гигантскому кальмару! — Джинни выпрямилась, отбрасывая со лба рыжую прядь. Её глаза горели тем самым азартом, который предвещал либо великое веселье, либо грандиозный скандал. Гермиона сидела на краю своей кровати, вертя в руках лёгкое платье цвета пыльной розы. Её движения были механическими, а взгляд — расфокусированным. — Я просто… я всё ещё не уверена, что это хорошая идея, Джинни. Столько работы, и эта встреча в архиве вчера… Джинни тут же бросила вещи и присела рядом, внимательно вглядываясь в лицо подруги. — Ты так и не рассказала подробно. Что там произошло? Я видела тебя вечером — ты выглядела так, будто столкнулась с банши и она проиграла тебе в конкурсе по воплям. Гермиона вздохнула, прикрыв глаза. Перед внутренним взором мгновенно вспыхнул холодный свет магической лампы и яростный, тёмный взгляд Малфоя. Она до сих пор чувствовала фантомную боль в спине от прижатых к ней книг и жжение на губах. — Он невозможен, Джин, — голос Гермионы дрогнул. — Он вёл себя как безумец. Ревновал к Тео, наговорил ужасных вещей… — И что ты? — шёпотом спросила Джинни. — Я сорвалась. Мы кричали друг на друга так, что, по-моему, портреты в коридоре оглохли. А потом… — Гермиона замялась, её щёки опалило жаром. — Он поцеловал меня. И это не было похоже на то, что было раньше. В этом было столько отчаяния и злости… Джинни, он уверен, что я сплю с Тео. И он ненавидит меня за то, что я пытаюсь быть счастливой без него. Джинни присвистнула, качая головой. — Классический Малфой. Сам не ам и другому не дам. Но послушай, именно поэтому нам нужно уехать! В Италии его не будет. Он сам сказал Блейзу, что не приедет. Представь: только мы, Тео, Блейз, Панси… Свобода, море и никакого Малфоя на милю вокруг. Это твой шанс выдохнуть, Герм. Гермиона кивнула, стараясь поверить подруге. Мысль о том, что Драко останется в мрачных коридорах Хогвартса, пока она будет вдыхать солёный морской воздух, приносила болезненное облегчение. Она не знала, что Малфой уже переступил через свою гордость, ведомый ядовитым слухом и обжигающей паранойей. — Да, ты права, — Гермиона наконец решительно засунула платье в сумку. — Мне нужно это. Нужно забыть этот архив как страшный сон. Дорога от ворот замка до Хогсмида казалась Гермионе началом самого длинного и светлого сна. Стоило им выйти за порог, как их уже поджидал Тео. Он прислонился к каменной стене, щурясь от яркого солнца, и при виде девушек его лицо осветилось той самой обезоруживающей улыбкой, которая за последние дни стала для Гермионы синонимом безопасности. — Дамы, ваш верный проводник к услугам! — Тео галантно поклонился, перехватывая у Гермионы сумку, которую она по привычке пыталась нести сама. — А где Блейз? — Джинни поправила очки, оглядываясь. — Я думала, мы идём всей честной компанией. — Блейз шлёт тысячу извинений и столько же воздушных поцелуев, — Тео задорно подмигнул Джинни. — Ему пришлось отправиться на виллу чуть раньше, чтобы «подготовить всё к приезду столь высокопоставленных гостей». Читайте между строк: он поехал охлаждать вино и забивать кладовую. Путь до Хогсмида прошёл под аккомпанемент весёлого щебетания Джинни. Она строила грандиозные планы на итальянские каникулы, а Тео виртуозно подхватывал её шутки, заставляя даже серьёзную Гермиону смеяться в голос. Воздух был пропитан запахом цветения и свежести, и Гермиона чувствовала, как внутри неё окончательно утихает тревога. Впереди были выходные. Без библиотеки, без формул и, самое главное, без Драко Малфоя. Когда они добрались до границы антиаппарационного барьера, Тео остановился и протянул девушкам руки. — Готовы сменить шотландский туман на очарование весны в Анцио? Гермиона крепко сжала его ладонь. Секунда сдавливающей пустоты — и мир вокруг взорвался красками. Италия встретила их нежным и свежим апрельским теплом. Воздух здесь был другим — солёным и сладким одновременно, с отчётливыми нотками цветков глицинии. Они прибыли на античную площадку, выложенную римской цветной мозаикой, и теперь оглядывались по сторонам, ослеплённые белизной мрамора виллы Забини. — Benvenuti! — навстречу им уже спешил Блейз, выглядевший невероятно по-летнему в расстёгнутой льняной рубашке. — Я уж думал, Нотт решил похитить вас по дороге! — Он пытался, — рассмеялась Джинни, принимая объятия хозяина дома. — Но я пообещала его сглазить, и он передумал. — Мой дом — ваш дом, — Блейз лучезарно улыбался, жестикулируя. — Слушайте внимательно: здесь нет правил, нет баллов и нет запретов. Единственное условие — выпить столько фраскати, сколько в вас влезет. И не беспокойтесь, я подготовил такие запасы антипохмельного зелья, что мы могли бы поставить на ноги целую армию авроров после годовой пьянки. Он проводил их внутрь. Холл виллы был полон воздуха и света: огромные арочные окна в пол, летящие занавески и прохлада каменного пола. Куполообразный потолок венчал гигантский окулус — окно в потолке, через который дневной свет заливал зал. Блейз показал девушкам их комнаты, и Гермиона на мгновение замерла на пороге своей. Из мраморного арочного окна с колоннами открывался изумительный вид на лазурную бесконечность Тирренского моря, сливающуюся с небом. Приняв прохладный душ, Гермиона достала из сумки то самое платье, на котором так настаивала Джинни — из тончайшего шёлка цвета бледного персика, на тонких бретельках. Отражение в зеркале удивило её: кожа казалась свежее, а в глазах больше не было той затравленности, что преследовала её в Хогвартсе. Она спустилась вниз на звуки лёгкой, обволакивающей музыки. В патио уже был накрыт стол: оливки, свежий хлеб, запотевшие графины. — О, Грейнджер, явилась! — Панси Паркинсон, возлежавшая в шезлонге с бокалом в руке, окинула её критическим взглядом. — Платье милое, но для текущего момента — неподоходящее. — Панси права, — Джинни вынырнула откуда-то сбоку. — Тебе нужен тёплый пиджак. Мы идём на пляж. Немедленно. Никаких «я побуду здесь с книжкой». Мы собираемся стряхнуть с себя любое ощущение учебников и обязанностей. — Марш за пиджаком, Грейнджер! — Панси лениво помахала пальцами. — Мы ждём внизу. И Грейнджер… забудь о своей скромности хотя бы на эти двадцать четыре часа. Здесь только свои. Гермиона рассмеялась, чувствуя, как хмель свободы кружит ей голову. — Слушаюсь, мэм! Весь день был похож на кинематографичную нарезку кадров: ослепительный песок, длинный старинный пирс, смех Блейза, который пытался научить Джинни какому-то странному итальянскому заклинанию для ловли рыбы, Тео, который приносил им фрукты и подливал в бокалы вино, не сводя с Гермионы тёплого взгляда. Море было величественным и спокойным, и словно смывало все тяжёлые мысли своим прохладным и солёным ветерком. Гермиона стояла на краю пирса, глядя на берег, где её друзья — такие разные, ещё недавно враждовавшие — теперь просто наслаждались жизнью. Ей казалось, что она наконец-то дома. Что война закончилась именно здесь, под этим итальянским весенним солнцем. Вечер опустился на виллу мягким синим бархатом. Уставшие, разомлевшие от вина, в мурашках от морского ветра они вернулись к дому, под сень согревающей террасу магии. Музыка стала чуть громче, зажглись магические фонарики, похожие на светлячков. Гермиона вышла на террасу, чтобы просто вдохнуть этот ночной воздух. Она была уверена — её счастье сегодня абсолютно. Но тихий шорох шагов за спиной заставил её замереть. Голос, который раздался следом, разрезал ночную тишину, как скальпель, и мир вокруг мгновенно подёрнулся льдом. — Удивительный вид, не правда ли, Грейнджер? Дух времени пронизывает всё вокруг. Хотя, полагаю, ты ожидала увидеть здесь только своего верного рыцаря Нотта. Гермиона медленно обернулась. Драко стоял, прислонившись к белой колонне, и в неверном свете магических фонариков его лицо казалось почти фосфоресцирующим. На нём была чёрная рубашка с закатанными рукавами, и он выглядел здесь, в этом царстве света и лёгкости, как инородное тело, как грозовая туча в ясный полдень. — Ты… — выдохнула она, и бокал в её руке опасно наклонился. — Но Блейз сказал… Джинни была уверена, что ты в школе! Что ты здесь делаешь, Малфой? Драко сделал шаг вперёд, входя в круг света. Его глаза были не просто холодными — в них горела какая-то лихорадочная, тёмная решимость. — Планы меняются, Грейнджер. Особенно когда по Хогвартсу ползут слухи, от которых закладывает уши даже у портретов, — он подошёл почти вплотную, вынуждая её отступить к самому парапету террасы. От него веяло яростью и опасность, всем тем, что она так надеялась оставить в Шотландии. — Ты так спешила сбежать в Италию. Скажи мне, это из-за климата или из-за того, что в замке слишком много лишних глаз? — Я не понимаю, о чём ты, — Гермиона постаралась, чтобы её голос звучал твёрдо, но предательская дрожь в пальцах выдавала её. — Мы приехали сюда отдохнуть. Тео настоял на этом, чтобы я… — «Тео настоял», — перебил он, и его губы скривились в издевательской ухмылке. — Разумеется. Твой заботливый Нотт. Твой «рыцарь», который так вовремя подставил плечо. Или он подставил не только плечо, Грейнджер? Гермиона вспыхнула, чувствуя, как по венам разливается праведный гнев. Драко сделал шаг вперёд, вторгаясь в её личное пространство с той бесцеремонностью, на которую имел право только он. От него пахло чем-то острым, тревожным. — Ты выпила его, Грейнджер? — его голос был тихим, но в этой тишине звенела натянутая до предела струна. Гермиона нахмурилась, пытаясь удержать ускользающее чувство покоя. — О чём ты говоришь, Малфой? Я выпила достаточно вина на пляже, если тебя это так заботит. — Не паясничай! — он резко сократил расстояние, хватая её за локоть. — То зелье, что я… что я прислал тебе. Ты. Его. Выпила? Гермиона дёрнула рукой, но его пальцы держали крепко, как стальные обручи. Она вспомнила фиал с противозачаточным зельем, который так и остался стоять на её тумбочке, как немой укор её слабости. Она не хотела принимать от него помощь. — Нет, — бросила она ему в лицо, и в её глазах вспыхнул опасный огонь. — Я не прикоснулась к нему. И не собираюсь. Драко побледнел так, что на его висках проступили голубоватые вены. В его голове, отравленной сплетнями о «кудрявой гриффиндорке», этот отказ прозвучал как гром среди ясного неба. Она не выпила его. Она решила оставить всё как есть. — Значит, нет? — прохрипел он, и его хватка на её локте стала почти болезненной. — Ты просто решила пустить всё на самотёк? Ты сошла с ума, Грейнджер? — Да! — выкрикнула она, задыхаясь от возмущения. — Я решила это сама! Без твоих подачек, без твоих вечных попыток контролировать каждый мой вдох и каждую мою мысль! Ты не можешь врываться в мою жизнь каждый раз, когда тебе становится скучно! — Скучно?! — Драко встряхнул её так, что пряди волос рассыпались по её плечам. — Ты думаешь, я здесь, потому что мне скучно? Я здесь, потому что в Хогвартсе шепчутся за каждой дверью! Потому что я вижу, как ты льнёшь к Нотту, пока в тебе… — он осёкся, не в силах произнести слово, которое жгло ему горло. — Как ты можешь так спокойно стоять здесь и врать мне в лицо? — Я не вру тебе! — Гермиона впилась пальцами в его запястья, пытаясь разжать его хватку. — Ты болен, Драко! Ты видишь грязь там, где её нет. Что ты вообще хочешь от меня?! — Это я по-твоему болен?! — он почти рычал, его лицо было в сантиметре от её. — А ты не думала, что ты сама делаешь меня таким? Когда я слышу, что ты едешь в Италию... с ним? Когда я знаю, что ты отказалась от единственного способа всё исправить? Ты хочешь этого, да? Хочешь этой связи, этого… итога? — Какого итога?! О чём ты вообще… Ты несёшь бред! — она замахнулась, чтобы влепить ему пощёчину, но он перехватил её руку в воздухе, прижимая её к своей груди. — Отвечай! — его голос сорвался на крик. — Ты сделала это специально? Чтобы наказать меня?! Гермиона смотрела на него, и в её глазах гнев смешивался с горькими слезами разочарования. Он выглядел безумным. Его ревность превратилась в нечто уродливое, пожирающее их обоих. — Ты чудовище, Малфой, — прошептала она, и её голос дрожал от сдерживаемого рыдания. — Чудовище и псих. Драко не ответил. Он смотрел на её дрожащие губы, на вздымающуюся грудь, и его ярость начала стремительно мутировать в то самое неодолимое, болезненное желание, которое всегда было их проклятием. Электричество между ними стало почти осязаемым — оно искрило, обжигая кожу. — Я ненавижу тебя, — выдохнул он, но его взгляд говорил об обратном. — Я знаю, — ответила она, и в эту секунду он сорвался. Скандал зашёл в тупик, где слова закончились, оставив место только чистому, первобытному притяжению. Все слова, обвинения и логические доводы рассыпались, когда Драко, не выдержав и секунды больше этой пытки близостью, рванул её к себе, и в следующую секунду его губы накрыли её в яростном, страстном поцелуе. Этот поцелуй не был продолжением диалога — он стал его крахом. Гермиона вскрикнула, но звук утонул в его губах. Это было жёстко, почти болезненно — столкновение двух изголодавшихся стихий. Его пальцы, холодные и властные, запутались в её копне волос, с силой оттягивая голову назад, открывая шею жару его дыхания. Другой рукой он намертво припечатал её к себе, сминая тонкий шёлк платья под пиджаком и вжимая её бёдра в свои. Внизу живота у Гермионы мгновенно вспыхнул пожар. Этот жар, густой и тягучий, разливался по венам, парализуя волю. Она больше не понимала, что туманит её рассудок: несколько бокалов вина, солёный морской воздух или этот невыносимый, колючий, пахнущий грозой человек, который сейчас буквально вскрывал её душу. Её руки, ещё мгновение назад упиравшиеся в его грудь в попытке оттолкнуть, сами собой скользнули вверх, вплетаясь в его платиновые волосы. Она ответила на поцелуй с такой же отчаянной жаждой, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя каждую линию его напряжённых мышц. Гермиона снова и снова растворялась в нём, теряя границы собственного «я», позволяя Малфою вести в этом безумном танце. Его руки сжимали её всё сильнее, словно он пытался сломать её рёбра или, наоборот, срастись с ней костями, чтобы больше никто и никогда не смог встать между ними. Он целовал её так, будто пытался выпить её до капли, выжечь своим дыханием саму мысль о Тео, об Италии, о будущем. В этом моменте не было прошлого и не было обязательств — только пульсирующее, первобытное «хочу», от которого подкашивались колени и кружилась голова. Она чувствовала его бешеное сердцебиение через тонкую ткань рубашки, и этот ритм вторил её собственному. Мир вокруг — терраса, звёзды, музыка внизу — перестал существовать. Остался только этот вкус горечи и желания, и неистовый огонь, который обещал превратить в пепел всё, что она так старательно строила по кирпичикам. Но внезапно со стороны бассейна донёсся громкий взрыв смеха. Блейз что-то радостно прокричал, и звонкий, счастливый хохот Джинни разрезал ночной воздух, как удар хлыста. Звук их счастья — чистого, лёгкого, не отравленного этой больной страстью — подействовал на Гермиону как ушат ледяной воды. Она вздрогнула и, собрав остатки воли, с силой упёрлась ладонями в его грудь, разрывая поцелуй, тяжело дыша и поправляя растрёпанные волосы. — Нет… — выдохнула она, отпрянув. Её губы горели, сердце колотилось где-то в горле, а в глазах стояли слёзы осознания. — Нет. Я не могу. Я не хочу так поступать с Тео. Он был единственным, кто вёл себя со мной по-человечески всё это время. Драко стоял, опустив руки, его лицо в тени казалось маской скорби. — Ты выбираешь его? — хрипло спросил он. — Я выбираю себя, Драко. И свой покой, — Гермиона вытерла губы тыльной стороной ладони. — Так больше не может продолжаться. Это убивает нас обоих. Мы закончим эту чёртову речь, выступим с ней и больше никогда, ты слышишь? Никогда не будем пересекаться. Ты вернёшься к своему долгу, а я — к своей жизни. Малфой молчал. Он понимал, что она права. Его семья, его будущее — всё это было пропастью между ними. Но её слова о том, что они больше никогда не увидятся, отозвались в его груди физической болью, будто кто-то медленно проворачивал нож в сердце. Вечер продолжался, окутанный солёной прохладой. За столом царила лёгкая, непринуждённая атмосфера: Блейз увлечённо рассказывал Джинни о тонкостях местной кухни, Панси лениво смеялась над его шутками, а Тео то и дело подкладывал Гермионе лучшие кусочки сыра, стараясь вернуть ей то сияние, что было у неё днём. Только Гермиона чувствовала себя так, словно сидела на раскалённых углях. Она до боли сжимала вилку под столом, её плечи были напряжены, но она отчаянно старалась не подавать вида. Она заставляла себя улыбаться и кивать, хотя в ушах всё ещё звенел хриплый голос Малфоя. Драко сидел напротив — внешне такой же безупречный и холодный, как всегда, но Гермиона чувствовала, как от него исходят волны тяжёлого, лихорадочного ожидания. В какой-то момент Панси, лениво помешивая лёд в бокале и наблюдая за тем, как капли конденсата стекают по стеклу, вдруг обернулась к Джинни с ехидной ухмылкой: — Кстати, Уизли, ты слышала последние сплетни из Хогвартса? Похоже, твой брат Рон решил всерьёз заняться демографией магической Британии. Джинни нахмурилась, отставляя бокал. — О чём ты, Панси? — О Лаванде Браун, дорогая, — Панси мелодично рассмеялась, бросая короткий, почти случайный взгляд на Гермиону. — Говорят, она ждёт ребёнка. Представляешь, какой скандал? Гриффиндорская «кудряшка» залетела, и, судя по всему, прямо в тех душных теплицах, где они с Роном вечно пропадали. Поздравляю, скоро станет на одного Уизли больше. Слова Панси произвели эффект разорвавшейся бомбы. На мгновение над столом повисла та самая «стоячая» тишина, но уже через секунду она взорвалась многоголосьем. — Что?! Лаванда?! — Джинни едва не выронила вилку, её глаза округлились. — Рон? Мерлин, мама его убьёт! Нет, сначала она убьёт его, а потом заставит жениться прямо в Большом зале! Блейз громко расхохотался, откидываясь на спинку стула. — Поздравляю, рыжая! Ты станешь тётей раньше, чем закончишь школу. Уизли всегда умели удивлять скоростью распространения своего рода. Панси, откуда дровишки? Надеюсь, это не очередная утка из «Пророка»? — Какие утки, Блейз? — Панси самодовольно пригубила вино. — Лаванда вчера рыдала в туалете на втором этаже так громко, что её слышали даже на астрономической башне. А Парвати бегала вокруг с таким лицом, будто они открыли филиал ада в Гриффиндорской башне. Весь замок только об этом и говорит. За столом стало шумно. Обсуждение вспыхнуло с новой силой: Блейз и Джинни наперебой строили предположения о реакции Молли Уизли, Панси со смехом гадала, какого цвета будут пелёнки, а Тео, хоть и поддерживал общий разговор, периодически бросал быстрые, проницательные взгляды на Гермиону. В этом хаосе голосов, смеха и звона приборов Гермиона чувствовала себя в абсолютном вакууме. Мир вокруг неё вращался, но она застыла. Гермиона медленно подняла взгляд и посмотрела прямо на Драко. Он сидел напротив, застыв с кубком в руке. Его глаза, обычно холодные и расчётливые, сейчас были расширены от дикого, почти животного осознания. Лицо приобрело землистый оттенок, а рука, сжимавшая серебряную ножку кубка, заметно дрожала. В этот момент он всё понял. Все обрывки сплетен о «кудрявой гриффиндорке», вся та ярость, которую он копил в себе, все те мерзкие оскорбления, которые он выплеснул на неё на террасе… всё это было чудовищной, нелепой ошибкой. Речь шла о Лаванде и Роне. Гермиона смотрела на него, и в её голове, словно части сложной головоломки, со щелчком вставали на места его странные вопросы. «Ты выпила то зелье?» Холодный ужас сковал её внутренности. Она с ужасом осознала, что Малфой — этот человек, который признавался в невозможном в полумраке архива — ни на секунду не усомнился в правдивости слуха. Он действительно решил, что она беременна. И в его искажённом ревностью сознании пульсировали два страха, один страшнее другого: он боялся, что этот ребёнок от него, разрушая его и без того шаткое будущее, и ещё больше, до кровавой пелены в глазах, он боялся, что это ребёнок от Тео. Он прилетел в Италию не ради неё. Он прилетел, чтобы устроить допрос. Чтобы заклеймить её. Гермиона смотрела на него, и в её взгляде не было ни капли торжества — только бесконечная, выжженная пустыня. Ей стало физически тошно от того, как легко он поверил в её бесчестие. Теперь она знала наверняка: между ними никогда не было доверия. А без доверия всё, что они называли страстью, было лишь красивой формой взаимного уничтожения. Это был конец. Гермиона молча встала, когда Блейз начал очередную шутку про «гриффиндорскую плодовитость». — Простите, я немного устала, — тихо произнесла она, обращаясь к Блейзу и Джинни. Она ушла, не взглянув на Драко, оставив за собой шлейф горького разочарования. Общий шум за столом на мгновение притих, но Джинни, решив, что подруга просто переволновалась из-за новости о Роне, лишь понимающе кивнула. Драко остался сидеть, не в силах пошевелить даже пальцем. В голове набатом била одна и та же мысль: Лаванда Браун. Это была Лаванда. Каждый его ядовитый слог, каждый выпад, тот безумный скандал на террасе — всё это теперь казалось не просто ошибкой, а актом медленного самоубийства. Вечер продолжался, но для Драко он превратился в сюрреалистичный кошмар. Голоса друзей доносились до него словно из-под толщи воды. Он видел, как Блейз подливает Джинни вина, как Панси пересказывает подробности истерики Лаванды, но всё это было лишь фоновым шумом для оглушительного звона в его собственных ушах. Она ушла. Гермиона ушла, и этот её взгляд — пустой, лишённый даже искр былой ненависти — выжег в нём всё живое. Когда компания наконец разошлась — кто-то отправился в сад разглядывать древнеримские скульптуры, кто-то в дом — на террасе воцарилась тишина, нарушаемая только криком чаек далеко в небе. Драко сидел неподвижно, уставившись в одну точку на скатерти, где расплывалось жёлтое винное пятно. Тихий шорох шагов возвестил о чьём-то приближении. Малфой не поднял головы, зная, кто это. Тео подошёл к нему не спеша, без своей привычной прыгающей походки. Он остановился рядом, глядя на Драко сверху вниз. В его взгляде больше не было того лучезарного тепла и лёгкости, которыми он баловал Гермиону весь день. Только холодная, взрослая печаль. — Знаешь, Драко… — Нотт сделал паузу, и его голос смягчился, став почти нежным, отчего слова прозвучали ещё страшнее. — Я люблю тебя. Ты мой лучший друг, и мы прошли через такое дерьмо, которое другим и не снилось. Но я никогда не прощу тебе того, что ты делал с ней все эти месяцы. — Я думал… я просто испугался, Тео, — хрипло, едва слышно выдавил Малфой, наконец поднимая на друга покрасневшие глаза. — Эти слухи… я думал, она решила скрыть всё от меня… с тобой… — В том-то и твоя проблема, Драко. Ты всегда думаешь только о том, как уязвлено твоё эго, — Тео горько усмехнулся. — Ты не побоялся за неё. Ты побоялся за себя. Тебе было проще поверить, что она способна на обман, чем признать, что ты сам не достоин её доверия. Ты пришёл сюда не защищать, ты пришёл обвинять. И ты выжег в ней всё то тепло, которое я так старательно собирал по крупицам весь этот день. Тео замолчал, глядя на то, как Малфой медленно сжимается под тяжестью его слов. — Ты проиграл, — добавил Тео. — И не мне. Ты проиграл её собственному страху перед тобой. Нотт положил руку на плечо Драко. Это не был жест поддержки — это было прощание с тем миром, в котором они были равными. — Я не стану мешать тебе завтра, когда мы будем возвращаться. Но не надейся, что она обернётся. Тео развернулся и ушёл, оставив Малфоя одного. Драко закрыл лицо ладонями. Ночная прохлада теперь казалась ему ледяным склепом, из которого не было выхода. — Я сам себя не прощу, — прошептал он в пустые ладони, и этот шёпот растворился в темноте, не встретив ответа. Ветер продолжал ласкать цветущие глицинии, море всё так же билось о скалы, но для Драко Малфоя мир окончательно погрузился в безмолвную, вечную зиму. Утро на вилле Забини было ослепительно-ярким, словно сама природа издевалась над тем, что произошло ночью. Солнце заливало террасу, море лениво плескалось набегало на берег, а воздух был пропитан ароматом свежего кофе и цветущей вишни. Но за столом царила тишина, которую не могли разогнать даже попытки Блейза шутить. Гермиона вышла к завтраку последней. На ней было простое белое платье и большие солнечные очки, скрывающие глаза, но по её бледности и по тому, как дрожали её пальцы, когда она тянулась к чашке, было понятно — она не спала. Драко уже сидел за столом. Он выглядел так, будто за одну ночь повзрослел на несколько лет. Безупречная рубашка, идеально уложенные волосы — фасад был на месте, но внутри него явно что-то обрушилось. Он не прикоснулся к еде. Его взгляд был прикован к Гермионе с того самого момента, как она ступила на террасу. В этом взгляде была мольба, отчаяние и запоздалое осознание катастрофы, но Гермиона ни разу не посмотрела в его сторону. Она была окружена невидимым барьером, холодным и непроницаемым. — Пора собираться, — негромко произнёс Тео, вставая и мягко касаясь руки Гермионы. — Блейз, спасибо за гостеприимство. Было… ярко. — Мы всегда вам рады, — Блейз ответил с непривычной серьёзностью, переводя взгляд с Малфоя на Грейнджер. Он, как никто другой, чувствовал, что сейчас на его вилле происходит тихая гибель чего-то очень важного. Сборы были недолгими. Через полчаса они стояли на той же мраморной площадке, где вчера утром приземлились. Драко сделал шаг вперёд, когда они подошли к точке аппарации. Его губы дрогнули, он явно хотел что-то сказать, сделать последнюю попытку объясниться, но Тео преградил ему путь, просто встав чуть правее. — Грейнджер… — голос Малфоя сорвался, прозвучав жалко и хрипло. Гермиона остановилась. Она медленно сняла очки и посмотрела на него. Это был тот самый взгляд, о котором говорил Тео — выжженная пустыня. В нём не было гнева, не было слёз, не было даже той искры страсти, которая сжигала их в архиве. Там не осталось ничего. — Не надо, Драко, — тихо сказала она. — Слова больше не имеют значения. Ты уже всё сказал вчера. И всё показал. Она протянула руку Тео. — Готова? — спросил Нотт, глядя прямо в глаза Малфою, словно вынося окончательный приговор. Секунда — и мир вокруг взорвался, схлопываясь в узкую воронку. Италия с её очаровательным налётом провинциального флёра, морем и коротким, обманчивым счастьем исчезла, сменившись пронизывающим шотландским ветром и серым небом над Хогсмидом. Они шли к замку в полном молчании. Грязь хлюпала под ногами, а тяжёлые ворота Хогвартса казались входом в тюрьму. Гермиона шла впереди, её спина была прямой, как натянутая струна. Она не обернулась. Ни разу. Драко шёл позади всех, нарочито замедляя шаг. Он не отрывал взгляда от её удаляющегося силуэта — и отчаянно желал, чтобы время остановилось хотя бы на миг. Он ощущал, как каждый их шаг в сторону замка забивал крышку гроба хрупкой надежды, теплившейся где‑то в глубине души.