Цена искупления

      Пятое июля встало над Лондоном тяжёлым, влажным маревом. Гермиона проснулась задолго до будильника — в полшестого, когда солнце только начинало золотить шторы, а птицы во внутреннем дворике ещё только пробовали голоса. Она лежала, глядя в потолок, и слушала, как колотится сердце. Сегодня. Это слово пульсировало в висках, в горле, в кончиках пальцев. Сегодня она увидит его. Впервые после той ночи. После разговора на башне. После того, как он ушёл, закрыв за собой дверь. Она попыталась снова заснуть — бесполезно. Встала, налила воды, выпила залпом. Подошла к окну — дворик внизу был пуст, только фонтан журчал, разбивая утреннюю тишину. Мысли перескакивали с одного на другое, как испуганные кузнечики. Она заставила себя принять душ, тщательно вымыть голову, нанести увлажняющий крем. Маленькие ритуалы помогали удержаться на плаву, но сердце всё равно билось где-то в горле, словно хотело вырваться наружу. К десяти утра она была уже полностью готова — только платье ещё висело на дверце шкафа, чтобы не мялось. Гермиона сидела на диване в халате, пила уже пятую чашку чая и смотрела в стену. Тео должен был зайти за ней в половине седьмого. Впереди был целый день. Бесконечный, тягучий, как патока. Она связалась с Джинни через камин. — Привет, — лицо подруги появилось в огне, раскрасневшееся и взволнованное. — Ты как? — Умираю от страха, — честно призналась Гермиона. — А ты? — Я тоже. Блейз заберёт меня в шесть. Его мать будет там, представляешь? Легендарная миссис Забини. Говорят, она выходила замуж семь раз и всех мужей похоронила. Блейз предупредил, чтобы я не пыталась с ней соревноваться в обаянии. Гермиона невольно улыбнулась — слабо, но всё-таки. — Уверена, ты справишься. — Посмотрим. А ты? Тео с тобой? — Да. Мы идём как пара. — Она помолчала. — Это правильно? — Это честно, — твёрдо сказала Джинни. — Ты не обязана ждать его вечно. Тео… он надёжный. — Знаю. — Увидимся там. Держись. — И ты. Камин погас. Гермиона вздохнула и пошла перечитывать свои записи по работе — хоть чем-то занять мозг, который упрямо возвращался к одному и тому же: серые глаза, платиновые волосы, тихий голос на башне: «Я — яд». В шесть часов она начала одеваться. Платье цвета слоновой кости легло идеально, подчёркивая талию и мягко струясь вниз. Волосы она уложила сама — в сложный пучок с парой падающих локонов, который подсмотрела когда-то в журнале. Макияж — лёгкий, но тщательный: чуть подведённые глаза, помада оттенка спелого персика. Мамин кулон на шее, под платьем, ближе к сердцу — тёплый, как напоминание о том, что она не одна. Она посмотрела на себя в зеркало в последний раз. Отражение выглядело спокойным, уверенным, почти счастливым. Только глаза выдавали — в них застыла тревога, почти паника. — Ты справишься, — сказала она вслух, но голос дрогнул. — Ты всегда справлялась. Ровно в половине седьмого раздался стук в дверь. Гермиона открыла — и замерла. Тео стоял на пороге, безупречный в своём чёрном костюме, с идеально завязанным галстуком и лёгкой улыбкой. Но не это заставило её замереть. За его спиной, во дворике, стояла карета. Настоящая, магическая карета, запряжённая парой вороных лошадей с серебряной сбруей. Чёрный лак, зеркальные стёкла, герб Ноттов на дверцах — серебряный дракон на тёмно-синем поле. Карета мягко покачивалась, готовая тронуться. — Тео… — выдохнула Гермиона. — Это… Он небрежно пожал плечами, но в глазах плясали смешинки. — Того требуют традиции, Грейнджер. Леди Нотт не может прибыть на бал в Мэнор пешком или, упаси Мерлин, аппарацией. — Леди Нотт? — переспросила она, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Ну, формально — моя спутница, — поправился он, протягивая ей небольшую коробочку. — Но для них ты сегодня будешь леди. А это… Она открыла коробочку. Внутри лежала брошь — тонкой работы серебряная веточка омелы с крошечными жемчужинами вместо ягод. — Это подарок, — сказал Тео. — Просто хочу, чтобы ты знала: я рядом. Что бы ни случилось сегодня. Гермиона почувствовала, как к горлу подступил комок. — Тео, это слишком… — Ничего не слишком, — перебил он, прикалывая брошь к её платью у плеча. Его пальцы на мгновение задержались, и это прикосновение было тёплым и успокаивающим. — Теперь ты готова. Они вышли во дворик. Тео помог ей подняться в карету — внутри оказалось неожиданно просторно и уютно: мягкие сиденья, обтянутые тёмно-синим бархатом, маленький столик с вазочкой конфет, магический фонарь под потолком. — Я и не знала, что у тебя есть карета, — сказала Гермиона, устраиваясь на сиденье. — Нотт-холл вообще полон сюрпризов, — усмехнулся Тео, садясь напротив. — Карете лет двести, наверное. Но магия поддерживает её в идеальном состоянии. Прапрабабушка Нотт очень любила путешествовать с комфортом. Карета тронулась мягко, почти неслышно. Гермиона выглянула в окно — они уже выезжали с Диагон-аллеи, направляясь к границам магического Лондона. — Знаешь, — задумчиво сказала она, — я никогда не задумывалась… Но ты ведь богат. Почти так же, как Малфои, да? Тео пожал плечами с показной небрежностью. — Наверное. Отец оставил приличное состояние, хотя большую часть конфисковали. Но кое-что сохранить удалось. Достаточно, чтобы не бедствовать. — Почему ты никогда не говорил? — А зачем? — он улыбнулся. — Деньги — не главное. Тем более в нашей компании, где у всех есть вещи поважнее галеонов. Гермиона покачала головой. — Всё равно странно. Я столько лет знаю тебя, а только сейчас начинаю понимать, какой ты на самом деле. — Может, это и к лучшему, — тихо ответил Тео. — Не все тайны нужно раскрывать сразу. Карета выехала за пределы Лондона, и за окнами поплыли зелёные поля, аккуратные рощицы, изредка попадались небольшие деревеньки. Гермиона смотрела на этот пейзаж и чувствовала, как напряжение понемногу отпускает — но лишь понемногу. — Тео, а почему мы не аппарировали? — спросила она вдруг. — Было бы быстрее и проще. Он усмехнулся. — Быстрее — да. Проще — не для всех. Видишь ли, леди знатных родов… — он сделал паузу и продолжил с иронией в голосе, — они терпеть не могут аппарацию. После неё, знаешь ли, может стошнить. А эти надутые снобы не могут позволить себе предстать перед обществом в таком неподобающем виде. — То есть они боятся, что их вырвет прямо в бальном зале? — Гермиона не смогла сдержать улыбку. — Именно. Представляешь скандал? Леди такая-то, вся в бриллиантах, и вдруг… — Тео изобразил драматический жест. — Кошмар! Так что карета — это не роскошь, а необходимость. Способ сохранить лицо. — Это глупо, — сказала Гермиона, но в голосе её не было осуждения, только лёгкое удивление. — Столько условностей из-за такого пустяка. — Весь наш мир держится на условностях, Грейнджер. — Тео посмотрел на неё с неожиданной серьёзностью. — Традиции, правила, этикет — всё это цепи, которые сковывают людей вроде Драко. И вроде меня, если честно. Только я научился с ними жить, а он — нет. Она промолчала, не зная, что ответить. За окнами уже показались высокие чугунные ворота Малфой-мэнора. Карета замедлила ход. — Мы почти на месте, — сказал Тео. — Ты как? — Дрожу, — честно призналась она. — Я рядом. Он взял её за руку, и это прикосновение было тёплым и надёжным. Карета остановилась у парадного входа. Лакей в ливрее распахнул дверцу, Тео вышел первым и подал ей руку. Гермиона ступила на мраморные ступени Мэнора, и сердце её забилось где-то в горле. Гермиона замерла. Мэнор возвышался над ними, как живое существо — величественный, прекрасный и пугающий одновременно. Она никогда не видела его таким. В тот страшный день, когда её притащили сюда связанную, когда Беллатриса пытала её, когда она думала, что умрёт в этом подвале, — тогда Мэнор был чудовищем, высеченным из камня. Сейчас, залитый июльским солнцем, он казался… другим. Особняк был выстроен из тёплого золотистого камня, который, казалось, впитывал солнечный свет и излучал его обратно. Высокие стрельчатые окна, изящные башенки, увитые плющом, безупречно подстриженные газоны перед входом — всё дышало богатством, историей и той особой аристократической элегантностью, которая бывает только у родовых поместий, строившихся веками. Дорожка, вымощенная белым мрамором, вела к парадному входу, где уже толпились гости. Кареты, запряжённые пегасами (Гермиона даже моргнула, проверяя, не показалось ли), одна за другой подкатывали к крыльцу. Вспышки аппарации то и дело озаряли воздух. — Впечатляет? — тихо спросил Тео. — Пугает, — так же тихо ответила она. Они подошли к входу, где дворецкий в безупречной ливрее — тёмно-зелёный фрак с серебряным шитьём — принимал прибывающих. При виде Гермионы его лицо осталось невозмутимым, но в глазах мелькнуло что-то… узнавание? — Мисс Грейнджер, мистер Нотт, — произнёс он с лёгким поклоном. — Леди Малфой ждёт вас. Прошу. Они вошли. Внутри Мэнор оказался ещё величественнее, чем снаружи. Огромный холл с мраморным полом, выложенным замысловатой мозаикой — герб Малфоев, змея, вьющаяся вокруг буквы «М». Высокие колонны из зелёного мрамора, уходящие куда-то вверх, к расписанному плафону, где резвились античные боги и богини. Хрустальные люстры, каждая размером с небольшую машину, искрились тысячами огней. Гермиона чувствовала себя мышью, попавшей в сокровищницу. Она невольно задержала дыхание. — Дыши, — шепнул Тео, сжимая её руку. — Я рядом. Они двинулись вглубь, туда, откуда доносились голоса и музыка. Бальный зал открылся перед ними во всём своём великолепии. Это было огромное помещение под самым потолком, залитое светом из высоких окон, задрапированных тяжёлым зелёным шёлком. Стены были обиты тёмно-зелёным бархатом с золотым тиснением — растительные орнаменты, грифоны, драконы. Портреты предков в тяжёлых золочёных рамах смотрели на гостей с высоты, и Гермиона готова была поклясться, что их глаза следуют за каждым движением. Пол сиял — чёрный мрамор с золотыми прожилками, отполированный до зеркального блеска. Вдоль стен стояли длинные столы, ломящиеся от яств: жареные павлины в перьях, пирамиды из фруктов, хрустальные вазы с икрой, горы пирожных и конфет. Отдельный стол был отведён под напитки — там высились хрустальные графины с разноцветными жидкостями, шампанское в серебряных вёдрах со льдом, и даже что-то дымящееся и переливающееся всеми цветами радуги. Гости уже заполнили зал. Гермиона скользила взглядом по лицам, узнавая некоторых: вот Забини — Блейз стоял у окна в компании высокой эффектной женщины, очевидно, его матери, знаменитой красавицы, о которой ходили легенды. Вот Паркинсоны — без Панси, которая уже улетела в Париж, но её родители, надменные и чопорные. Вот Нотты — дальние родственники Тео, которые при его появлении едва заметно скривились, но промолчали. И среди всей этой роскоши, среди этих людей, которые смотрели на неё с любопытством, с недоверием, с откровенным презрением (она слышала обрывки фраз: «…та самая Грейнджер?..», «…маглорождённая? здесь?..», «…леди Малфой сошла с ума…»), Гермиона чувствовала себя самозванкой. — Не обращай внимания, — тихо сказал Тео. — Они все здесь такие. Ты выше этого. — Я знаю, — ответила она, но легче не стало. — Вон Джинни, — сказал Тео, кивнув в сторону. Джинни стояла рядом с Блейзом и его матерью — высокой, невероятно красивой женщиной в изумрудном платье. При виде подруги Джинни просияла и помахала рукой. — Пойдём поздороваемся, — решила Гермиона. Миссис Забини оказалась именно такой, как описывала Джинни — обаятельной до невозможности. При ближайшем рассмотрении стало ясно, почему она семь раз выходила замуж: от неё исходила какая-то магнетическая притягательность, смесь ума, красоты и той особой женской хитрости, которая позволяла ей всегда получать желаемое. — Так вы та самая Грейнджер, — сказала она с лёгким итальянским акцентом, окидывая Гермиону оценивающим взглядом. — Блейз много о вас рассказывал. Говорит, вы гений. — Блейз преувеличивает, — улыбнулась Гермиона. — Сомневаюсь. Мой сын редко ошибается в людях. — Она перевела взгляд на Джинни, стоящую рядом. — Кстати, я в восторге от миссис Уизли, из-за которой он потерял голову! Какой огонь в глазах! Я понимаю, почему он так увлёкся. — Мама! — Блейз покраснел. — Что «мама»? Я просто делюсь впечатлениями. — Миссис Забини подмигнула Гермионе и уплыла дальше, к другим гостям. — Она… невероятная, — выдохнула Гермиона. — Ты ещё не знаешь её как следует, — вздохнул Блейз. — Но да, она такая. Джинни обняла подругу и шепнула на ухо: — Держись. Он здесь, я видела. — Знаю, — так же тихо ответила Гермиона. — Я готова. — Врёшь. — Да. Они ещё немного постояли, и вдруг Гермиона почувствовала знакомое покалывание — словно воздух вокруг сгустился. Она подняла глаза. Прямо к ним направлялся Драко в сопровождении незнакомой девушки. На нём был безупречный чёрный фрак, сшитый, очевидно, лучшим портным Европы — он сидел на нём как влитой, подчёркивая широкие плечи и узкую талию. Белоснежная рубашка, идеально завязанная бабочка, запонки с изумрудами — фамильными, наверное. Платиновые волосы, уложенные с небрежной элегантностью, отливали серебром в свете люстр. Гермиона почувствовала, как земля уходит из-под ног. Незнакомка была прекрасна той особой, породистой красотой, которая бывает только у чистокровных аристократок, веками выводивших свою кровь как драгоценную породу. Высокая, тонкая, с идеальной осанкой. Волосы — пепельно-русые, уложенные в сложную причёску, открывающую длинную лебединую шею. Платье — нежно-лавандовое, из тяжёлого шёлка, с глубоким декольте, но при этом безупречно приличное. На шее — нитка жемчуга, в ушах — жемчужные серьги. Она смотрела на Драко с таким выражением, которое Гермиона не могла прочесть. Не влюблённость, нет. Что-то другое — спокойная уверенность, дружеское расположение, может быть, даже лёгкая насмешка. Гермиона заставила себя отвести взгляд. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Это она. Невеста. О ней говорила Панси. Идеальная партия. Чистокровная, красивая, достойная. — Драко! — Тео шагнул вперёд, и они обменялись рукопожатием, в котором чувствовалась давняя дружеская близость — короткое, крепкое, с лёгким хлопком по плечу. — С днём рождения. Рад тебя видеть. — Тео. — Драко чуть улыбнулся, и в этой улыбке на мгновение мелькнуло что-то настоящее, но тут же исчезло, когда его взгляд скользнул к Гермионе. — Мисс Грейнджер. Он сделал паузу, и его глаза на долю секунды задержались на её руке, лежащей на локте Тео. Когда он снова поднял взгляд, в нём читалась лишь вежливая отстранённость. — Рад, что вы пришли… вместе, — произнёс он с лёгким наклоном головы. Слова были самыми обычными, тон — идеально светским. Но Гермиона вдруг отчётливо поняла то, что осталось скрыто от посторонних: в этом «вместе» звучала горечь. Для неё одной — тихая, почти незаметная нота боли, которую он даже не пытался спрятать, потому что знал — она услышит. — Позвольте представить мою кузину, — продолжил Драко, жестом указывая на спутницу. — Элоиза Гремуар. Она гостит у нас, только на днях прибыла из Франции. — Очень приятно, — Элоиза улыбнулась — открыто и дружелюбно. — Я много слышала о вас. Драко рассказывал, что в школе вы были… как это сказать… достойным противником. — Мы скорее были врагами, — поправила Гермиона, улыбнувшись в ответ. — Но да, достойными. — Вражда — такая скучная вещь, — Элоиза элегантно повела плечом. — Я предпочитаю мирное сосуществование. Особенно когда вокруг столько интересных людей. Она перевела взгляд на Тео и чуть приподняла бровь. — Мистер Нотт, если не ошибаюсь? Наша семья упоминала вашу. Очень древний род. — Был, — спокойно ответил Тео. — Сейчас остался только я. — О, простите, — Элоиза ничуть не смутилась. — Я не хотела… Но вы прекрасно держитесь. И ваш выбор спутницы, — она скользнула взглядом по Гермионе, — весьма… оригинален. — Мы счастливы, — твёрдо сказал Тео. Драко при этих словах едва заметно напрягся. Гермиона заметила, как дрогнули его пальцы, сжимающие бокал. — Нам пора поприветствовать остальных гостей, — сказал он, беря Элоизу под локоть. — Приятного вечера. — И вам, — ответил Тео. Когда они отошли, Гермиона выдохнула. — Кузина, — прошептала она. — Он сказал «кузина». — Это ничего не значит, — так же тихо ответил Тео. — В их кругу так представляют даже потенциальных невест, если помолвка ещё не объявлена. Но то, что он это подчеркнул… возможно, хочет, чтобы ты знала. — Или просто этикет. — Или этикет. Пока остаётся только гадать. Остаток вечера тянулся бесконечно. Гермиона общалась с гостями, улыбалась, кивала, пила шампанское, которое не чувствовала на вкус. Краем глаза она всё время следила за Драко и Элоизой. Они держались вместе, но не слишком близко. Она не висела на нём, не касалась постоянно — скорее была просто спутницей, вежливой и независимой. «Может, это действительно не невеста? Может, я зря себя мучаю?» Но потом она вспомнила слова Панси о помолвках на девятнадцатилетие. О традициях. О том, что Драко должен восстановить имя семьи. Конечно, невеста. Иначе зачем ей быть здесь, рядом с ним, на его дне рождения? — Ты опять ушла в себя, — тихо сказал Тео, выводя её из раздумий. — Держись. — Прости. Я стараюсь. — Знаю. Потерпи ещё немного. Они подошли к столу с закусками, и тут к ним присоединилась Джинни — Блейз отвлёкся на каких-то важных гостей. — Ну как ты? — спросила она, беря подругу под руку. — Держусь. А ты? Как с матерью Блейза? — Она… потрясающая, — Джинни улыбнулась. — Сказала, что я ей нравлюсь и что если Блейз меня обидит, она сама его проклянёт. Представляешь? Гермиона рассмеялась — впервые за вечер. — Она мне определённо нравится. — Мне тоже. Хотя немного страшновато. Они поболтали ещё немного, когда Тео привлёк её внимание. — Пойдём поздороваемся с леди Малфой, — предложил Тео, увлекая её в сторону. — Ведь ты пришла сюда из-за её приглашения. Они пробирались сквозь толпу, и Гермиона чувствовала на себе взгляды — любопытные, враждебные, оценивающие. Она старалась держать спину прямо и не смотреть в сторону Драко, но краем глаза всё равно видела его — как он наклоняется к той девушке, что-то говорит ей, как она улыбается в ответ. Они так естественно смотрятся вместе. Такие красивые. Такие правильные. Нарцисса Малфой заметила их почти сразу. Она плыла сквозь толпу, как лебедь — величественная, прекрасная, невозможная в своей элегантности. Чёрное платье в пол, с высоким воротником и длинными рукавами, расшитое серебряной нитью — тонкой, едва заметной, но в свете люстр оно мерцало, как звёздное небо. Бриллианты в ушах и на шее — не кричащие, но безупречные. Такая же безупречная причёска, и ни единой морщинки на лице. Но глаза — тёмные, глубокие — смотрели на Гермиону с чем-то, чего она не могла определить. Не враждебность. Не презрение. Что-то другое. — Мисс Грейнджер, мистер Нотт, — она протянула руку, и Гермиона, повинуясь древнему этикету, о котором читала в книгах, слегка коснулась её пальцев. — Как я рада, что вы пришли. — Леди Малфой, — Тео склонился в изящном поклоне, который выглядел совершенно естественно. — Благодарим за приглашение. Ваш дом прекрасен. Я всегда восхищался архитектурой Мэнора. — Благодарю, мистер Нотт. — Нарцисса чуть улыбнулась, и эта улыбка на мгновение сделала её моложе, человечнее. — Вы унаследовали манеры своей матери. Она была чудесной женщиной. Тео слегка напрягся — Гермиона почувствовала это по тому, как дрогнула его рука, — но быстро взял себя под контроль. — Я тоже так думаю, леди Малфой. Нарцисса перевела взгляд на Гермиону. Изучающий, внимательный, но не враждебный. — Вы выглядите… прекрасно, мисс Грейнджер. Это платье вам очень идёт. И брошь — чудесная работа. Серебро и жемчуг — ваш цвет. — Спасибо, леди Малфой, — ответила Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Позволите украсть вас на пару минут? — спросила Нарцисса. — Я хочу лично поблагодарить вас. Без свидетелей. — Конечно, леди Малфой. — Позволите пройти в мою гостиную? Здесь слишком шумно для разговора, который я хочу с вами вести. Гермиона кивнула, бросив быстрый взгляд на Тео. Тот заметил и чуть заметно кивнул — иди, я здесь. Нарцисса провела её через анфиладу комнат, каждая из которых была роскошнее предыдущей. Тяжёлая дубовая мебель, гобелены на стенах, изображающие сцены охоты, хрустальные люстры, мраморные камины. Гермиона чувствовала себя лишней среди всей этой роскоши, точно так же, как чувствовала себя лишней на приёме. Наконец они вошли в небольшую гостиную, обставленную с той же безупречной роскошью, но более интимно. Тяжёлые портьеры из зелёного бархата, камин, в котором весело потрескивал огонь, несмотря на лето, два кресла у камина и низкий столик с чайным сервизом из тончайшего фарфора. — Присаживайтесь, — Нарцисса указала на одно из кресел, сама опускаясь в другое. — Хотите чаю? Это мой любимый сорт — с бергамотом и лепестками роз. — С удовольствием, — ответила Гермиона, потому что отказываться было бы невежливо. Нарцисса разлила чай. Движения у неё были точные, выверенные, как у человека, который привык делать всё идеально. Наступила тишина. Нарцисса смотрела на неё — долго, внимательно, изучающе. Гермиона чувствовала себя под микроскопом. — Вы удивительная девушка, мисс Грейнджер, — наконец сказала Нарцисса. — Я много читала о вас. «Ежедневный пророк» писал о ваших подвигах, конечно, но я предпочитаю первоисточники. Ваши работы по теории магии, ваши эссе… у меня есть доступ к архивам Хогвартса. Гермиона моргнула. Этого она не ожидала. — Я… спасибо, леди Малфой. — Не благодарите. Это не комплимент, это констатация факта. — Нарцисса отпила чай. — Самая блестящая ведьма своего поколения. Героиня войны. Человек, который спас моего сына от… от последствий его собственного отчаяния. Гермиона молчала. — Я хочу поблагодарить вас, — продолжила Нарцисса. — Не формально, как на людях, а искренне. То, что вы сделали для Драко в тот день… вы подарили мне сына. Вы подарили ему жизнь. И я никогда не смогу отплатить вам за это. — Леди Малфой, я… — Нет, позвольте мне закончить. — Нарцисса подняла руку. — Я знаю, что вы не ищете благодарности. Вы из тех людей, кто помогает просто потому, что не может иначе. Это редкий дар. Особенно в нашем мире, где каждый думает только о выгоде. Она помолчала, глядя на огонь. — Я также знаю, — добавила она тише, — что между вами и моим сыном что-то было. Или есть. Я не знаю подробностей и не хочу их знать. Но я вижу, как он смотрит на вас. И как вы смотрите на него. Гермиона почувствовала, как кровь приливает к щекам. — Леди Малфой, я… — Я не осуждаю, — перебила Нарцисса. — Боже упаси. Я просто… я хочу, чтобы вы знали: я понимаю. Понимаю, почему он… — она замолчала, подбирая слова. — Драко всегда был одинок. Даже в детстве, окружённый толпой, он был один. Отец требовал от него слишком многого, а я… я не умела дать ему то, что нужно. Только сейчас, когда всё рухнуло, я поняла, какую ошибку совершила. Она перевела взгляд на Гермиону, и в её глазах блестели слёзы, которые она не пыталась скрыть. — Вы дали ему что-то, чего я не могла дать. Надежду. Веру в то, что он может быть кем-то, кроме тени своего отца. И за это я буду благодарна вам вечно. Гермиона не знала, что ответить. В горле стоял ком. — Леди Малфой, я… — Ничего не говорите, — Нарцисса покачала головой. — Я просто хотела, чтобы вы знали. А теперь… — она вдруг улыбнулась, и эта улыбка была совсем другой — тёплой, почти материнской. — Расскажите мне о вашей работе в Мунго. Мне говорили, вы разработали революционное зелье для восстановления памяти. Это правда? Следующие полчаса они проговорили о работе. Гермиона рассказывала, Нарцисса слушала, задавала умные вопросы, и постепенно напряжение отпускало. К концу разговора Гермиона поймала себя на мысли, что леди Малфой… ей нравится. Несмотря ни на что. — Благодарю вас за беседу, мисс Грейнджер, — сказала Нарцисса, когда они поднялись. — Вы очень интересный собеседник. И помните, я перед вами в необъятном долгу. Малфои всегда отдают свои долги. Надеюсь, мы ещё поговорим. — Я тоже надеюсь, леди Малфой. Они вернулись в зал, и Нарцисса, прежде чем отпустить её, вдруг тихо сказала: — Мисс Грейнджер… Элоиза Гремуар — дальняя родственница. Очень дальняя. Её семья хотела этого брака, но… посмотрим. Я ничего не решаю за сына. Больше никогда. Гермиона замерла, но Нарцисса уже уплыла в толпу. — Всё хорошо? — Тео встретил её встревоженным взглядом. — Да. Кажется, да. — Гермиона пересказала ему разговор, и Тео присвистнул. — Леди Малфой делает тебе комплименты и говорит, что не решает за сына? Это… неожиданно. — Она сказала, что Элоиза — очень дальняя родственница. И что её семья хотела брака, но она ничего не решает. — Это многое меняет, — задумчиво сказал Тео. — Если Нарцисса не давит, значит, у Драко есть выбор. — Выбор был всегда, — горько ответила Гермиона. — Он сам его сделал. На башне. — Миссис Малфой… она удивительная. — Малфои вообще умеют производить впечатление, — усмехнулся Тео. Он обнял Гермиону за плечи и притянул к себе. Они стояли так, глядя на зал, и Гермиона вдруг почувствовала странное спокойствие. Что бы ни случилось дальше, у неё есть это. Тёплое плечо друга, его поддержка, его тихая любовь. — Тео, — тихо сказала она. — Спасибо тебе. — За что? — За то, что ты есть. Он усмехнулся, но в глазах было тепло. — Всегда пожалуйста. Они ещё немного постояли, а потом Тео вдруг сказал: — Гермиона, я хочу тебе кое-что сказать. — Что? — Я уезжаю. Она замерла. — Уезжаешь? Куда? — В путешествие. Помнишь, я говорил? Тибет, потом, может быть, Египет. Хочу увидеть мир, понять, кто я без всего этого. — он обвёл рукой зал, подразумевая, видимо, весь их мир. — Я думал, что смогу… что ты будешь готова. Но я вижу, как ты смотришь на него. И понимаю, что твоё сердце ещё не скоро будет готово принять кого-то другого. — Тео… — Нет, не надо. — Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько грусти, что у неё сердце разрывалось. — Я не обижаюсь. Правда. Я просто хочу, чтобы ты знала: я всегда буду рядом. Если я тебе понадоблюсь — я вернусь. В любую секунду. А пока… пока я буду путешествовать, смотреть на звёзды в Тибете и думать о тебе. Она обняла его — крепко, до хруста. — Спасибо тебе, — прошептала она. — За всё. — Всегда пожалуйста, — ответил он, гладя её по спине. — А теперь пойдём. Кажется, сейчас начнутся тосты. Они подошли ближе к центру зала, и Гермиона увидела, что Нарцисса поднимается на небольшое возвышение у камина. — Дорогие гости, — начала Нарцисса, и её голос, усиленный магией, разнёсся под сводами зала. — Я благодарю вас за то, что вы разделили с нами этот вечер. Сегодня день рождения моего сына, Драко. И я хочу сказать несколько слов. Зал постепенно затихал. Гости оборачивались к ней, замирали с бокалами в руках. Гермиона стояла рядом с Тео, сжимая его руку так сильно, что, наверное, причиняла боль. Но он не жаловался. — Мы, Малфои, всегда жили по правилам, — продолжала Нарцисса. — Всегда следовали традициям, всегда думали о статусе, о положении, о том, что скажут другие. — Она помолчала, обводя взглядом зал. — И мы потеряли всё. Моего мужа забрала тьма, которой он служил. Наше имя опозорено. Мы остались у разбитого фундамента нашей чести, и в этом не было ничьей вины, кроме нашей собственной. По залу прокатился ропот. Таких речей от леди Малфой не ожидал никто. Гермиона видела, как некоторые гости переглядываются, как старые леди хватаются за веера. — Но среди всего этого пепла, — продолжила Нарцисса, и её голос зазвенел, — я нашла нечто более ценное, чем золото и титулы. Я нашла своего сына. Настоящего, живого, а не ту марионетку, которой пытались его сделать. И я поняла одну важную вещь. Она посмотрела прямо на Драко, который стоял в первом ряду, бледный как полотно. Рядом с ним была Элоиза — и та смотрела на Нарциссу с неподдельным интересом. — Самое большое богатство — это свобода, — сказала Нарцисса. — Свобода выбирать свой путь. Свобода любить, кого хочешь. Свобода быть собой, даже если это идёт вразрез с мнением света. Гермиона затаила дыхание. — Поэтому сегодня, в день рождения моего сына, я хочу сделать ему подарок. — Нарцисса улыбнулась — широко, открыто, и в этой улыбке было столько любви, что у Гермионы защипало в глазах. — Я даю ему свободу. Мне не нужны титулы и статус, если они делают его несчастным. Мне нужно только одно — чтобы он был счастлив. По-настоящему. С тем, с кем захочет. Или один, если так выберет. Но выбирать будет он сам. Впервые в жизни. Зал взорвался. Гермиона не слышала аплодисментов, не видела, как одни гости хлопают, другие перешёптываются, третьи явно шокированы. Она смотрела на Драко. Он стоял неподвижно, глядя на мать. В его глазах блестели слёзы. Элоиза рядом с ним вдруг шагнула вперёд и обняла его — быстро, порывисто, что-то шепнула на ухо. Он кивнул, не глядя на неё. А потом его взгляд метнулся через зал. И встретился с её. Гермиона смотрела на него и видела, как в этих серых глазах загорается надежда. Как он делает шаг в её сторону. Как толпа расступается перед ним, потому что он идёт, не видя никого. Он свободен. Он идёт ко мне. А потом понимание происходящего резануло её, словно раскалённым ножом. Элоиза. Которая стояла рядом с ним весь вечер. Которая обнимала его. Которая… которая, наверное... Даже если Нарцисса дала ему свободу, это не значит, что он свободен от обязательств перед той семьёй. Перед этой красивой девушкой, которая смотрит на него с такой нежностью. Гермиона не могла этого выдержать. — Прости, — прошептала она Тео. И побежала. Она бежала через зал, не видя никого. Толпа расступалась перед ней — или ей просто казалось. Слёзы застилали глаза. В висках стучала одна мысль: только не видеть, только не слышать, только не знать. Она выскочила на крыльцо, в тёплую летнюю ночь, и, не останавливаясь, аппарировала прямо с порога, нарушая все мыслимые правила безопасности. Драко видел, как она побелела, как рванула к выходу. Он хотел броситься за ней, но толпа на мгновение задержала его. — Драко, — Элоиза коснулась его руки. — Ты должен идти. — Но… — Иди. Я всё понимаю. Твоя мать только что подарила тебе свободу. Не трать её на сомнения. Он кивнул и рванул к выходу. На крыльце никого не было. Только лёгкий запах её духов, тающий в воздухе. Он заметался, не зная, куда она могла аппарировать. И вдруг увидел Тео, который вышел следом. — Где она?! — Драко схватил его за плечо. Тео посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Если ты сделаешь ей больно, Малфой, — тихо сказал он, — я забуду о том, что мы друзья. Я найду тебя. Где угодно. И ты пожалеешь, что родился на свет. Я своими руками задушу тебя. — Где она?! — почти прорычал Драко. Тео помолчал ещё секунду, а потом назвал адрес. — Спасибо, — выдохнул Драко и аппарировал. Гермиона влетела в свою квартиру, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле. Слёзы текли по щекам, и она не вытирала их. Тёплые, солёные, они смешивались с помадой, оставляя липкие дорожки, но ей было всё равно. Всё кончено. Теперь точно всё кончено. Она медленно сползла по двери на пол, обхватила колени руками и замерла, глядя в пустоту. Платье цвета слоновой кости сбилось, брошь Тео — серебряная веточка омелы — тускло мерцала в темноте, но она не замечала ничего. В голове крутились обрывки: лицо Драко, его глаза, полные надежды, когда он смотрел на неё через зал. Элоиза, обнимающая его. Нарцисса, говорящая о свободе. И снова он — шагнувший к ней, пока толпа не расступилась… Он шёл ко мне. Он хотел… но она была рядом. Она всегда будет рядом. Красивая, чистокровная, правильная. Та, кто может дать ему будущее. Гермиона зажмурилась, но образы не исчезали. Они врезались в веки, жгли изнутри. А что могу дать ему я? Боль. Отчаяние. Скандалы. Маглорождённая ведьма, которая только испортит его репутацию окончательно. Он сказал однажды, что он яд. Но был не прав. Не он. Я — яд. Она подняла голову и посмотрела на подоконник. Там, в лунном свете, стоял флакон. Тот самый. С зельем забвения, которое она сварила много недель назад. Всё это время он стоял там, напоминая о выборе, который она сделала. Она обещала ему тогда, в ту последнюю ночь. Обещала сквозь слёзы, прижимаясь к его груди и слушая, как бешено колотится его сердце. Обещала, что будет помнить. Всегда. Каждую секунду. «Я буду любить тебя всегда, — шептал он ей в губы. — Помни это». «И ты помни», — ответила она тогда. И она помнила. Боже, как она помнила. Помнила, как он впервые поцеловал её в архиве — грубо, отчаянно, будто пытался выпить её душу. Помнила, как дрожали его руки, когда он прикасался к ней в спальне Слизерина. Помнила его шёпот в темноте: «Ты моя. Только моя». Помнила его на башне — с разбитым сердцем, с этой проклятой фразой: «Я — яд». Помнила, как он уходил на рассвете, как обернулся в дверях и посмотрел на неё так, будто прощался навсегда. Как сказал: «Я буду любить тебя всегда. Каждую секунду». И она верила. Верила, что этой любви достаточно. Что память согреет её в холодные ночи, что воспоминания заменят будущее. Но сейчас, сидя на холодном полу в помятом платье, с солёными дорожками слёз на щеках, она поняла страшную вещь. Память не согревает. Память убивает. Каждое воспоминание — как нож, медленно входящий в сердце. Его голос, его глаза, его прикосновения — всё это было здесь, внутри неё, и всё это рвалось наружу, разрывая её на куски. Я больше не могу. Не могу просыпаться по ночам и чувствовать его рядом. Не могу видеть его лицо в каждой толпе. Не могу слышать его имя и задыхаться от боли. Она посмотрела на флакон. Тёмное стекло поблёскивало в лунном свете, и жидкость внутри казалась чернильно-фиолетовой, густой, как ртуть, с танцующими искрами. Ты обещала помнить. Но ты не обещала мучиться вечно. Гермиона встала. Ноги дрожали, но она заставила себя сделать шаг. Потом ещё один. Потом взяла флакон в руки — холодное стекло обожгло ладони. — Прости, — прошептала она в пустоту, обращаясь к нему, к себе, к той девушке, которая когда-то верила, что любовь сильнее боли. — Я больше не могу. Она отвинтила крышку. Горький, металлический запах ударил в нос, смешиваясь с ароматом её собственных слёз. «Если ты будешь счастлив с ней — я хочу этого не помнить. Если ты будешь страдать без меня — я хочу этого не знать. Если впереди только пустота — пусть она будет хотя бы тихой.» — Прощай, Драко. Она поднесла флакон к губам и выпила до дна. Жидкость обожгла горло — холодом и огнём одновременно. На мгновение мир вокруг вспыхнул ослепительно-белым светом, и в этой вспышке она увидела его лицо — в последний раз. Улыбающееся, живое, любящее. А потом… Потом была только тишина. Гермиона открыла глаза. Флакон в её руке был пуст. Она стояла посреди комнаты, и в голове было… пусто. Странно, непривычно пусто. Что это было? — подумала она, глядя на пустой флакон. Какое-то зелье? Зачем она его пила? Она попыталась вспомнить, но ничего не приходило. Только лёгкая головная боль и странное чувство потери, будто что-то важное ушло навсегда. — Странно, — сказала она вслух. Голос прозвучал глухо, будто издалека. Она поставила пустой флакон обратно на подоконник, подошла к дивану и села. В голове плавали обрывки мыслей, не складываясь в связную картину. Что-то было сегодня… какой-то приём… Малфой-мэнор… Она наморщила лоб, пытаясь вспомнить. Нет, ничего. Помнила только, что там было много людей, что она была с Тео, что Джинни тоже была… Ах да, Джинни была с Блейзом. А больше ничего. В дверь постучали — громко, настойчиво. Гермиона вздрогнула. Кто это мог быть в такой поздний час? Тео? Но Тео уехал… или нет? Она не могла вспомнить. Она подошла к двери, приоткрыла. На пороге стоял высокий блондин в дорогом чёрном костюме. Красивый — настолько, что у неё перехватило дыхание. Но совершенно незнакомый. — Здравствуйте, — сказала она вежливо. — Вы что-то хотели? Он смотрел на неё так, будто увидел привидение. Будто его ударили. Будто мир рухнул. — Гермиона… — выдохнул он. Она моргнула, чуть склонив голову набок. Что-то знакомое было в его лице… Платиновые волосы, серые глаза… Малфой? Драко Малфой? Она, словно во сне, снова припомнила  сегодняшний приём: Тео приглашал её на  день рождения своего друга,  Драко Малфоя. Кажется, что сразу после начала приёма  она почувствовала себя нехорошо — она помнила, как заболела голова, — и ушла, так и не увидев именинника. Гермиона медленно моргнула.  Голова кружилась. Драко Малфой…  Высокомерный слизеринец, враг Гарри.  Почему он смотрит на неё с таким ужасом? Зачем он пришёл? Или это всё‑таки не он? Драко похолодел. Он увидел, как в её глазах плещется  спокойное недоумение. — Прости… — сказала она неуверенно. — Мы знакомы?